– На чём говорит? – не расслышал провожатый.

– На том языке, который должны знать те, к кому ты нас ведёшь. Забытый древний язык. Правда, как показывают последние события, забытый не до конца. Хорошая девочка мне досталась. – Руна одарила Пенни улыбкой. – Как твоя бабушка?

Похоже, она совсем из сил выбилась, подумала Пенни, раз затягивает передышку такими неуместными вопросами.

– С ней всё в порядке, – ответила она, вспоминая своё волнение, когда несколько дней назад ей сообщили за обедом, что в Айтен’гард привезли раненую Радэллу.

В тот же вечер они увиделись впервые после долгой разлуки, и во всей Обители не было человека счастливее Пенни. Бабушка лежала на огромной кровати в специально отведённой для неё избе неподалёку от главных ворот. А заодно и от дома Куны, чьи ученицы теперь находились при ней почти безотлучно. Пенни они оставили с Радэллой наедине, чтобы обе могли вдоволь наговориться, но потом одна из них тихо вошла и напомнила внучке, что больной нужен сон. Оказалось, что бабушка сумела-таки найти своих обидчиков, а своевременно появление одной из сестёр Обители спасло её от неминуемой смерти. В свою очередь Пенни пересказала ей историю о том, что эта же самая сестра, которую, оказывается, звали Т’аманой, выполнила бабушкину просьбу, нагнала их во второй раз, сняла с Каура, чей меч чуть не отсёк бабушке руку, заклинание тауда, делавшего его послушным чужой воле, однако впоследствии сама погибла от ножа предателя. Радэлла припомнила, как сквозь жар и бред просила выручить Каура какую-то красивую женщину, и очень расстроилась, узнав, что не сможет больше никак отблагодарить её.

– Ладно, что мы встали? – спохватилась Руна. – Пошли. Нам недолго осталось.

Арли улыбнулся Пенни и молча повёл их дальше, точнее, выше.

По пути сюда, идя зябкими и тёмными коридорами подземелья, о которых Пенни никогда раньше не подозревала, он рассказал им, ради чего их столь срочно призвали в замок, об утреннем появлении в непосредственной близи от Вайла’туна целого полчища невиданных доселе воинов и о том, что когда он уходил, пришла весть о начале битвы. Тогда обеим женщинам стало понятна суета, которую они заметили поутру, и бой сигнальных барабанов, загромыхавших со стен Обители в неурочное время. Руна тогда сразу объяснила Пенни, что так обычно бьют сбор для гардиан, призывая их к оружию. Теперь, узнав истинную причину тревоги, Пенни забеспокоилась о судьбе Тайры, одной из своих немногочисленных пока подружек, с которой они вместе проходили отборочные испытания и которую взяли как раз в гардианы.

– Вряд ли твою Тайру пустят сражаться, – успокоила её Руна. – Как правило, в подобных случаях в Обители остаются самые старшие и самые младшие. Чтобы если что, не прервалась традиция их искусства.

– Искусства?! Искусства убивать?

– Да, как ни странно это звучит. Хотя если ты поговоришь с теми, кто в нём смыслит побольше нашего, они тебе ответят, что правильнее было бы назвать его «искусство оставаться в живых».

Пока они шли втроём по подземелью, Арли любопытствовал, кто такие могли быть эти их новые враги.

– Раз вас призвали и вы умеете понимать их язык, значит, вы должны это знать, – мягко настаивал он, взяв Руну за локоть, когда та стала всё чаще оступаться. – Откуда они могли свалиться на нашу голову?

– Боюсь, мой дорогой, мы узнаем об этом вместе, когда придём в замок и поговорим с ними.

– С кем?

– А к кому вы нас в таком случае ведёте?

– Вас пригласили Томлин, Скирлох и те, кто сейчас управляют в замке.

– Ну, они-то в толмачах, думаю, не нуждаются.

– Да, но…

Их сомнения развеял первый же встречный охранник, которого за время отсутствия Арли поставили сторожить вход в подземелье.

– Поймали пленных, – сообщил он.

И ошибся, потому что когда они пришли в страшное место, названное «каркерами», и Пенни чуть не упала в обморок, увидев забрызганный кровью каменный пол, лохматый детина, развозивший грязной тряпкой красную лужу, хмуро признался, что чужеземцев среди его подопечных уже нет. Зато они узнали, что в замок не так давно пожаловали переговорщики, которых принимают в той самой тронной зале, куда Арли изначально и намеревался вести женщин, разве что Руна до последнего надеялась, что ей не придется совершать этот ужасный подъём.

Теперь от заветной цели их отделял один-единственный пролёт, и Руна, оглядываясь на Пенни, собрала в кулак последние силы, чтобы преодолеть его и если уж умереть, то с сознанием честно выполненного долга.

В последнем дверном проёме путь им преградили уже двое стражей.

– Велено никого не впускать.

– К нам это не относится, – уверенным тоном возразил Арли и упёрся говорящему пальцем в грудь. – Я привёл толмачей. По распоряжению Томлина.

– Томлин убит, – заявил страж так же равнодушно, как если бы сказал, что уже наступила ночь. – Кто ещё про вас знает?

– Томлин убит?! – До Арли не сразу дошёл смысл фразы. – Но ещё утром…

– Кому ещё про вас доложить?

Тэвил, до чего тупыми бывают мужчины, подумала Пенни, глядя на застывшего в ожидании ответа воина с едва скрываемым презрением. Пока он тут будет играть в свои детские игры, того и гляди ещё кого-нибудь недосчитаются.

– Доложи Тивану, – нашёлся Арли.

– Так бы и говорил, – буркнул страж. – Идём.

Пенни предполагала, что далёкий замок – это совсем другой мир, но никогда не думала, что высота стен, причём каменных, самых настоящих, цветные стёклышки в окнах, огромные мягкие ковры на полу и резное чудо деревянных дверей в три человеческих роста так поразят ее. Она разинула рот и замешкалась, рассматривая нависшее над ней величье чьего-то мастерства. Ведь всё это было рукотворным, кто-то тесал все эти камни, кто-то поднимал их и укладывал в правильном месте и в правильной последовательности, а кто-то всем этим руководил, зная наперёд, что и куда класть. Подобные вещи не могли не вызывать в ней трепета. Тем более вопиющей глупостью она сочла полнейшее равнодушие стража, который просто шёл впереди, по озарённому множеством факелов коридору, как если бы просто шёл огородом или по полю. Вот где надо жить! Можно даже не снимать шубы зимой и спать под двумя одеялами, но какая же тут красотища!

Она поймала взгляд Руны, которая поняла чувства девочки и подмигнула. Сама она не столько смотрела по сторонам, сколько внутрь себя, стараясь унять сердцебиение и настроиться на предстоящий разговор.

Перед последней дверью их поджидало сразу четверо стражей.

– К Тивану, – пояснил новый провожатый.

– Толмачи, – добавил для порядка Арли.

Стражи молча расступились.

Все посмотрели на Арли.

Тот кивнул Руне и услужливо приоткрыл перед ней тяжёлую дверь. Руна в свою очередь ободряюще кивнула Пенни и храбро шагнула за порог. Взволнованной девочке ничего не оставалось, как последовать за ней.

Больше всего в тронной зале Пенни поразило не скромное величье стоящего в центре массивного стола, не множество занятых и пустых кресел с высокими спинками и вышитыми на синем бархате затейливыми гербами, не тяжеленное деревянное колесо под потолком сплошь утыканное толстыми свечами и даже не шкуры убитых животных, растянутые по стенам, а запах. Точнее, запахи. Точнее, ароматы, витавшие повсюду. Ароматы лета, весны, ароматы свежескошенной травы и ароматы благоухающих цветов. Одни услаждали, другие возбуждали, третьи веселили и бодрили. Выделялись среди них и строгие ароматы, которые не привлекали и не отталкивали, но заставляли принюхиваться к себе с почтением и покорно склонять голову, отдавая дань их утончённости и редкости.

А ещё, кроме запахов, в воздухе залы стояло молчание.

Пенни предполагала, что они прервут оживлённый мужской разговор с криками и бранью, спорами и потрясанием оружием, и потому была поражена обступившей их с Руной тишине. Которую не сразу, но нарушил скрип повернутого к ним спинкой кресла, вернее, трона, одного из пяти, стоявших вокруг стола. Из-за спинки выглянула некрасивая женщина с большим плоским лицом и округлившимися словно от удивления глазами над выразительным клювом крючковатого носа. Её маленький рот с яркими влажными губами открылся, беззвучно задвигался и наконец выдавил нечто писклявое и брезгливое:

– Что вам угодно?

На Иеготу похожа, подумала Пенни, имея в виду одну из послушниц в Обители. Та, как и Руна, занималась всякими изысканиями по части старинных рукописей, однако, в отличие от последней, любила давать об этом понять окружающим не столько усердием и умными заключениями, сколько вечно шальным взглядом выпуклых глаз и неряшливостью во всём.

Поскольку посыльный Арли предпочёл благоразумно остаться за дверью, отвечать пришлось Руне, причём с его же слов. Догадываясь, сколько всего произошло здесь за день и, стараясь никого не уязвить, она заговорила витиевато:

– Нас по просьбе Меген’тора прислала Обитель. Моё имя – Руна. Со мной моя помощница Пенни. Как нам объяснили, возникла необходимость разговора с гостями, которые не разумеют языка вабонов.

Сказав это, она почтительно, хотя и не подобострастно замолчала, ожидая дальнейших распоряжений.

Женщина, похожая на Иеготу, отвернулась. Вероятно, для неё приглашение каких-то толмачих было внове.

Пенни тем временем с интересом приглядывалась к присутствующим. Большинство в зале составляли очень красивого вида воины, все как на подбор рослые и широкоплечие, да в придачу облачённые в изумительной работы доспехи, отливавшие в свете свечей и факелов самыми невообразимыми оттенками. Ей поначалу даже показалось, что это стая бабочек слетелась в башню и примостилась вокруг грубого стола. Собственно, за столом сидело лишь трое из них: светловолосый великан среднего возраста в ярко-жёлтых латах; совсем рыжий юноша, повернувшийся к Пенни замечательным по правильности профилем и одетый в доспехи серого цвета с небесно-синими вставками; и чернявый, с проседью на висках мужчина, уступавший своим спутником в росте и широте плеч, но выделявшийся пронзительным взглядом тёмных глаз и орлиным носом с большими нервными ноздрями. Доспехи на нём были цвета подгнившей малины, а там, где у рыжего юноши синели вставки, его железное одеяние блестело чернотой.

Совсем не бабочка, подумала о нём Пенни.

Остальные рыцари расположились в более простых креслах, каковых в зале оказалось предостаточное количество. Пенни слегка смутилась, поймав на себе сразу столько мужских взглядов, просто любопытных, удивлённых, надменных и… да-да, чуть ли не раздевающих. Последних она попыталась не замечать, хотя странное ощущение уже возникло где-то глубоко в животе и заставило снова вспомнить о красавице Олете.

Всего она насчитала двенадцать разноцветных воинов. «Гостей», как выразилась Руна.

Со стороны Вайла’туна, кроме похожей на Иеготу женщины, их встречали всего четверо.

Высокий – по меркам вабонов – пожилой воин с узким лицом, кажущимся ещё более вытянутым из-за длинной седой бороды, с заплетенными по краям косичками, обратил на новоприбывших серые глаза, в которых Пенни с тревогой увидела печать и усталость. По её мнению так не должен был смотреть человек, от чьей воли зависело благополучие всех тех людей, которые по-прежнему шумели под стенами замка. Он занимал последнее, пятое кресло, стоявшее непосредственно у стола.

Между ним и женщиной, на некотором удалении, беспокойно поскрипывал на стуле неприлично толстый человек с клокастой чёрной бородой, нависшей сразу над тремя жирными подбородками, и с бегающими маленькими глазками, какие Пенни по рассказам бабушки всегда представляла себе у трусливых воришек. Одет он был, в отличие от узколицего воина, в мирный, хотя и весьма роскошный наряд, который полагается людям, в войнах богатеющих, но не участвующих. Он то и дело сцеплял на животе короткие пальчики, облизывал губы, вернее, проводил кончиком языка по усам и бороде, и снова судорожно хватался за подлокотники. Пенни представила себе, какой впечатление он производит на гостей, и поспешила отвлечься на следующего из присутствующих.

Этот представлял собой зрелище одновременно ещё более жалкое и устрашающее. Маленькое сморщенное и очень бледное личико, искажённое подобием застывшей улыбки. Огромные серые глаза, словно обращенные в себя и не видящие никого вокруг. Длинные жиденькие патлы вместо волос. Такая же тщедушная бородёнка, колышущаяся при малейшем движении хозяина. Картину довершали длинные тонкие руки, одна из которых бессильно свисала с подлокотника и почти касалась костлявыми пальцами до пола. При всём при том Пенни ощутила в этом мерзком отродье такую внутреннюю силу – не то отвращения, не то ненависти, не то всепонимания, – с которой здесь мог бы посоперничать разве что чернявый гость с орлиным носом. Паук, подумала она.

Наконец, последним из присутствующих был совсем странный человек невнятного возраста с седенькой бородкой, но при этом совершенно лишённый морщин, с глазами шкодливого мальчика и ярким, почти женским ртом, зато с лысой головой сплошь покрытой какими-то мелкими чёрными значками, в которых Пенни попыталась, однако так и не смогла узнать никакой вразумительной письменности. На нём была застёгнутая до самого ворота причудливая шубейка, словно сшитая из множества меховых лоскутков, судя по всему, изначально принадлежавших различным животным. На вошедших он смотрел без удивления, весело, и терпеливо ждал, только иногда переглядываясь с чернявым гостем.

Пауза затягивалась.

– Всё верно, – первым нарушил её не кто-нибудь, а непоседливый толстяк, причём голосом, показавшимся Пенни не лишённым приятности. – Ваш муж распорядился утром послать за толмачихой в Обитель. Пусть неблизкий, но кто же знал, что они понадобятся нам гораздо раньше?

Женщина, к которой он обращался и невидимая за спинкой кресла, подняла полную руку и остановила его:

– Это я уже как-нибудь поняла, Скирлох. Избавьте нас от подробностей. Скелли, твоё мнение?

Паук словно только сейчас заметил появление Руны, покосился на неё, изучил с головы до ног, проделал то же самое с поёжившейся Пенни и ответил тихим голосом: