Встречу со Скелли он представлял себе туманно, однако ему почему-то виделся эдакий внешне добродушный толстяк с хитрыми маленькими глазками, сидящий за большим столом, заваленным свитками, что-то жующий и пишущий длинным гусиным пером при свечах. Вероятно потому, что Локлан высказался по отношению к нему с неприязнью, а что больше всего раздражает виггеров в окружающих как ни полнота и обжорство?

Единственное, что он, как оказалось, угадал, была улыбка Скелли. Хотя на его лице она едва ли означала добродушие.

Поначалу Хейзит даже не понял, что они наконец-то пришли. Хранилище, если это было именно оно, являло собой продолжение коридора, вдоль одной из стен которого тянулись высокие буковые полки, сплошь уставленные кожаными бочонками, помеченными неразборчивыми надписями. Вдоль полок с мрачным видом ходили двое людей в плащах с надвинутыми на самые брови капюшонами, что-то выискивая среди бочонков, а еще один стоял на приставной лестнице и читал развернутый чуть ли не до самого пола свиток. Хейзит решил, что он и есть Скелли, однако Локлан, поздоровавшись со всеми одновременно, прошел дальше. Писари поприветствовали его в ответ, хотя и не так учтиво, как того следовало ожидать. Судя по всему, текущие дела представлялись им важнее признания в глазах сына хозяина замка. А может быть, они считали, что подземелье и замок – два разных мира, неподвластных один другому?

По струнке перед Локланом вытянулся разве что широкоплечий, облаченный в доспехи страж, уныло дежуривший в месте раздвоения коридора.

– Скелли у себя? – поинтересовался Локлан, делая при этом вид, будто его ничуть не коробит необходимость задаваться подобными вопросами в собственном доме.

Страж кивнул и церемонно отступил в сторону. Его настороженный взгляд Хейзит расценил как тоску по общению с обитателями внешнего мира. Стоять здесь, в холоде, целыми днями нюхая затхлый воздух свитков, – удовольствие для избранных. Себя Хейзит к таковым отнести не мог. Его тянуло на улицу, на свободу, и если не в толпу людей, то уж во всяком случае к друзьям. Здесь он их явно не найдет.

Это стало тем более очевидно, когда, пройдя еще несколько шагов по второму коридору, они вошли в ничем не отгороженный закуток и там, в почти пустой келье, обстановку которой составлял сундук да крохотный стол, похожий на те, что наиболее усердные хозяйки используют как подставки для цветов, обнаружили паукообразного хиленького старичка с изъеденным глубокими морщинами маленьким лицом, казавшимся таковым еще и потому, что с него на вошедших смотрели неправдоподобно большие немигающие серые глаза. Схожесть с пауком ему придавали не только сухие тонкие руки, которыми он, не сходя с сундука, при желании мог достать до всего, что находилось в келье, но и принятые Хейзитом в первый момент за оборванную паутину длинные волосы и колышущаяся при малейшем дуновении бороденка.

По тому, что ему приходилось слышать раньше, Хейзит предполагал, что Скелли должен быть если и не молодым, то уж во всяком случае моложе Харлина, однако с первого взгляда впечатление складывалось обратное. Вот что значит делать всем гадости и жить вдали от людей и солнца, ехидно подумал он, наклоняясь в почтительном поклоне.

– Скелли, это Хейзит, наш новый строитель, – заговорил между тем Локлан, торопясь побыстрее покончить с ненавистной формальностью и вернуться к делам. – Ракли назначил его руководить одним важным проектом, и нам нужно, чтобы Хейзит имел возможность постоянного доступа в замок и Меген’тор. От этого теперь многое зависит.

– Хейзит? – вяло переспросил Скелли, вперившись в юношу немигающим взглядом, отчего тому стало не по себе. – Но ведь я уже выписывал на тебя верительную грамоту.

– Правильно, а теперь ему нужно право не разового, а постоянного входа, – повысил голос Локлан, едва скрывая раздражение.

– Я полагаю, мы сейчас сами постараемся разобраться, что к чему, – не глядя на него, продолжал Скелли. – Скажи мне, уважаемый Хейзит, каким таким делом ты намерен заняться, что тебе придется всякий раз являться в замок?

– Я… мне… – Хейзит понятия не имел, может ли он доверять столь важный секрет запершемуся в подземелье пауку, однако стоявший рядом Локлан хмуро молчал, а это означало, что говорить ему не запрещено. – Мне предстоит организовать новое для Вайла’туна производство. И это важно…

– Какое производство? – Скелли смотрел с наивным вниманием, как большой ребенок, которому родители решили объяснить, каким образом он появился на свет. – У нас в Вайла’туне производят многое, но далеко не все мастера просят, чтобы их пускали сюда днем и ночью.

– Хейзит ничего не просит, – снова вмешался Локлан. – Это мне нужно, чтобы он бывал здесь всякий раз, когда это потребуется.

Скелли сделал паузу и воспользовался ею для того, чтобы медленно перевести взгляд на говорившего. Он поднял длинный сучковатый палец и стал наматывать на него кончик бороды. Хейзит подумал, что борода вот-вот оторвется.

– Насколько я понимаю, наш новый строитель является таковым уже не в первом поколении. Мне кажется, я даже вспоминаю имя его покойного отца, Хокана. Очень жаль, что он не дожил до этого знаменательного дня. – С этими словами Скелли пошарил в неприметном углублении в стене и достал баночку с чернилами, удивительной красоты перламутровое перо и маленький кожаный свиток. Открыв крышку и макнув кончик пера в чернила, он сделал одному ему понятную пометку в свитке. – Что ты собираешься производить?

– Я нашел способ изготавливать камни.

– Очень хорошо. – Еще пометка. – Где ты сейчас живешь?

– У матери. В таверне «У Старого Замка».

– «У Старого Замка», – повторил Скелли, продолжая что-то записывать. – У тебя есть жена?

– Нет пока, – удивился вопросу Хейзит.

– Но есть сестра.

– Откуда вы знаете?

– Как ее зовут?

– Велла.

– Так, Велла. Очень хорошо. Ты будешь продолжать жить с ними или переберешься на время в замок.

Хейзит замялся.

– Он будет жить там, где работает, – ответил за него Локлан.

– То есть в замке?

– То есть поблизости от карьера. Мы начинаем строить там большую мастерскую.

– Понимаю: камни из глины. Очень интересно.

В проницательности ему не откажешь, подумал Хейзит. Да и говорит так, будто для него это само собой, будто ничего нового он не услышал. И не скрывает этого.

– Тебе уже назначили жалование?

Хейзит с сомнением посмотрел на Локлана. Тот покачал головой и пояснил:

– Оно будет определено позже, когда мы построим мастерскую.

– Стоит об этом позаботиться в первую очередь, – наставительно заметил Скелли. – Кто еще примет участие в работе?

– Разве это относится к делу? – Голос Локлана звучал натянуто, как тетива, готовая вот-вот лопнуть.

– Да будет вам известно, – перламутровое перо замерло в воздухе, – что моя обязанность – заносить все мало-мальски стоящие события в нескончаемую летопись Вайла’туна. И сдается мне, что ваше смелое начинание по нынешним временам выглядит вполне того достойным. А потому я вынужден располагать некоторыми подробностями происходящего. Кто еще примет участие в работе?

– Мы пока не решили, – уклончиво ответил Хейзит. – Кто-нибудь из гончаров.

– Когда решите, не посчитайте за труд сообщить мне. Будем честны перед нашими потомками.

Скелли отложил перо, закрыл чернильницу и подул на свиток. Заметив, что оба гостя чего-то ждут, ответил им насмешливым взглядом и сказал:

– Все. Ваша просьба удовлетворена.

– Ты ничего ему не дашь? – напомнил Локлан. – Мы ведь пришли за пропуском.

– Раз вы настаиваете. – Скелли покрутил кончик бороды. – Хотя теперь в этом немного смысла. Я как раз ввожу новую систему пропусков. – Он снова запустил руку в углубление, порылся в нем, нащупал, что искал, и к немалому изумлению Хейзита извлек красивый пестрый шнурок. – Времена нынче пошли сложные. Вайла’тун разрастается. Но я считаю, что это не должно становиться причиной отгораживания от него, – бормотал он, словно разговаривая сам с собой. – Просто нужно лучше следить за порядком. И за теми, кто его нарушает. Вот, Хейзит, возьми и повяжи его вокруг левого запястья. Охрана не будет препятствовать тебе. Этот пропуск даст тебе проход повсюду, даже сюда, в хранилище.

– А стражи о нем точно знают? – с сомнением поинтересовался Локлан. – Что-то мне про такое слышать не приходилось.

– Вы были в это время в Пограничье. Я выполняю распоряжение Ракли, – добавил Скелли, как бы оправдываясь. – Многие уже носят подобные тесемки. Вы, наверное, просто не обращали внимания.

– В следующий раз я был бы признателен, если бы ты вовремя ставил меня в известность. – Локлан повернулся, собираясь уходить.

– Кстати, – бросил ему вслед Скелли, – я слышал, будто ваша пленница заговорила. Причем на языке вабонов. Если вас не затрудним, я бы тоже попросил как-нибудь сообщить мне подробности ее рассказов. Явление, прямо скажем, необычное, стоит занести в летопись.

Локлан, не оглядываясь, кивнул и вышел. Поспешивший следом за ним Хейзит почувствовал себя так, словно оказался между кремнем и хворостом. За откровенную неприязнь к себе Скелли отплачивал сыну Ракли холодным презрением.

Они в молчании прошли мимо еще более погрустневшего стража, мимо полок с бочонками, в которых, как теперь сообразил Хейзит, покоились свитки, и только когда коридор остался позади, Локлан заговорил снова.

– Он, видите ли знает, что она заговорила! Тэвил! Держись от него подальше. Покажи-ка, что он тебе дал.

Хейзит разжал кулак и сам впервые как следует рассмотрел шнурок. Он был короткий – как раз чтобы в один оборот обвязать запястье – и сплетен из нескольких крашеных нитей. Плетение выглядело настолько замысловато, что, перехлестываясь, нити рождали затейливый узор, похожий на нечитаемую надпись.

Локлан повертел шнурок в руках и вернул Хейзиту.

– Занятная вещица. Помочь повязать?

– Я как-нибудь сам, потом. – Хейзит спрятал шнурок за пазуху. Ему не хотелось, чтобы Локлан подумал, будто он гордится подарком. – Вы думаете, Ниеракт уже пришел?

– Сомневаюсь. Хотя согласен, что несколько минут в подземелье могут показаться вечностью.

Поднявшись на стену, они увидели гонца с заставы Тулли. Покачиваясь от усталости, тот вышел из башни и направился в сторону казарм. Гонцам в замке полагался отдых и кров.

– Похоже, парень просидел весь совет. – Заметил Локлан, машинально приветствуя проходивших мимо стражников с арбалетами. – Натерпелся, бедняга, от моего взбалмошного родителя. А вон, кажется, ты оказался прав. Они, наверное, всю дорогу бегом пробежали.

Локлан имел в виду две фигуры, уже перешедшие мост и миновавшие первые ворота. В спешащей впереди угадывался Олак. За ним, судя по кожаному переднику и загорелому торсу, шагал гончар. Локлан помахал им рукой. Олак оглянулся на спутника, и оба пошли еще быстрее.

– Он даже не дал ему переодеться, – усмехнулся Локлан. – Ну да ничего, хотя Ниеракт и не карлик, здесь мы ему что-нибудь подыщем. Будет смотреться не хуже любого из моих эльгяр.

Хейзит подумал о том, стоит ли, не откладывая, заводить разговор об Исли, которому он при их недавней встрече намекнул на возможность более выгодной работы, чем перевозчика рыбы. Несмотря на тревожные известия из Пограничья и общение со Скелли, Локлан пребывал в хорошем настроении. Собственно, даже на заставе Граки Хейзит не помнил, чтобы Локлан когда-нибудь унывал или выглядел грустным. Он был явно не из тех, что считал наморщенный лоб, сдвинутые брови и хмурый вид признаком ума и высокого положения.

Налетевший порыв ветра донес до них тревожный запах костра. Хейзит поискал глазами его источник, однако вокруг все было безмятежно. Кто бы знал, что сейчас происходит в этих зеленых чащах? Неужели шеважа действительно отважатся выйти из леса и обрушиться на Вайла’тун? Наверное, когда-нибудь это произойдет. Если их соберется так много, как о том судачат в таверне. Хорошо бы к тому времени Вайла’тун стал каменным. Чтобы не повторились события вчерашней ночи. Говорят, шеважа в пять раз больше, чем всех вабонов. Слухи, конечно, ведь никто их не считал. Но кто знает, быть может, на самом деле их больше не в пять, а в десять раз.

– Вижу, вам удалось пройти без лишних проволочек, – сказал Локлан, кивая Олаку и пожимая сильную руку смутившегося Ниеракта. – Даже не запыхались.

– А кто бы мог нам помешать? – поинтересовался Олак, по привычке отступая в сторону и отворачиваясь, чтобы незаметно перевести дух.

– Да Скелли тут похвастался перед нами тем, что ввел, оказывается, в обиход какие-то шнурки. Хейзит, покажи. Ты когда-нибудь такие видел?

Олак удостоил шнурок равнодушным взглядом и кивнул.

– Я слышал про них. Не знаю, какой от них прок, но лучше не выбрасывать. По крайней мере до тех пор, пока Скелли ни придумает чего-нибудь еще более важного и интересного.

– Ниеракт, как ты? – Локлан похлопал улыбающегося гончара по широкому плечу. – Давненько не виделись.

– Да уж, хелет Локлан, почитай, с прошлой зимы. Вы тогда еще совсем безбородым были. А теперь… простите, я, кажется, глупости говорю… Вы хотели меня видеть?

– Непременно. – Зная добродушный нрав гончара, Локлан пропустил намек на свой возраст мимо ушей. При иных обстоятельствах он посчитал бы это обидой и обязательно нашел бы, чем отплатить сторицей. – Ты ведь знаком с Хейзитом?

Причем гораздо лучше, чем тот – со мной, подумал Ниеракт, утвердительно кивая и протягивая Хейзиту руку со словами:

– Ну как глина, пригодилась?

– Именно об этом мы и хотели вести разговор, – сказал Локлан. – Кстати, Хейзит, где ты оставил свой мешок? Ты разве брал его к Скелли?

– Наверное, он лежит на вашей наблюдательной площадке. Я сбегаю, заберу его.

– Не нужно, лучше мы все туда отправимся. Там нам никто не помешает посвятить Ниеракта в наши задумки и выслушать его мнение. Олак, тебя не затруднит принести нам вина? А потом, если хочешь, можешь сходить в Вайла’тун, погулять. Нам предстоит долгий разговор, и в ближайшее время ты мне едва ли понадобишься.