– Годится, – сказал Гури, посмеиваясь. – Малый резкий и удар хороший. Другого на моём месте он бы давно заставил плакать кровавыми слезами.

– Ты ему понравился, – поспешила перевести Пенни, не решаясь помочь Бокинфалу встать.

Тот поднялся сам, потирая подбородок и радуясь, что по привычке держал рот закрытым. Не то не досчитаться ему зубов, а может, и языка. А этот Гури не промах, однако, у Ротрама таких не водилось. Даже Рэй бы, наверняка, сплоховал.

– Скажи, что я хочу ещё.

– Он говорит, что благодарен за урок, – перевела Пенни, забыв, что Гури понимает не только кенсай.

– Пусть дадут мне меч, – настаивал Бокинфал.

– Прекрати! Ты в чужом доме. Не хватало ещё, чтобы ты тут всё порезал, а потом порезали тебя. Мало тебе твоих ран? Успокойся! Все давно поняли, что ты хороший воин. Гел забирает тебя. И даёт возможность сражаться за наших.

– За ваших, – поправил Бокинфал, угрюмо смотря на девушку. – Нашими они станут тогда, когда я тут тоже найду себе рыжую жену. Спроси, у них есть красивые девочки вроде тебя, которым нужен муж из этих, как они нас называют, илюли…

Выслушав вопрос, Гел и Гури переглянулись.

– Надо было тебе давеча какую-нибудь из Вулчаки прихватить, – сказал Гел без улыбки.

– Кто ж знал, что малый страдает от любви?

– Пообещаем ему жену после боя.

– Хорошо. – Гури перешёл на общий: – Скажи своему собрату, что мы хотим дружить с илюли, с правильными илюли. Которые не будут делать нам зла. Мы найдём ему жену, когда закончится наша война.

– Когда закончится война, – выразительно посмотрел Бокинфал на замолчавшую в ожидании Пенни, – у нас с тобой могли бы уже быть внуки. Потому что вабоны не пойдут на мир с дикарями. Не все так падки на их рыжие волосы и уж не знаю, что там ещё, как ты.

– А ты понимаешь, что сейчас речь идёт всего лишь о твоей жизни? Они дают тебе свободу сражаться с оружием в руках, но могут и передумать. Не думаешь обо мне, так подумай хоть о себе!

– На самом деле, о тебе я думаю куда как больше. – Пыл Бокинфала прошёл и он сник. – Но если ты считаешь, что так будет лучше для всех, хорошо, я не стану тебя подводить. В конце концов, теперь мне нечего терять. Тебя я уже потерял.

– Послушай…

– Хватит, Пенни! Я не маленький мальчик. Я всё давно понял. Я буду сражаться за тех, кто не побоится дать мне оружие, но когда мы победим, я вернусь к этому разговору. Мне не нужны подачки от дикарей.

– Он согласен, – сказала Пенни.

– Гури, приставь его к Зорку. У меня не будет времени с ним нянчиться. И разговаривать с ним тоже будет некому, раз он даже кен’шо не знает. Пусть учится понимать жесты.

Когда они наконец остались вдвоём, Пенни подхватила с пола конец поводка и поспешно сунула в руку Гела.

– Не бросай меня! Я пойду с тобой!

– Нет. – Он потянул верёвку вниз, и девушка покорно опустилась на колени. – Ты будешь мне мешать. Гури за тобой присмотрит. Вечером мы, наверное, встретимся снова.

– Наверное?

– Стойбище перенесут ближе к реке. Соберётся много кланов. Илюли нас такими ещё не видели. Но Тикали не воюют с женщинами. Женщины ждут, когда мужчина победит врагов и придёт к ним.

– Я буду ждать…

Он наклонился и поцеловал её, как не целовал ночью. У Пенни перехватило дыхание. Она попыталась обнять его ноги, но обняла пустоту: Гел отошёл за ствол и стал надевать доспехи Дули. Пенни поспешила ему помочь. Она никогда раньше не держала в руках настоящий шлем, не расправляла на широких мужских плечах кольчугу, не подавала тяжёлый, хотя и короткий меч с птичьей лапой вместо рукоятки. На прощанье она не сдержалась, пала перед ним ниц и поцеловала ногу пониже колена. Почему-то она думала, что это проявление страсти сможет остановить его или хотя бы дать ей возможность продлить расставание. Гел только потрепал ей по заплаканной щеке, как собачонку, и вышел на улицу.

Вскоре в жилище стали заходить посторонние женщины. Они косились за сидящую на полу девушку, ничего не говорили и только проворно собирали в мешки немногочисленную утварь. Вслед за ними появилось трое не менее молчаливых воинов. Двое начали отвязывать шкуры от шестов, а третий занялся разборкой пола. Пенни поняла, что должна уходить. Но куда и как? Она вышла из распадающегося гнезда, чуть не соскользнула с ветви, и осталась стоять, заворожённая зрелищем. Утром, когда Гел выводил её сюда, чтобы показать соплеменникам, она не поднимала глаз от стыда и страха. Сейчас же на неё как будто никто не обращал внимания, и она увидела, как несколько сотен рыжих людей дружно превращают недавний лагерь в пустую поляну, о жизни на которой теперь напоминали только дымящиеся угли многочисленных костров. Все двигались быстро, слаженно, почти не переговариваясь, подобно рыжим муравьям, которые день ото дня заняты одним и тем же и могут выполнять знакомую работу, не задумываясь. Кроме цвета волос и ловкости, с которой они передвигались по деревьям, эти явно трудолюбивые и вполне разумные существа ничем не отличались от обычных вабонов. Как же несправедливо с ними поступили! Лишили возможности жить по-человечески, в тёплых избах. Ладно, они это пережили и, похоже, не так уж плохо устроились. Но зачем было застраивать Пограничье заставами и вести с шеважа бесконечную войну до полного уничтожения, жертвуя жизнями своих отцов и братьев и покоем сестёр и матерей? Неужели кому-то от всего этого в самом деле была польза? Нет, что бы ни случилось, она должна, обязана положить конец этой вопиющей несправедливости! Всё, что произошло с ней до сих пор, произошло не зря. Ахим знал, что говорит. Нужно дождаться ночи и попробовать снова увидеть его. И Гела, если он предпочтёт её своим воинам.

– Спускайся.

Это был Гури. Он стоял под деревом и ждал, пока она неловко слезет по обледеневшей и скользкой верёвке.

– Надень.

Он сунул ей в руку большущую меховую шапку, неизвестно откуда взятую, поскольку большинство шеважа, как Пенни уже успела заметить, предпочитали ходить с гордо непокрытыми головами.

– Мне не холодно.

– Надень. Не нужно привлекать к себе лишнее внимание. Далеко не все довольны происходящим. Некоторые винят в переменах тебя.

– Меня?

– Надевай и не задавай глупых вопросов. Гел поручил мне доставить тебя к Грозовому Дубу в целости и сохранности, так что не в твоих интересах мне мешать.

Поблизости никого не было, и Гури позволил себе говорить на языке вабонов, гораздо более удобном и богатом, нежели во многом ограниченный кенсай, который лишь передавал смысл сообщения, но не его настроение. Осмотрев девушку, утонувшую в меху по самые брови, остался доволен и ткнул пальцем в поводок.

– Сними.

– Нет, не сниму. Мне не стыдно. Пусть все видят и помнят, кому я принадлежу. Если вам велено сохранить меня в целости, думаю, это будет лишь на пользу. Куда мне идти?

– Никуда. Будь при мне. И поглядывай по сторонам. Мне бы не хотелось, чтобы ты получила стрелу в спину.

Пугает меня, подумала Пенни, однако прежние мысли о несправедливости по отношению вабонов к шеважа как-то сами собой рассеялись. В конечном итоге, шеважа не безобидные трудяги-муравьи. Разве не они лишили её семьи, убив отца, который честно служил на одной из застав? Её нынешнее доверие к ним – щедрое одолжение. Если бы не Гел, она улучила бы первую же возможность, чтобы подговорить не нуждающегося в переубеждениях Бокинфала и сбежать отсюда. Может, кольчуга Дули больше пригодилась бы ей?..

– Давайте я тоже что-нибудь сделаю.

– Мы уже почти закончили. Вон видишь тюки лежат? Выбери подходящий себе по весу и тащи. Там есть лямки, чтобы надеть на плечи. Путь нам предстоит не близкий.

Тюки уже разбирали. Причём в основном женщины. Дети им помогали. Немногочисленные оставшиеся воины стояли в стороне, наблюдая. Им предстояло быть бдительными и защищать соплеменников в пути, так что никто не требовал от них обременять себя лишней ношей. Старики толпились поодаль, ожидая, останется ли что-нибудь им.

Пенни приблизилась, взяла ближайший сверток шкур, из которого торчали жерди, подсела и попробовала просунуть руки в верёвочные лямки, но когда поднялась на ноги, осознала, что не пройдёт и ста шагов, так больно упёрлось что-то жёсткое ей в спину.

– С другой стороны.

Пенни оглянулась и увидела симпатичную молодую девушку, державшую на руках грудного ребёнка.

– С другой стороны, – повторила незнакомка на общем, не очень уверенно, но внятно и смело.

Пенни послушалась. Оказалось, что с другой стороны из свёртка ничего не выпирает, так что на спине просто образовалась приятная тяжесть. Приятная ещё и потому, что теперь ей почти не приходилось думать о предостережении Гури насчет стрелы исподтишка.

– Лучше?

– Да, спасибо тебе.

– Я Кеита, жена Гури, – сказала девушка. – Он мне про тебя говорил.

– Я просто поражена, – призналась Пенни, подпрыгивая со свёртком и поправляя лямки. – Вы тут все знаете кенсай! Дома меня специально ему учили, и я знакома только с двумя или тремя людьми, которые могут на нём говорить.

– Я плохо говорю. Меня Гури учил.

– Ты прекрасно говоришь! Мальчик?

– Что? Ах, да, сын.

– Как зовут?

– Пока никак.

Пенни удивилась, но поняла по взгляду девушки, что дальше расспрашивать об этом не стоит.

– Ты сегодня ела? – поинтересовалась Кеита.

– Нет, – призналась Пенни. – Я не…

– Идём. Поклажа никуда не убежит. Так можно сказать?

– Очень даже хорошо!

Новая подруга сразу понравилась Пенни. У неё было приятное правильное лицо, прямой нос и раскосые зелёные глаза. Говорила она чуть пришепётывая, но от этого речь её казалась только мягче и вкрадчивее.

– Шапка подошла?

– Так это ты её придумала? Да, тёплая, спасибо.

Сама Кеита оставалась с непокрытой головой, но переживать за неё не хотелось, потому что её шевелюра и без того походила на пылающий жаром костёр.

Она подвела Пенни к составленным вокруг одного из деревьев мешкам и достала нечто, похожее на старый хлеб, и ещё что-то похожее на холодное жареное мясо. Выглядело кушанье подозрительно, однако Пенни почувствовала, что и в самом деле сильно проголодалась. Да и обижать милую хозяйку отказом ей не хотелось. Они откусила и прожевала мясо, попробовала на вкус хлеб, и пришла к выводу, что всё это вполне съедобно. Правда, вчерашняя еда у воинов была посвежее и повкуснее. Видимо, женщинам тут достается то, что не доели мужчины.

– Нам далеко идти? – спросила она, чтобы просто поддержать разговор, поскольку знала ответ.

– До реки. Там есть дуб. И там нас будут ждать остальные. Можно дойти за день, а можно за два. Гури будет спешить. Он хочет сражаться вместе с Гелом и остальными.

– У тебя хороший муж.

– А как тебе наш вождь?

Заданный в лоб вопрос привёл Пенни в смятение. Кеита ждала.

– Он взял меня в плен. Он мой хозяин…

– Тебе это нравится?

Пенни чувствовала, что краснеет.

– Он мой хозяин, – повторила она, делая вид, что занята поглощением мяса с хлебом.

– Говорят, он сильный мужчина. – Кеита поискала глазами Гури, но лишь затем, чтобы удостовериться в том, что он не слышит. – Сколько раз он тебя любил?

– Я, – поперхнулась Пенни, – я не знаю, я не считала, было темно, он… А что?

– Говорят, он может любить по десять раз за одну ночь.

Тут только до Пенни дошёл смысл услышанного. Кусок мяса сразу встал поперёк горла, а Кеита показалась уже не такой замечательной.

– Кто говорит?

– Все, с кем он был до тебя. И кого бросил. Самого его бросила только Жага. Ты слышала про неё?

– Нет.

– Он до сих пор не может её забыть. Она сбежала с Чарком, его другом, и Гел отправил на их поиски моего Гури. Так они тебя и нашли. Не то быть тебе сейчас, как это мясо. – Кеита улыбнулась. – Но ты не переживай. Гел не предаёт. Пока ты с ним, у него не будет никого другого.

– А эта, Жага, была его женой?

– Все так думали. Но нет, не была. Говорят, он не может сделать женщине ребёнка, сколько бы не старался. Не знаю. Я была с ним только раз.

– Ты?!

– Да. Ещё до Гури. Гел так захотел. Но я была слишком мала, глупа, и ничего почти не помню. Почему ты так на меня смотришь?

– Он что, со всеми тут «был»?

– Он вождь.

Пенни не знала, смеяться ей или плакать. Вероятнее всего, Кеита просто разыгрывала её, шутила, но веселиться совсем не хотелось. Он вождь! Значит, ему всё позволено? Сколько же зим было Кеите, если она ничего не помнит? Что это за люди? Куда она попала?

Из-за деревьев раздался громкий крик. Ему вторил крик Гури. Пенни испуганно посмотрела на Кеиту.

– Пошли, – сказала та. – Другие уже уходят.

Она положила свёрток с ребёнком на мешок, ловко надела на спину другой, сказала что-то подошедшим женщинам, подобрала сына и вызывающе посмотрела на Пенни.

– Поглядим, насколько илюли выносливы.

Она зашагала следом за остальными, и Пенни не оставалось ничего, как только поспешить за ней, дожёвывая на ходу остатки хлеба и надеясь на то, что после такой трапезы у неё не заболит живот.

Она предполагала, что придётся брести через лес, утопая по колено в снегу, однако дикари проявляли завидную дисциплинированность, никто никого не обгонял, все вытянулись в длинную вереницу и шли друг за другом по проторенной ещё воинами тропе. Таким образом, под ногами Пенни оказалась удобно утрамбованная дорога, лучше даже, чем во многих местах Вайла’туна. Впереди неё брёл старик и мальчик с матерью, чуть дальше – Гури, то и дело выкрикивавший какие-то указания, позади – Кеита. Её слова больно ранили самолюбие Пенни, однако не похоже, чтобы преднамеренно, тем более что, с другой стороны, самой Пенни глубоко в душе было приятно ощущать себя униженной Гелом и принадлежащей ему не столько по праву любви, сколько по праву силы. Ведь не стала же она снимать с шеи верёвку. Свободный конец она подсунула под пояс и где-то даже гордилась этим знаком отличия, уверяя себя, что в случае чего, он защитит её. А что до ревности… Она может терзать себя ревностью, сколько угодно. От этого ничего не изменится. Чего бы он ни захотел, её дело – подчиняться. Она представила Кеиту в объятиях Гела, представила ярко, во всех подробностях, и поняла, что сочла бы за счастье быть там, помогать им, если потребуется, не давать Гелу расслабиться, ласкать его и её, позволять обращаться с собой как с последней служанкой, отказывать себе во всём им на потеху, лишь бы он остался ею доволен и не прогнал от себя. Интересно, где он сейчас? Вспоминал ли о ней, когда шёл этой дорогой? Хочет ли её по-прежнему? Ждёт ли новой встречи хоть в сотую долю того, как ждёт её она?