– Послушай, а если мы сможем клеймить каждый камень? – спросил Локлан.

– Что? – не понял Хейзит, отвлекаясь.

– Смотри, у тебя получилась довольно гладкая поверхность. Печать на нее, даже сургучную, конечно, не поставишь, но вдавить перед обжигом что-нибудь выпуклое вполне можно.

– Можно.

– Камню это не повредит?

– Да не должно вроде. – Хейзит пока не представлял, к чему клонит собеседник.

– Ну, тогда осталось подыскать достойное клеймо, – деловито потер руки Локлан. – Чтобы в глаза бросалось и второе такое никто не смог бы сделать.

Хейзит понимающе кивнул. Он догадался-таки, о чем идет речь и оценил кажущуюся простоту выхода из положения. И все-таки не преминул заметить:

– Надо будет – сделают и второе, и третье.

– А уж об этом у нас есть кому позаботиться. – Локлан пошарил за поясом и вынул надежно спрятанный между складок кинжал с резной рукояткой. С противоположной от лезвия стороны рукоятку венчала искусно выполненная бронзовая шишка, на конце которой щетинилось тремя острыми лучами не то восходящее, не то заходящее прямо в нее солнце. – Такого, насколько мне известно, нет ни у кого. Хорошее получится клеймо?

Хейзит с некоторым трепетом принял из рук Локлана показавшийся ему с непривычки тяжеловатым кинжал, внимательно осмотрел филигранную работу кузнеца и так же осторожно вернул обратно.

– Не слишком удобно, потому что будет оставлять вмятину на кромке. Но сгодится.

Локлан спрятал кинжал и хитро прищурился.

– С чего ты предполагаешь начать?

– Правильно ли я понял, что все решено и мои лиг’бурны приняты? Конец встречи с вашим отцом оказался каким-то скомканным…

– За это не переживай. Я видел, что ему понравилось. Эдлох тоже свое мнение высказал. Стоимость в целом оговорена. Работа передана мне. Теперь дело за малым: начать изготовление камней, и чем скорей и больше, тем лучше. Мой к тебе вопрос: с какого конца заходить? Сколько нужно людей? Нужно ли строить для этого специальную печь или, на твой взгляд, удобнее взять в долю кого-нибудь из гончаров со всем его хозяйством? Скажем, того же Ниеракта.

– Если бы мне дали выбирать, я бы все-таки начал с наших застав. Им каменные стены гораздо важнее, чем новые дома – здешним эделям.

– Согласен, – улыбнулся Локлан. – Хотя денежки эделей пойдут нам в доход, а заставы принесут разве что расходы.

– И сохранят жизнь многим честным вабонам, – добавил Хейзит.

– Я шучу. Само собой разумеется. – Он посерьезнел. – Как ты намереваешься решать вопрос со снабжением застав камнями? При каждой устраивать отдельное производство?

– Я уже над этим думал. – Хейзит был доволен тем, что Локлан мыслит в правильном направлении. – В любом случае на заставах своей глины нет, так что ее придется доставлять из общего карьера. С другой стороны, везти сырую глину тяжелее, чем готовые, прошедшие обжиг камни. Да и печь при каждой заставе – вещь накладная. Опять же, потребуется значительно больше людей для работы. Мое предложение: делать печь одну, большую, поближе к карьеру. Тогда и следить за продажами будет сподручнее, через одни ворота все пойдет. А начать я готов хоть завтра.

– Давай лучше сегодня.

Локлан вовсе не шутил. Вскочив с лавки, он стал деловито прохаживаться по площадке, то и дело поправляя спадающие на лицо пряди. Таким он был особенно похож на своего отца.

– Как ты понимаешь, – продолжал он, – хотя меня и назначили ответственным, руководить всем придется тебе. Если ты, конечно, не боишься. – Утвердительный кивок насупившегося Хейзита остался незамеченным: Локлан смотрел вдаль, на скрытые за дымкой горы. – Я же будут тебе всячески помогать и устранять всевозможные препятствия, которых может оказаться больше, чем мы бы хотели. Для начала давай решим, кто нам нужен еще. На улице это можно делать?

– Нет. Печь должна быть под крышей. Считайте, что нам предстоит построить большую гончарную мастерскую.

– Все понятно, можешь не уточнять. Тогда я дам тебе в помощники Ниеракта. А он уж сам подберет плотников и печников, кого сочтет подходящим. До поры до времени мы даже его не будем посвящать в то, что задумали на самом деле. Чем меньше посторонних об этом знает, тем на первых порах лучше. Только ты должен точно знать, что именно нужно делать, поскольку советоваться будет не с кем. Хотя, если хочешь, я с Ниерактом поговорю, и он станет нем, как рыба.

– А как же его собственная мастерская? Ему ведь придется на время забросить собственные дела.

– У него, насколько мне известно, есть достойный приемник. Парню не мешало бы поработать самостоятельно. Шилох, кажется, его зовут?

– Вроде бы. – Хейзиту вспомнился толстенький и вихрастый подельщик Ниеракта.

– А потом – не задарма же он будет на нас работать. Почитай, больше, чем на торговле своими кувшинами и тарелками получит.

Хейзит почувствовал, что наступает удобный момент, чтобы обговорить еще один немаловажный вопрос. Отцовская природа звала его взяться за дело без оглядки, немедленно, чтобы только принести пользу дорогим его сердцу соплеменникам. Материнские же черты его характера требовали не забывать и о собственной выгоде. Отец, бывало, мог спокойно отказаться от денег даже за сложную работу, если считал, что выполнить ее было его долгом. Мать – никогда. Щедрой она умела быть разве что по отношению к своим детям.

– Локлан, как мы будем делить заработанное? Наверное, я понимаю, об этом еще рано говорить, но раз уж вы сами об этом начали…

– О деньгах говорить никогда не рано. И если ты думаешь, что в то время, пока ты лепил свои камни, я об этом не думал, то ошибаешься. Правда, я не знал до конца, что у тебя получится, но теперь вижу, что оказался прав. Все очень просто. И простота заключается в том, что, как ты сам выразился, все наши камни будут лепиться по одной форме. То есть они будут одинаковыми. И потому я предлагаю сделать их мерилом наших интересов.

– Не понимаю, – признался Хейзит.

– Посуди сам. Поскольку все камни одинаковые, мы на все можем установить одинаковую цену. Тогда нам достаточно вести учет проданных штук. Большинству работников нашей каменной «пекарни» я бы положил обычное жалование, а кого-то взял бы в долю. Разумеется, тебя. Может быть, Ниеракта, если мы решаем, что он нам подходит. С Эдлохом и прочими столующимися при замке я сам все решу.

– С Эдлохом?

– Ну, кому-то же надо будет дать нам своих людей, получать заказы на строительство, перевозить камни и так далее. Кроме того, все это придется довольно строго охранять. Расходы неизбежны. Но это я, повторяю, беру на себя. Тебе же как главному в этом деле я предлагаю каждый десятый лиг’бурн. Что скажешь?

Локлан явно ждал потока благодарности за подобную щедрость, однако Хейзит только удивленно хлопал глазами. Заметив наступившее молчание, Локлан оторвался от созерцания гор, посмотрел на собеседника и рассмеялся.

– У тебя вид обиженного ребенка, друг мой! Пора научиться скрывать свои чувства. Ладно, ладно, не куксись! Вижу, что ты опять меня неправильно понял. Я имел в виду, разумеется, не сами камни, от которых кошелек, естественно, не становится туже, а то, сколько они стоят. На самом деле я говорю об очень и очень больших деньгах. Причем не забудь, что ты не вкладываешь в них ничего, кроме своих знаний и времени, тогда как оставшиеся деньги идут на покрытие всех расходов.

– Да нет, я все прекрасно понимаю…

– И тем не менее послушай, чтобы потом не переспрашивать. Каждый десятый камень твой означает, что после продажи сотни камней ты получаешь десятую часть их стоимости. Если Эдлох не ошибся в своих расчетах, и у нас камни пойдут, скажем, по шесть силфуров за штуку, вот уже, считай, шестьдесят у тебя в кармане. Неплохо?

Хейзит отчетливо ощутил, как что-то поднимает его невесомое тело в воздух, и он отправляется парить в свободном полете над Вайла’туном, над рекой, в безбрежную вышину голубого неба оттуда взирает на себя самого, потрясенного, безмолвно застывшего под обвисшим флагом, поглупевшего и безмерно счастливого.

– Совсем не плохо, – сказал он, когда вновь обрел способность говорить, в чем ему оказали посильное содействие все те же материнские черты. – С тысячи лиг’бурнов это получается шесть сотен силфуров. Да, совсем не плохо. – Что касается матери, то, насколько он знал, такие деньги она получала после оплаты всех расходов в лучшие месяцы, когда от посетителей таверны не было отбоя. А что такое тысяча камней для строительства? Тот же Эдлох назвал цифру десять тысяч для одного дома эделя. А сколько таких домов потребуется в одном только Вайла’туне! – Я согласен.

– А я уж думал, что откажешься, – рассмеялся Локлан и похлопал вконец растерявшегося Хейзита по плечу. – Олак! – Слуга не заставил себя долго ждать. Хейзит подумал, что вот он человек, который наверняка слышал и теперь знает все их секреты. Только уж пусть о его доле заботится сам Локлан. – Ты ведь знаешь гончара Ниеракта, мастерская которого стоит поблизости от мельницы Брома на обводном канале?

– Знаю.

– Отправляйся к нему или пошли кого-нибудь из своих людей и передай, чтобы сразу же шел в замок. Мы будем его ждать. Это крайне важно.

– Я понял. – Олак помялся. – Если я вам пока не нужен, то лучше мне отправиться к нему самому. Так быстрее будет.

– Вот и отлично. Постой! Скажи ему, чтобы на время передал дела своему подмастерью, поскольку я хочу предложить ему кое-что серьезное. Подробностей ты не знаешь.

– Передам.

Слуга с легким поклоном исчез.

– Подозреваю, что у него в Вайла’туне завелась очередная подружка, – усмехнулся Локлан. – Сам того не замечая, он последнее время использует любой предлог, чтобы вырваться из замка.

В этот момент каждый подумал о своем: Локлану представилась снова связанная по рукам и ногам и отчаянно ругающаяся на птичьем языке пленница, а Хейзиту – одинокая наездница, которую он до сих пор не встретил на узких улочках Вайла’туна. Специально искать он ее, конечно же, не станет, но увидеть хоть одним глазком – совсем не прочь. Хотя бы ради того, чтобы удостовериться в отсутствии спутников.

– Что мне делать теперь, пока Ниеракт ни подошел? – спросил он, с грустью отогнав чарующее видение.

– Прежде всего ты должен получить назначение.

– Назначение?

– Не будешь же ты каждый раз просить меня снабдить тебя верительной грамотой. – Локлан обвел прощальным взглядом округу и направился к лестнице вниз. – Пойдем я представлю тебя Скелли.

От внимания Хейзита не ускользнуло, что при упоминании этого имени Локлан брезгливо поморщился.

Они проделали весь обратный путь со стены в башню, прошли мимо тронной залы, за дверями которой звучали раскаты голоса Ракли, вышли на противоположную лестницу и неожиданно для Хейзита пошли не вверх, а вниз. Ему почему-то представлялось, что хранилище свитков должно находиться выше всего остального, а тем более не на этаже хозяйственных помещений. Однако они миновали и их и по крутой узкой лестнице спустились в подземелье. Отовсюду веяло холодом, и Хейзит вспомнил, как слушал рассказ Харлина, сидя у него в подполе. Вероятно, отец строил Харлину жилище по образу и подобию Меген’тора, правда, здесь, благодаря приподнятости над рекой, холод был сухим, а не влажным, как под землей Вайла’туна.

– Ты знаешь, куда мы идем? – оглянулся через плечо Локлан.

– Догадываюсь. Скелли, если не ошибаюсь, служит главным писарем.

– Служил. Теперь он не только главный писарь, но и особо приближенный к моему отцу человек. Чему я, между нами говоря, не слишком рад. Лучше бы каждый занимался своим делом. Раньше он просто выписывал грамоты на тех, кого ему называли, а сейчас ему видите ли, нужно самолично со всеми видеться и определять, насколько ты или кто другой благонадежен. Но таково распоряжение Ракли, а я ему пока перечить не собираюсь.

Хейзит машинально подмечал изменения тона собеседника, пытаясь понять, на чьей стороне его нынешний начальник. Пока все шло к тому, что он сохраняет активный нейтралитет, критикуя отца и его сподвижников, но и не отказываясь в нужную минуту прибегать к их помощи. Вот бы представить себе, что изменится в Торлоне, когда Ракли рано или поздно почиет-таки с миром, дай ему боги долгих зим жизни! Но Хейзит слишком мало знал о подковерной жизни замка, чтобы иметь возможность взвесить силы сына и отца. Да и не очень-то хотелось ему в этом копаться. Сейчас он был окрылен уже одним тем, что тяжелый камень, с которым он проснулся утром в предвкушении предстоящего разговора, как-то сам собой упал с плеч, и дальнейший ворох забот выглядит вполне подъемным. Правда, если при этом сконцентрироваться на изготовлении лиг’бурнов вместо того, чтобы отвлекаться на то, кто с кем и почему ведет такую, а не иную игру. Разумеется, игры сильных мира сего тоже важны, от них многое зависит, ведь решать в конечном итоге все приходится людям, наделенным властью, но, попытался тяжело вздохнуть улыбающийся про себя Хейзит, негоже строителю указывать пахарю, как ловить рыбу.

Размышляя так, он не мог не любоваться неброской красотой и мощью подземного коридора, по которому они вот уже некоторое время целенаправленно плутали. Представляя себе, как все это когда-то давным-давно пробивалось в твердокаменной породе скалы, он искренне восхищался упорством и мастерством своих предков-каменотесов. Чтобы построить такое, требовалось работать каждый день и не одну зиму. Стены, как и пол, выглядели совершенно гладкими, как будто их ко всему прочему еще и специально отполировали. Потолка видно не было: постоянно горевшие здесь факелы зачадили его, и создавалось странное ощущение, словно над головой – пустое пространство. Хейзит с трудом сдержался, чтобы не проверить это ощущение рукой, однако вовремя спохватился, что после такой «проверки» ему едва ли удастся найти пемзу и воду, чтобы руку отмыть. На рукопожатие при знакомстве с главным писарем он не слишком рассчитывал, однако и поддерживать расхожее представление о строителях как о людях вечно в чем-то измазанных и моющихся разве что по большим праздникам ему вовсе не хотелось.