– Конечно, вита Ротрам.

Действительно, когда она появилась в следующей раз, на ней была короткая юбка, точнее, узкая полоска ткани, облегающая сильные бедра, и легкая накидка, почти не прикрывающая увесистые груди. При взгляде на девушку возникала мысль, что в таком виде она чувствует себя гораздо более скованно. Пока её не было, Кади хранила угрожающее молчание. Они уже расположились на низеньких лежаках в окутанном паром помещении. В углу шипели раскаленные камни. Поставив перед Ротрамом кувшин с двумя незатейливыми кружками, Шори прыснула на них водой из ковшика и невинно поинтересовалась, требуется ли от неё ещё какая-нибудь помощь.

– Всё хорошо, ступай, – только и мог сказать Ротрам, не отваживаясь посмотреть на Кади.

– А она ничего, – услышал он, когда дверь за рыжей прислужницей закрылась. – Будь я мужчиной, так легко не отпустила бы.

Кади озорно улыбалась, довольная произведенным на собеседника эффектом. Она уже разделась и теперь умиротворенно вытянулась на лежаке, любуясь маленькими пальчиками на ногах, то подгибая их, то вытягивая.

– Что там в кувшине, дорогой?

Ротрам подсел к ней, не снимая шубы и чувствуя, что уже как следует взмок.

– Просто вода, – сообщил он, сделав глоток из кружки. – Ты хотела чего-нибудь покрепче?

– Наоборот. Ты же знаешь, что я не пью всей этой гадости типа вашего крока.

Она расположили свою кружку у себя на плоском животе и заложила руки за голову.

– А теперь расскажи, зачем тебе нужна такая прислужница, как эта твоя Шори? Только честно.

– Я имею дело с мужчинами, – буркнул он, не уверенный, стоит ли продолжать.

– Это я поняла.

– Им рано или поздно всем приходится искать способ расслабиться. И будет лучше, если это произойдет здесь, под моим присмотром, чем где-нибудь на стороне. Я трачу на них немалые деньги и хочу рано или поздно получить прибыль. Думаю, в этом нет ничего предосудительного.

– То есть, эта девица – обыкновенная хорена?

Ротрам хотел сказать, что не обыкновенная, но сообразил, что получится слишком многозначно.

– В какой-то мере. Своё дело она знает.

– Не сомневаюсь. – Кади отпила из кружки и вернула ее на прежнее место, ну разве что чуть-чуть пониже. – Я давеча видела твою Тину. Как я понимаю, сестра была на нее похожа. С этой Шори они, должно быть, составляли тут у вас ядрёную парочку.

Она улыбалась, наблюдая за тем, как Ротрам раздевается. Для своего возраста он ещё был вполне даже ничего, крепкий и широкоплечий, а заметный жирок на боках, казалось, лишь придавал дополнительную устойчивость его мощному телу. Ей нравились его густые заросли на груди и спине, седеющие, но намекающие на неукротимую временем мужскую силу, что Кади, как и любая женщина, будь то внучка прорицательницы или бывалая хорена, ценила превыше всего. Сейчас, правда, он не спешил подтверждать это делом, а тяжело сел на соседний лежак, боком к ней, и залпом выпил две кружки.

– Хорошо! Разомнешь меня?

– Может, сперва ты меня?

Она отставила кружку на пол, перевернулась на живот и закрыла глаза, с удовольствием отдаваясь его сильным рукам.

В своё время она вылечила его. Было сложно, он оказался почти при смерти, но выкарабкался. Она ему об этом никогда не рассказывала. Простуда не всегда бывает опасной, однако у него начались всякие нехорошие осложнения, связанные со слабым желудком, пришлось вливать много обезболивающих настоек, кормить крайне осторожно, то и дело усыплять, чтобы дать отдохнуть, сгонять жар и ещё много всего, о чем он сейчас едва ли помнил. Но помнила она. Так что знаки внимания с его стороны воспринимала как должное. Он не знал, чего ей стоило его выходить, но чувствовал себя ей обязанной. А может быть, в самом деле, любил её. Она старалась не интересоваться его прежней жизнью и воспринимала таким, каким застала: сильным, смелым и при всём при том богатым. Она не ожидала, что он ради неё купит этот участок, разберёт старые постройки и возведет на их месте эти чертоги, со стороны больше похожие на хорошо укрепленную заставу. Но он так сказал и так сделал. Она, правда, на этот счёт не слишком обольщалась, догадываясь, что нечто подобное он построил бы всё равно, даже если бы их встреча никогда не произошла, поскольку уже тогда намеревался затеять эту сомнительную канитель с «кровью героев» и собственными бойцами. Теперь же, выполнив своё обещанье, он ждал от неё ответа. Ждал молча и покорно, но оттого не менее настойчиво. А ей одновременно хотелось быть с ним и ничего не менять в своей жизни. В Обители Матерей она несколько зим назад оказалась в послушницах у Сваратор’айтен, Матери Черной башни, которую звали Корлис и которая скоро заметила в юной девушке склонность не столько к разным древним премудростям, сколько к врачеванию. Поэтому из Кади перестали делать очередную гевиту, а препоручили заботам Куны, доброй женщины, знавшей толк в травах и снадобьях и лечившей всю Обитель. Благодаря этому обстоятельству Кади получила в стенах Обители относительную свободу по сравнению с теми же гевитами, не говоря уж о гардианах, которых изнурительными каждодневными занятиями превращали в безстрашных воительниц, и об изнеженных фриясах, чьим жизненным уделом становилась любовь со всеми ее тонкостями и откровениями. Более того, Куна охотно потакала её желаниям время от времени вырываться из застенок Обители и отпускала в Вайла’тун в бабушке под предлогом покупки каких-нибудь особенных корений или ягод на рынке. В одну из таких отлучек и произошла их затянувшаяся встреча. И вот теперь перед ней стоял трудный выбор между разговором по душам с Куной или вынужденным разрывом с Ротрамом. Закра, с которой она попыталась об этом заговорить, только руками замахала:

– Ступай туда, откуда пришла! Здесь не место тебе. Не слышишь меня, что ли? Много крови будет. Много печали. Там тебя ещё смогут защитить. А здесь пропадешь совсем. Нельзя оставаться.

Бабушка всегда пророчила что-нибудь плохое. Будто отказывалась замечать то хорошее, что происходило вокруг. В рынке – обман. В труде кузнецов – усталость и безсилие. В остальных женщинах – предательство и коварство. В мужчинах – жестокость. Даже в рождении ребенка она видела боль матери. Внучку она тоже любила по-своему, через жалость. Как будто предчувствовала то, что с ней случится в будущем, и пыталась отговорить от опрометчивых поступков. Но при этом забывала объяснять причину. Поэтому Кади редко к ней прислушивалась. Иногда ей казалось, что она сама слышит внутренний голос, который подсказывал, как поступить в той или иной ситуации. Сейчас этот голос говорил, что нужно расслабиться и радоваться жизни.

– Не перестарайся, дорогой. Кроме задницы, у меня есть еще ноги и спина.

– Согласен, но спина у тебя слишком худенькая, а ноги слишком длинные. Зато ягодицы – самый раз. Особенно когда ты их напрягаешь.

– Я ничего не напрягаю.

– Я бы так не сказал.

Ей нравилась его сдержанность. Сколько бы дней ни разделяли их встречи, Ротрам никогда не позволял себе выказывать чувство накопившегося голода. Он всегда был ласков и предупредителен. Словно видел в ней несмышленую девочку и соглашался на невинную игру.

– Повернись.

– Вот так?

– Да, именно. У тебя красивый живот.

– И всё?

– Не только.

– А что ещё?

Вместо ответов последовали колючие поцелуи в самые нежные места.

Когда раздался стук в дверь, оба без сил тяжело дышали на полу между лежаками.

– Кто это? – нашел силы на неприветливый вопрос Ротрам.

Ответа не последовало.

Ротрам даже не мог вспомнить, чтобы запирал дверь на задвижку после ухода Шори. Вероятно, всё-таки закрыл и правильно сделал. Ему сейчас меньше всего хотелось кого-нибудь видеть. Кроме Кади.

– Ты не намерен открывать? – поинтересовалась она, садясь на лежак и закутываясь в мокрое полотенце.

Ротрам опоясал бёдра таким же и неохотно заковылял к двери.

На пороге стояла всё та же Шори, только теперь более или менее прилично выглядящая: в короткой домотканой накидке, надетой на голое тело прямо через голову. В руке она держала нож, а вид имела испуганный и растерянный. Не дожидаясь вопроса, она прикрыла дрожащей ладонью рот и, словно сообщая великую тайну, прошептала:

– На нас напали…

Первой мыслью Ротрама было предположение, что сбылись его худшие опасения, и к ним в терем пожаловали виггеры, присланные замком, который узнал о ночном происшествии с убитым фра’ниманом.

– Сколько их? – на всякий случай уточнил он, сбрасывая полотенце и поспешно просовывая руки и ноги в привычную одежду, теплую, влажную и распаренную.

– Никто в точности не знает. Целая тьма, – мямлила Шори, кусая губу.

– Тьма? – Он прислушался. – И где же они?

Девушка неопределенно махнула ножом куда-то за спину.

– Там…

– Во дворе что ли? Говори ты складно!

– Не во дворе… там…

Ротрам бросил уже сосредоточенный и почти спокойный взгляд на Кади. Та смотрела на него взволнованно, однако, без страха. Молодец! Никогда нельзя терять самообладания.

– Шори, помоги ей одеться и отведи к себе. Когда я выясню, что к чему, зайду за вами. Кади, будь с ней.

– Хорошо. А с тобой мне пойти нельзя?

– Нет, – отрезал он, слишком хорошо понимая, что не должен раскисать. Даже когда все силы остались в ней и хочется просто лечь и заснуть. – Нет, я приду скоро. Ждите. И никуда не высовывайтесь.

На улице его разом охватил жгучий холод. Солнце было уже довольно высоко, по синему небу ходило несколько белобоких туч, и снег под ногами не хрустел, как на сильном морозе, а скорее причмокивал, подтаивая, однако не успевшая просохнуть одежда липла под шубой к телу и заставляла ёжиться.

Он побежал к главному входу, чтобы оттуда подняться под самую крышу, выше крыши, на дозорную башенку, где сейчас, как он мог заметить с земли, уже собралось несколько человек, кроме несших там дневную службу сторожей. Они смотрели куда-то в сторону, тянули руки и о чём-то спорили, перебивая друг друга.

При входе он наткнулся на выбегавшего навстречу Биртона. Близко посаженные глаза последнего сверкали нехорошим огнём.

– Ты уже знаешь?

– Слышал. Пошли со мной, сверху поглядим.

– Видел уже, – буркнул Биртон. – С меня хватило. Я к своим. Нужно всех предупредить. Потом вернусь. Пересечёмся ещё.

– Что там?

– Увидишь…

Пока он стремительно поднимался по лестнице, в груди предательски стучало, голова кружилась от мельтешни неуловимых мыслей. Неужели случилось то, чего все боялись? Неужели шеважа отважились выступить войной? Зимой? Кто бы мог подумать! Или это не шеважа?.. Ведь были же не так давно разговоры о том, что какие-то странные всадники напали на строителей большой печи возле глиняного карьера. Никто тогда не стал их преследовать. Решили просто свернуть строительство и разойтись по домам. А надо было бы. Просто так из ниоткуда всадники не появляются.

Сверху поспешно спускались кое-кто из вчерашних гостей. Кажется, этого бледного зовут Уверт, он помощник главного рудокопа. Рядом с ним семенит Вори. Оба явно напуганы, хотя пытаются этого не показывать.

– Остальные уже ушли? – машинально спросил он, хотя сейчас их ответ очень мало его интересовал.

– Благодарим за постой, вита Ротрам. Да, вы правы, мы расходимся. Надеемся, наши договорённости останутся в силе.

– Я тоже.

Он продолжал восхождение, не оглядываясь.

На третьем ярусе главная лестница заканчивалась. На крышу, точнее, на дозорную башню можно было попасть по приставной. Она ждала его в конце коридора между двумя комнатами, где они накануне так хорошо поговорили и отдохнули. Теперь по коридору гулял холодный сквозняк, потому что те, кто сейчас шумели на крыше, в спешке забыли закрыть за собой люк.

Он тоже забыл обо всём, когда выбрался на промозглый ветер и с трудом перевёл дух. Уже не тот возраст, чтобы по лестницам бегать. Раньше бы этого подъёма даже не заметил. Сейчас же в глазах темнело и хотелось на что-нибудь присесть.

Вместо этого он остался стоять, как стоял, обратясь лицом навстречу ледяным порывам и не замечая слёз, которые ветер выдавливал из глаз и размазывал по щекам.

Вдали, почти у самого горизонта, очерченного сверкающими водами Бехемы, разлилась огромная чёрная лужа. Она зыбилась странными разноцветными переливами, никуда не двигалась, но заполняла собой всё пространство между рекой, опушкой Пограничья и тем местом, где высились останки недостроенной печи. Чёрная лужа была живой и страшной. Потому что, протерев слезящиеся глаза и зажмурившись от яркости лежащего на крышах снега, Ротрам явственно различил, что это никакая не вода и не тень от леса, а невиданное доселе скопление всадников, лошадей, повозок и реющих над ними длинных флагов.

– Гости пожаловали? – услышал Ротрам собственный голос.

Только тут он заметил, кто стоит рядом: Бокинфал, двое дозорных, имена которых внезапно вылетели у него из головы, и Фелла. Девушка сегодня была как-то особенно хороша, дышала глубоко, смотрела, не отрываясь, на далекое полчище, и Ротраму даже показалось, что она улыбается. Она была с непокрытой головой, как и Бокинфал, и ветер иногда украдкой переплетал их длинные волосы.

– Плохи наши дела, – ответил один из дозорных, подвигаясь в сторону, чтобы дать Ротраму побольше места. – Это не шеважа, а не поймешь кто.

– Великаны, – поддакнул второй. – Такие здоровенные, что мы их отсюда разглядеть можем. Я думал, народ сказками балуется. Ну, в смысле про ту стычку у карьера. А теперь сам вижу. Жуть. Смотреть не хочется.

Ротрам покосился на него и признал крепыша Нола. Как ни странно, в его словах не было страха. А вглядывался он вперед, скорее, с интересом, нежели с трепетом. Разве что арбалет по привычке держал наперевес, будто в случае чего был готов стрельнуть в недосягаемого врага. Пока недосягаемого.

– Здесь дожидаться будем или навстречу пойдем? – смачно сплюнул первый. Ротрам вспомнил и его имя – Логен. Широкая борода его заиндевела и казалось, вот-вот переломится.