– Заговорить на кенсае ты при некотором старании сможешь довольно быстро, – сказала Аина. – Может статься, ты с ним уже когда-то была связана, просто не отдавала себе в этом отчета…

– Кстати, если ты видела избу Руны, мы тебя к ней, пожалуй, провожать не будем, – снова прервала подругу Ведана. – И без того дел много. Ешь давай да ступай сама. Потом расскажешь, как прошло.

Пенни промолчала, с удовольствием доела сыр, получила ещё почти столько же, прожевала начавшую черстветь краюху, попробовала несколько стебельков травы, оказавшихся горькими, проглотила пригоршню вязких ягод, запила все это горячим настоем из сосновой коры с кисловатым привкусом и, почувствовав, наконец, что до поры до времени сыта, накинула шубу и в третий раз за сегодняшнее утро отправилась в сторону ближайшего колодца.

Хозяйки в алом платке уже не было, поэтому ей пришлось подняться по ступенькам крыльца и постучать в дверь, которая сразу же приоткрылась, будто Пенни и в самом деле поджидали.

– Ну, привет, соседушка, – без улыбки, хотя и радушно сказала Руна, оглядываясь на свое нехитрое хозяйство.

В самом деле, Пенни ожидала увидеть в столь яркой и красивой снаружи избе нечто необыкновенное, однако все тут было точно также, как и повсюду: печь, скамьи, сундуки. Разве что стол, занимавший добрую половину большой и, судя по всему, единственной комнаты, отличался размерами и необычностью отделки. Он был не просто резной, с затейливыми узорами, огибающими по краям тяжелую крышку и спускающимися по толстым ножкам, но ещё и расписанный теми же броскими, запоминающимися красками, что и изба. Таких столов Пенни ещё видеть не приходилось.

– Не бойся, бери табурет, подсаживайся, – снизошла до понимающего кивка Руна. – Тебя кормили?

– Да, конечно, я вполне сыта и готова учить кенсай, – на одном дыхании выпалила девочка, ощущая, что это не то место, где нужно что-то скрывать.

– Вот даже как! – Руна перебросила за спину длинную и тугую, но совершенно седую косу и впервые посмотрела на гостью с живым интересом. – Тебе уже что-то успели рассказать?

– Да. Что вы научите меня разговаривать с нашими предками.

– Ты смотри, самую суть уже уловила! – Руна села за стол не напротив ученицы, как та ожидала, а рядом и провела пальцем по краю крышки в том месте, где белая, рубленая змейка пересекалась с красными, идущими наискось полосками, словно оставленными когтями большой кошки. – Надеюсь, у нас с тобой дальше так же быстро дела пойдут. Не хотела бы возиться до конца зимы.

– До конца зимы? – слегка опешила Пенни. – Так скоро? Я думала, мы будем много зим заниматься…

– Только этого мне не хватало, – наконец-то улыбнулась Руна. – Что это за учитель, который не может научить своему предмету за одну зиму. Но, – подняла она одну бровь и изобразила строгость, – что это за ученик, который не учится у своего учителя всю жизнь.

Многозначительность фразы не позволила Пенни ответить. Она с любопытством рассматривала ещё не старую, но уже и совсем не молодую женщину с седыми волосами и красивыми голубыми глазами, чистенькую, опрятную и приятно пахнущую луговыми цветами. Было в Руне что-то неуловимо знакомое, будто они когда-то уже встречались, хотя девочка наверняка знала, что такой встречи никогда не было. Разве что утром, но тогда женщина произвела на нее совсем иное, скорее, даже неприятное впечатление.

– Кенсай – это язык, который дала нам, то есть, нашим предкам сама Природа, – без лишних вступлений начала вещать Руна. – Они лишь научились его читать и повторять. Поэтому каждый, вернее, каждая, кто приступает к его изучению, с первых же шагов ощущает его родство. Так в нас начинает просыпаться родовая память, и пробуждение это есть одно из бесценных достоинств кенсая. Ты не умеешь писать?

– Нет, – впервые смутилась этому обстоятельству Пенни.

– Это даже лучше. – Руна сцепила пальцы в замок, уперлась обоими локтями в стол и задумчиво посмотрела куда-то вперед. Вероятно, что-то вспоминала. Потом быстро нарисовала в воздухе перед лицом оторопевшей девочки черту вверх и вбок. – Что за звук?

– Какой звук?

– Вот и я спрашиваю, какой звук обозначается этим знаком. – Она повторила: вверх и вправо.

– Не знаю.

– Сейчас так принято записывать звук «а». Ну а если так? – Палец Руны прочертил воздух вверх и влево. – Это будет «у».

– Запомнила.

– Не торопись. Это не совсем то, чему тебе предстоит учиться. Я просто показываю, что такое «черты», которыми нынче принято писать.

– Ааа…

– Скажем, две длинные черты, лежащие одна вдоль другой, означают «э».

– А если сверху вниз?

– Таких нет. Длинных нет. Есть несколько вариантов коротких. Ну так я не про то. А про то, что теперь принято чертами передавать звуки нашего языка. Это тебе понятно?

– Сколько звуков, столько и черточек?

– Именно. Ты хорошо ухватываешь главное. – Руна слегка отсела от края стола и задумчиво провела ладонью по разноцветной резной кромке. – А вот так писали в древности наши предки.

– Как? – потеряла ход мысли Пенни.

– Этому столу столько же зим, сколько нашей Обители. Древнее его только стол в Грён’торе, у Лодэмы. – Вероятно, выражение лица у Пенни сделалось настолько недоверчивым, что Руна примирительно погладила её по руке. – Раньше было принято резать на столах. Вот на этом собраны разные мудрости того уклада, который был принят в роду, которому этот стол принадлежал. Для начала будем учиться с тобой на нем. На что похожи эти линии и узоры?

– Не знаю… На кору дерева, может быть?

– Смотри, какая догадливая! И краски её не смутили. Да, на кору.

– Просто когда мы с бабушкой в Пограничье за хворостом ходили, я как-то видела большую сосну, кора которой была расписана очень похоже на ваш стол.

– В самом деле? – искренне удивилась Руна. – Ты видела такое дерево? Я про них знаю, но никогда сама не встречала. Правда, в лесу я уже давненько не бывала. Очень интересно. Ты не запомнила узоры?

– Я маленькой была. А потом я уже этой сосны не видела. Наверное, дождем все краски смыло. Только помню, что там не белое с красным было, а зеленое, желтое и много синего.

– Очень интересно, – повторила Руна. Она встала и обошла стол. – Подойди-ка. Вот так?

В том месте, куда она указывала, Пенни увидела переплетение желто-зеленых линий на синем фоне. По дороге она заметила, что с разных сторон стол расписан по-разному и цвета узоров не повторяются.

– Да, пожалуй, что так. А это что-то означает?

– Вот именно об этом мы с тобой и будем разговаривать. – Руна вернулась на прежнее место. – Теперь ты знаешь, что мы сегодня используем какое письмо?

– Письмо?

– Ладно, не буду мучить тебя вопросами. Ты уже ответила на этот вопрос чуть раньше. Ответила правильно – письмо у нас сейчас принято упрощенное, звуковое.

Ничего себе упрощенное, подумала Пенни, прикидывая в уме, сколько разных звуков издает и слышит, когда с кем-нибудь разговаривает. Если каждому такому звуку соответствует отдельная закорючка или сочетание черточек, то, поди, запомни все. Ещё какое упрощенное!

– А вот раньше, – продолжала Руна, – когда язык только появился, его стали записывать цельными образами…

– Вы говорите «когда язык появился». Выходит, когда-то языка не было?

– Разумеется. Ты ведь уже видишь, что все идет по пути от сложного к простому. Теперь записывают звуки, раньше писали образами, до этого вообще языка не знали.

– Как это так? – не поверила Пенни. – Они что ж, молчали все время?

– В нашем понимании – да. На самом же деле наши предки, очень далекие предки, предки всех, кто живет сегодня на земле, разговаривали между собой мысленно. Когда появился язык, мы эту способность утеряли. А вместе с ней и многие другие способности, о которых теперь узнаем из сказок и думаем, что все это выдумки. Говорить ведь проще.

Ничего подобного Пенни услышать никак не ожидала и потому молча ждала продолжения. При этом у нее, что удивительно, не возникало чувства, будто собеседница её обманывает или шутит. Ей объясняли, как все было, незатейливо, ничего не доказывая. Но ведь никто же не доказывает, что ночью темно, а днем – светло. Вот тебе и кенсай…

– Потрудись ещё раз запомнить. Если теперь звукам соответствуют отдельные черты, то раньше каждому звуку соответствовал отдельный образ. Сочетание звуков дает нам слово. Сочетание образов мы буем называть «понятием».

– Хорошо, – согласилась Пенни, хотя понимать наставницу ей, если уж совсем откровенно, становилось все труднее.

– Понятие – потому что оно дает нам, с одной стороны, единое понимание сказанного, а с другой, к чему мы скоро перейдем, смысл сочетания образов часто зависит именно от нашего понимания вообще.

– Это как?

– Ну, давай возьмем какой-нибудь простенький пример. Скажем, если человек громко говорит, как его называют?

– Пустомеля?

– Я не это имела в виду. Его называют «громогласным». Вот тебе пример сочетания образов: грома и голоса. Из их сочетания получается новое слово. А что значит «гром»?

– Что-то громкое?

– Похоже, но нет. Громкое появилось от грома. Если же мы разложим слово «гром» на звуки-образы, то у нас получится «поток силы Мудрости, отделяющий внутренне от внешнего».

– Здорово! – воскликнула Пенни. – А как это так выходит?

– Если разобрать звук «г», то у него, как и у других звуков, мы найдем в древнем образном письме несколько значений: говорить, движение, направление, истечение, поток, передача мудрости. В звуке «р» заложены образы «речь», «изречение», «течение», «волна», «сила», «разделение». Начинаешь понимать?

– То есть, я могу выбрать любые из значений звуков, и они сложатся в такое вот длинное понятие?

– Да, только не любые, а в силу своего понимания.

– А тогда что будет значить «гроза»? Тоже поток силы?

– Да, только «отделяющий Землю от Человека».

– Без мудрости?

– Без Мудрости.

– Чуднó!

– Ещё как!

– А тогда что будет значить на кенсае слово «голос»?

– «Передача Мудрости определенным людям определенным словом». Только ты заставляешь меня забегать вперед. На чем я остановилась?

– На чем?

– На понятиях. Которые в кенсае складываются из сочетаний образов.

Пенни слушала спокойную речь наставницы, старалась все понимать и сразу запоминать, при этом думала немножко о своем и тихо радовалась тому, что по далеко не счастливой на первый взгляд случайности очутилась здесь, в Обители. Место это, его обитательницы, царящее повсюду ощущение значимости, урок чужого и одновременно родного языка нравились ей с каждым мгновением все больше.

– Всего в кенсае насчитывается сорок девять исходных образов, – продолжала тем временем Руна. – Нет, не так я сказала. В кенсае насчитывается сорок девять знаков или символов, отражающих безмерное количество образов. Когда знаки кенсая выписываются вместе, это называется вязью. Вот тебе пример вязи. – Она указала на столовые узоры.

– А что здесь написано? – не удержалась от вопроса Пенни, уже по-другому начиная воспринимать то, что поначалу было для нее просто красивым переплетением линий и каких-то фигур.

– «Мирны лет тому назад», – охотно и на распев стала читать Руна, – «а может быть и вчера, ибо вечность не знает границ времени, в светлом мире Аргелов, который охватывает двести пятьдесят шесть мер пространства, произошла великая Асса, великая битва сил Света и Тьмы».

– Как красиво! – восхитилась Пенни. – А что все это значит?

– Чтобы это понять, ты сюда и пришла, – заметила вместо ответа Руна. – Только читать нужно не с конца и не с середины, а с начала. Тогда все постепенно встанет на свои места.

– А где начало?

Руна многозначительно ткнула пальцем девочке в лоб и улыбнулась.

– Ну что, начнем учиться?

– А разве до сих пор я не училась?

– До сих пор ты только вспоминала…

Время бежало непозволительно быстро. Они разговаривали, рассматривали стол, пересаживались, иногда почти спорили, Руна давала Пенни задание и, пока та корпела над решением, отходила к печи и возвращалась с двумя кружками чего-нибудь горячего и душистого. И только когда она зажгла первую лучину, Пенни спохватилась, что скоро вечер.

– Ой, а я и не заметила! Простите, Руна, я просидела у вас, кажется, целый день…

– Ничего, осталось недолго. Скоро всех призовут в трапезную. Тогда и отдохнешь. А я уж как-нибудь.

– А вы что, туда не ходите?

Было особенно приятно после всех этих разговорах об образах, выступающих из разноцветной вязи, и непонятных, хотя и как будто знакомых словах, вот так просто выпрямиться на табурете, сладко потянуться и подумать, как же хорошо, что завтра снова будет день.

– Да далековато для меня стало. Ноги плохо слушаются. На улицу пока выхожу по делам, ну там, снег убрать, скажем, но далеко ходить не люблю, потом отлеживаться приходится. Уставать стала.

– У моей бабушки такое было, – спохватилась Пенни. – Она сама себя быстро на ноги поставила. Знаете чем? Сейчас вспомню. Живицей сосновой. Да, точно. По вечерам натирала, перед сном. И листья сирени прикладывала. Очень хорошо помогло. Вы не пробовали?

– Нет, не пробовала. А ты что, и в травах разбираешься?

– Не я, а бабушка. Кое-что она мне показывала, рассказывала, а я на память пока не жалуюсь. – Пенни хитро прищурилась. – Я вам точно говорю – отличное средство для ног.

– Что ж, попробую как-нибудь.

– Не как-нибудь, а сразу надо лечить. Такие вещи запускать ни в коем разе нельзя. Давно у вас недуг?

– Да с лета.

– Спешить надо, – озаботилась Пенни. – Неужели в Обители никто этим не занимается?

– Отчего же, тут у нас лекарей хватает…

– Вот и я так же думаю. Зачем же ждать? Если вы не можете, давайте я схожу, мазь приготовлю. Вы только скажите, к кому лучше обратиться. Мне совсем не сложно.

– А дорогу ты найдешь?

– Я тут уже третий день. Ну, почти. Так что вы просто скажите, а уж я попробую справиться.