– В каком смысле? – встрепенулась Пенни. – Они что, умрут?

– Очень может быть. Ты знаешь, что такое легкие?

– То, чем мы дышим.

– Вот именно. Вижу, что бабушка у тебя толковая. Так вот, у них уже затронуты легкие, и я не поклянусь, что завтра они не свалятся с жестокой горячкой, несмотря на мои сегодняшние потуги.

– Мед с редиской не пробовали? – посерьезнела Пенни. – Надежное средство. Только редиску нужно сперва нарезать на дольки и поджарить в масле. Мне самой так однажды делали. Сразу помогло.

Куна ничего не ответила, но посмотрела на девочку внимательно, пожала плечами и стала рыться в мешочках, стоящих на полу вдоль всей печки.

– Вот тебе твоя живица, – сказала она, высыпая на ладонь знакомый бурый песок. – Сколько надо?

– Раза в три больше этого, – быстро сообразила Пенни. – Благодарю вас.

Из избы она выходила взволнованная, но довольная. И прежде всего собой, потому что не струхнула и довела дело до конца. Куна может думать о сестре все, что ей вздумается, но та явно была не способна на розыгрыши и обман. А напридумать при желании можно все, что угодно и о ком угодно.

Если говорить о желаниях, то поначалу они сводились у Пенни к тому, чтобы сразу же отправиться к Руне и вручить ей обретенное снадобье. Однако само снадобье не было готово, живицу предстояло некоторое время варить, толочь и растирать, так что Пенни пришлось заставить себя не торопиться, а вернуться первым делом домой. Принять это решение оказалось проще, нежели его осуществить. Пенни сразу же запуталась и прошла мимо трапезной, от которой предполагала, что точно знает дорогу обратно. Поплутав и, в конце концов, махнув рукой, она чудесным образом вышла к колодцу, рядом с которым примостилась изба Руны. Остановившись в замешательстве, она представила себе свой нынешний путь и поняла, что умудрилась где-то срезать какие-то переулки, то есть, что в Обители можно ходить и быстрее, если знать, как. К Руне она, тем не менее, не пошла, спустилась к знакомой и теперь почти родной избушке и по-хозяйски толкнула дверь.

Подруги, конечно, ждали её. Аина, как и прежде, сидела за своим вязаньем, а Ведана читала ей вслух, разворачивая на столе кожаный свиток и то и дело перекладывая два увесистых гладких камня, не позволявших свитку закрываться. При виде Пенни она прервала чтенье и хитро прищурилась, ожидая, вероятно, пространного рассказа.

– Можно позаимствовать у вас горшок? – спросила вместо этого Пенни, вешая шубу на крючок и доставая из-за пазухи два заветных мешочка.

– Естественно, – не отрываясь от вязанья, разрешила Аина.

– Я смотрю, вы сами воды нанесли. Благодарю.

– А ты думала, мы до тебя без воды жили? Нет, как-то ведь справлялись.

– Не сомневаюсь. – Пенни эти подковырки нравились все меньше, и сейчас она впервые подумала о том, чтобы при удачном стечении обстоятельство съехать отсюда куда-нибудь ещё. Лучше всего в тот маленький домик, где она провела первую ночь в Обители, а если не получится, то, скажем, к Руне. Места у той предостаточно, а она бы ей ещё и по хозяйству помогла. – А что вы читаете? Можно мне тоже послушать?

– Не начиталась за день? Похвально, похвально. – Ведана переглянулась с Аиной и по-новому переставила камни на свитке. Где я остановилась? Ах да, вот тут.

… И призвал Он тогда к себе своих ратников верных и повелел им отправляться походом стремительным в земли нехоженые, где могли бы все люди его обрести долгожданный приют и новый дом препокойный. И пошли они войском грозным на новые земли, но не нашли там ни сопротивления себе, ни народов чужих, чтобы покорять их. Лишь река великая встала на пути их непреодолимой преградой. И возрадовался Он в сердце своем и молвил так: Заповедую вам оставаться здесь поелику возможно будет и разбить на брегу сей стремнины бурной град единый, чтобы ни вам, ни потомкам вашим беды отсюда не было…

– А как это – «разбить град»? – не удержалась от вопроса Пенни, слушавшая напевное чтение Веданы с нескрываемым восторгом. – Град – это ведь когда с неба ледышки падают.

– Не совсем так. – Ведана чинно положила руку на свиток. – Градом в ту пору называлась, скажем так, большая застава, где жило много людей. Вроде Вайла’туна. Собственно, про начало Вайла’туна я как раз и читаю.

– Вот это да! – воскликнула Пенни. – А это на кенсае написано? Можно я взгляну? – Она подбежала к столу и увидела под ладонью Веданы совсем незнакомые ей знаки, некрасивые, резкие и то и дело повторяющиеся. – Это не кенсай?

– Ты спешишь знать все и сразу. Так не получится. Нет, это не кенсай. Это то, как мы пишем сейчас.

– А, кажется, я помню: вверх и влево – «у», две черты одна под другой – «э». Руна рассказывала.

– Вот именно. Мы с Аиной как раз тем и занимаемся, что сличаем нынешний перевод древней хроники, записанной на кенсае. Тебе нравится?

– Очень! А это вы… переводили?

– Нет, не совсем, – погладила Ведана кожаный свиток. – Сам перевод делала Лодэма. Делала ещё в те времена, когда была зрячей и полной сил.

– А зачем его тогда… сличать? – Пенни нравилось, что она так быстро учится использовать новые для себя слова и понятия. – Или Лодэма где-то ошиблась?

Подруги снова переглянулись. Аина отложила вязанье и облокотилась на стол, подперев кулаком подбородок.

– Ты умная девочка, – сказала она совершенно серьезным тоном, от которого у Пенни резко испортилось настроение. – Корлис в тебе не ошиблась. Ты ухватываешь главное, но твоя беда в том, что ты этого не замечаешь. И я думаю, – вопросительно посмотрела она на Ведану, ища одобрения, – что будет правильнее не скрывать от тебя некоторых вещей, а дать понять, что к чему. В общих чертах.

Так кто вам мешает, хотела возразить Пенни, но сочла разумным оставить свои возражения при себе и продолжать слушать.

– Мастерство Лодэмы никто не оспаривает. Её рукой записана не одна хроника, включая повествование о нашей Обители с первого дня её существования. По указу правителей Вайла’туна занималась она и переводами древних рукописей для удобства их прочтения теми, кто не владел и не владеет кенсаем.

– Но времена меняются, – взяла слово Ведана. – Мы тут живем вдали от повседневности, по своим законам, со своими старшими Матерями, при собственном хозяйстве, которое нас неплохо кормит и одевает. И нам нет особого дела до того, кто сейчас отдает приказы из-за стен Замка. Ты ведь слышала о том, что Ракли больше не глава Вайла’туна?

– Слышала. Правда, нам с бабушкой это все тоже было довольно безразлично. А что?

– Новые правители начинают задавать новые вопросы.

– Вопросы-то старые, – поправила Аина. – Только при старых правителях их не задавали.

– Ну, можно и так сказать. Одним словом, вопросы есть и касаются они тех выводов, которые напрашиваются, если прочитать существующий перевод…

– … и не напрашиваются, если этот перевод…

– … сделать более правильным. Непонятно мы выражаемся?

– Не до конца, но суть мне ясна, – не слишком уверенно заверила собеседниц девочка. – Но вы сказали, что «сличаете» перевод с хроникой. А где же хроника? Вы её наизусть помните?

Аина выдавила из себя улыбку и посмотрела на Ведану. Ведана посмотрела на Аину и тоже натянуто улыбнулась. Наблюдая за ними, Пенни успела пожалеть, что спросила, однако Ведана все же собралась с духом и пояснила:

– Сам древний свиток находится у Лодэмы. «Сид’э» или «Река времени», как обычно называется эта хроника, существует в нескольких рукописях.

– И вариантах, если наши с Веданой догадки верны, – вставила Аина.

– Да, тут история довольно темная, и я не хочу сейчас забивать тебе голову разными подробностями о том, что по традиции подобные рукописи на кенсае составлялись в двух списках, что один всегда был у Матерей, а другой – под Меген’тором. Что в Замке давным-давно случился ужасный пожар, погубивший многие свитки. Что «Сид’э» был восстановлен, вероятно, частично, и что сейчас нам приходится иметь дело так называемым «обительным» переводом, который, как мы знаем, не может не отличаться от такого же перевода, сделанного в свое время писарями в Замке.

В этом месте она выдержала паузу и сочувственно вздохнула, безошибочно узнавая в широко распахнутых глазах Пенни смущенный огонек недоверия, точнее, непонимания.

– Сегодня днем я была в Свар’торе и получила этот свиток от Корлис. А вместе с ним – задание вычитать текст и дать свои предложения по возможным неточностям и темным местам.

– Темным местам?

– Да, по тем эпизодам повествования, которые недостаточно подробно прописаны и которые потому можно двояко истолковать. Кстати, я надеюсь, ты понимаешь, что все, о чем мы сейчас с тобой беседуем и что тебе ещё предстоит здесь узнать является, мягко говоря, совершенной тайной. Её разглашение влечет за собой неизбежную смерть. И не смотри на меня так. Именно поэтому мы спокойно можем разговаривать и не боимся быть услышанными. Потому что все знают закон: если тайное станет явным, виновница будет поймана и неминуемо наказана.

Вот это я попала, обомлела Пенни и явственно представила себе, как Аина выдает кому-нибудь из непосвященных этот или какой-нибудь другой, ещё более страшный секрет, а потом, не моргнув глазом, сваливает все на нее, и её сбрасывают с крыши Черной башни в назидание другим. Картина получилась яркая и болезненно четкая.

– Получается, мне лучше ничего не знать? – поежилась девочка.

– Знать, но помнить. Если хочешь, вся Обитель построена на этом законе. Ведь если разобраться, то мы тут для того, чтобы служить Вайла’туну…

– … правителям Вайла’туна, – поправила Аина.

– Таким наше положение сделала история создания Обители. Думаю, скоро тебе предстоит её услышать. Не представляю, что вы там сейчас читаете с Руной, но ты можешь завтра попросить её в качестве текстов для разбора и заучивания взять «Айтен’э». Тогда многое для тебя встанет на свои места.

– … И ты поймешь, что мы соблюдаем закон, но стараемся жить по кону. – Аина встала, подбросила в печь полено и подлила из ведра воды в остывший чугунок. – Мне одной пить хочется?

– Составлю тебе компанию, – кивнула Ведана. – Не думаю, что наша Пенни поняла разницу в том, что ты сказала. – И она повернулась к застывшей в напряженном внимании девочке. – Объясню просто. Кон – это правила и порядок, по которым жили наши предки. Отсюда у нас остались такие слова, как «исконный», «на кону», «испокон» и немногие другие. Все, что не соответствует нашим правилам и порядкам, находится за коном. Но именно законами руководствуются те, кто правят в Вайла’туне. И требуют того же от нас, жительниц Обители. Мы подчиняемся, а некоторые из нас эти законы и в самом деле искренне чтят. Но при этом ни одна из нас не забывает, что выше любого предписанного закона стоит то, что было мерой правды «испокон века».

– Закон, выходит, можно нарушать, а кон – нет? – решилась на уточнение Пенни.

– Закон можно нарушить, если того требует кон, – ответила за подругу Аина. – И будет очень хорошо, если для тебя это тоже станет не пустыми словами. Мы сильны до тех пор, пока мы едины, какие бы распри и размолвки не бушевали на поверхности. В душе мы все остаемся сестрами, а это кое-чего да значит.

Пенни сразу вспомнились Руна и Куна, и она не преминула поделиться с собеседницами своим недавним открытием.

– Удачный пример, – согласилась Ведана. – Там, действительно, не все до конца понятно, но ссора у них давнишняя. Подозреваю, что из-за мужчины. Сами они ничего не рассказывают, а лезть к человеку с лишними расспросами у нас не принято. При этом, как видишь, обе заботятся друг о друге.

Никакой особой заботы Пенни не заметила, однако промолчала. Ей пришло на ум, что в словах Веданы кроется подсказка. «Заботятся друг о друге»… Вероятно, это она сплоховала. Забота Куны проявилась в том, что она все же нашла и передала сестре требуемые снадобья. Забота Руны, очевидно, предполагалась в том, что Пенни должна была эти снадобья как-то оплатить. Точно! А она об этом совершенно не подумала. Решила, что так и надо. Куна, разумеется, из вежливости ничего не сказала. Перепроверить догадку сейчас? Нет, после всех этих красивых рассуждений о коне и законе как-то не с руки. Лучше утром переспросить саму Руну. Как говорила бабушка, совершает ошибку тот, кто её не исправляет.

Пока Пенни размышляла таким образом, а Аина колдовала над чугунком с водой, Ведана вернулась к чтению свитка:

… И послушались они Его указа, и заложен был на той реке град живой и единый, как заповедовал Он. Остались в нем воины числом три сотни, и были с ними жены их, и кони их, а дети со временем во множестве надежном народились…

– Звучит красиво, но что-то меня здесь на слух не устраивает, – прервала подругу Аина, разливая кипящий напиток по кружкам. На долю Пенни – тоже. – Тебе не кажется, что Лодэма слишком буквальна?

– Первоисточник бы, конечно, не помешал, – согласилась Ведана.

– Ну что может значить, скажем, этот «град живой»? Мне непонятно. А тебе понятно?

– Может, имеется в виду, что там люди жили? – задумавшись, предположила Пенни.

– Так ведь для того и строится, чтобы жили, – отмахнулась Аина. – Зачем об этом лишний раз упоминать. Да и «единый», если подумать, тоже как-то лишним выглядит.

– Вот тут не скажи. – Ведана бросила в отвар несколько ягод сушеной рябины. – Мне это как раз представляется важным подчеркнуть. Особенно сейчас, когда наш Вайла’тун перед лицом угрозы из Пограничья превращается внутренними распрями в несколько разобщенных поясов обороны. Те, кто живет снаружи, брошен на произвол судьбы. – Она покосилась на Пенни, но та явно пропустила её замечание мимо ушей. – Причем живущие на окраине едва ли окажут такое яростное сопротивление, что не пропустят врага дальше себя. Тогда придет очередь среднего круга, большинства, которого так много, что ему и в Замке не укрыться, и окраины толком не поддержать. Потом идет Малый Вайла’тун, спрятавшийся за Стреляными Стенами. И наконец, сам Замок. Очень сомневаюсь, что все это можно назвать единством. Оно с тех пор явно утеряно, как, вероятно, и понимание тогдашнего смысла слова «живой».