– Об этом ты можешь не беспокоиться. Только Донии не рассказывай.

Корлис шлепнула себя ладонями по коленям и встала с лавки.

Пока все происходило именно так, как она представляла себе. Внучка Радэллы отходит под её начало. Кармита не имеет на нее претензий, потому что сама остается не в обиде. Дония… А что Дония? Мать Белой башни, она всегда получает новеньких из тех, кого не выбрали Синяя и Черная мать. Потому что по неписаным правилам Обители на первом месте стоит безопасность, на втором – мудрость, ну, а все остальное, к счастью, на третьем. Есть, разумеется, ещё и Грёндор’айтен, Зеленая мать, почти слепая и почти выжившая из ума Лодэма, но ни она, ни её предшественницы никогда не претендовали на то, чтобы иметь в своем подчинении больше двух-трех наперсниц почти одного с ними возраста. Судьбами в Айтен’гарде вершили три матери. Четвертая все происходящее только записывала.

Девочки уже оделись и теперь ждали, не решаясь присесть на сундук. Корлис с удовольствием отметила, что самой смущенной после испытаний выглядит Пенни. Так и должно было быть. Она должна находить в себе силы побеждать стыд, но должна и помнить о том, что он существует. Олета единственная, кто украдкой поглядывала на старух, вероятно, желая найти в выражениях их лиц подтверждение того, что не оставила их равнодушными. Тайра явно до сих пор переживала, что не сумела справиться с Пенни, когда им велели бороться без оружия.

Тем временем Кармита, изображая подобающую моменту торжественность, перекинула через согнутую в локте руку три разноцветные ленты, всегда почему-то напоминавшие Корлис собачьи ошейники. Но уж такова была заведенная здесь традиция.

Синюю Корлис повязала Тайре. Белая досталась Олете. Последнюю Кармита сама сняла с руки и опоясала ею тоненькую шейку Пенни. Матери не полагалось метить свою избранницу.

Откликнувшаяся на зов вошла Дилис. Поклонилась. Замерла на пороге.

– Видишь ли ты наше твердое решение? – обратилась к ней с излишней серьезностью Кармита.

Не увидеть ленты было невозможно, однако Дилис, поддерживая обрядовый кон, вгляделась во всех трех девушек и лишь затем объявила, что да, видит. Олета всхлипнула, только сейчас осознав, что её разлучают с подругой. Нельзя сказать, чтобы Пенни было все равно. Происходившее в соседней комнате не шло у нее из головы и будет вспоминаться ещё долго. И все ради чего? Чтобы оказаться у той, у которой ей и следовало оказаться. Нет, конечно, Синяя мать производила тоже неплохое впечатление своей молодцеватой осанкой, но, судя по оснащению той комнаты, она тут заправляет охраной, гардианами, а на эту роль Пенни совершенно не тянула. Хотя при желании могла бы надрать задницу ловкой да только не ахти какой сильной Тайре. Чем занимаются леонары, получающие в награду белую ленту, Пенни могла разве что догадываться, глядя на плаксиво поджавшую подбородок Олету. Зеленой ленты не получил никто, так что главные открытия ещё впереди, подбодрила она себя, стараясь выглядеть расслабленно и невозмутимо. То есть, оставаясь самой собой.

Попрощавшись с Матерями, Дилис снова повела девочек на улицу. Голубое небо уже затянули не предвещающие ничего хорошего тучи, и, хотя времени прошло не так уж и много, стало казаться, будто наступили сумерки. Пенни не сразу спохватилась, что её путь лежит вовсе не в обратном направлении. Привыкнув к пяти соседским избам, среди любого превосходящего их количества она откровенно терялась, и все ей казалось замечательным и… одинаковым. Чего греха таить, после недавних мучений она мечтала о кадке с прохладной водой и мягкой постели. Даже больше, чем о ломте хлеба, хотя голод тоже медленно, но верно подбирался к её ноющему от непривычных упражнений животу.

Однако вышло как раз наоборот.

– Заходите, – велела им Дилис, указывая на приоткрытые двери не столько высокой, сколько длинной избы, украшенной по кромке крыши резными узорами в виде лесной живности, рыбы и всевозможных кренделей и ватрушек. Доносившиеся изнутри запахи в не меньшей мере выдавали в заведении обнадеживающую харчевню.

С крыльца гостьи попали в душную, наполненную самыми невообразимыми ароматами залу, где под одной крышей на лавках за бесконечными столами умещалась не одна сотня отчаянно кричащих, гогочущих и орудующих ложками девиц самого разного возраста и «засола», как любила выражаться бабушка. Их появления никто ровным счетом не заметил. Подошла, правда, с поклоном какая-то женщина, но Дилис двумя словами отправила её восвояси. Словами этими были невинные «новые леонары».

А дальше произошло то, на что Пенни меньше всего могла рассчитывать. Вместо того, чтобы отыскать лавку посвободнее, Дилис рассовала своих оробевших попутчиц по самым разным застольным кампаниям и, ничего не сказав и не объяснив, исчезла среди раскачивающихся голов, размахивающих рук, хохота, песен и дурманящих облаков пара.

– Ты мне ещё на шею сядь, – приветствовала Пенни её новая соседка справа, крайне неохотно отодвигаясь в сторону вместе с миской и большущей краюхой. – Не видишь, люди обедают.

– Не обращай на нее внимания, – задела Пенни локтем соседка слева. – К ней всегда новеньких подсаживают. Чтобы не давала им полнеть.

Как ни странно, соседка справа встретила это замечание добродушным хихиканьем. Пенни решила не ввязываться в разговор и поискала глазами, что бы такое съесть. Перед ней на расстоянии вытянутой руки стояло несколько прикрытых крышками кастрюль, однако было непонятно, как и чем брать из них дармовое угощенье. Тут сзади кто-то наклонился над ней и опустил на стол пустую глиняную миску с деревянной ложкой. Подняв голову, Пенни узнала женщину, встреченную ими при входе.

– Нужен хлеб, позаимствуй у нее, – улыбнулась женщина в сторону соседки справа. – Там как раз на троих.

Пенни не успела её поблагодарить, как той уже и след простыл. Вероятно, пошла помогать Олете и Тайре.

Прежде чем открыть крышки на кастрюлях, она решила про себя, что будет насыщаться чем-то одним. Хотя от их избы до ближайшего колодца путь был неблизкий, Пенни привыкла, переходя от супа к горячему, либо брать другую тарелку, либо мыть использованную. Так у них с бабушкой было заведено. Поэтому она испытывала сильную неловкость, когда была вынуждена трапезничать в гостях, где подобная чистоплотность никому даже в голову не приходила. Тем не менее, Пенни не представляла себе, как можно выхлебать из миски суп и тут же бухнуть туда половник сладкой каши…

В ближайшей кастрюле оказалась разваренная почти до рассыпчатости капуста с добавлением брюквы и чеснока. В другой, поменьше, остатки рагу, судя по запаху, из крольчатины. Из самой большой торчала длинная рукоятка, подсказывая, что сюда налит суп. Ещё в одной, в самом деле, была вязкая перловка. Выбор небогат, но с голоду не умрешь.

– Долго выбираешь, красавица, – заметила соседка справа, отправляя в рот внушительный кусок мяса и откусывая хлеб прямо от буханки. – Опаздывать не годится. А уж опаздывать и привереду из себя корчить – вообще последнее дело. Правильно я рассуждаю, Аина?

Левая соседка никак её не поддержала, потому что отвернулась и разговаривала сейчас с теми, кто сидел на той же лавке ещё дальше от Пенни.

Хлеба я сегодня вряд ли получу, сообразила девочка. А суп без хлеба – нет обеда. Она подтащила к себе кастрюлю с капустой, наложила от души, потянулась к рагу, но кастрюлю вырвали у нее прямо из-под носа, а когда вернули, рагу в ней было на две ложки.

– Тут у нас так, – хмыкнула соседка, косясь на свою почти доверху заполненную крольчатиной миску. – Не успеешь – опоздаешь.

Пенни пожала плечами и стала есть, что досталось. Пока ела, поняла, насколько сильно проголодалась. Не успела наесться, как миска опустела.

– Да ты что все капусту да капусту берешь? – удивилась, наблюдая за её действиями, женщина. – Кашки бы взяла что ли.

– Я не голодная.

– Тогда на вот, хоть хлеба пожуй.

Хлеб был мятый, но пах замечательно. Действительно, с ним еда стала как-то веселее.

– Меня Веданой зовут.

Пенни даже ложку на полпути ко рту остановила.

– Ведана? Какое странное имя…

– Да уж какое получилось. – Женщина явно была довольна произведенным впечатлением. – Ты-то кто будешь? Из новых что ль?

– Из новых. Пенни я.

– Ну, будем знакомы, Пенни.

– Я что-то упустила? – снова присоединилась к ним та, кого Ведана назвала Аиной.

– Нет. Я как раз рассказывала нашей новой сестренке о том, как громко ты храпишь по ночам, и потому у нас в Обители самая пустая изба.

– Перестань ты! – укоризненно покачала головой Аина. – Можно подумать, что не от твоего сна ставни хлопают на окнах.

– Очень смешно, – согласилась Ведана, хитро подмигивая Пенни, уже смекнувшей, что здесь такие перебранки – обязательный атрибут хорошего настроения и признак добродушия. – Подлей-ка мне ещё кашки.

– Ещё кашки? Ты же мясо только что наворачивала!

– Какое мясо? Ах это! Сейчас исправим.

И Ведана во мгновение ока опустошила всю миску и повторила просьбу.

– Быстро вы, однако, – только и могла произнести Пенни.

– Быстро есть, говорят, вредно, – согласилась та, окуная ложку в перловку и с аппетитом помешивая. – А быстро есть много – полезно. Скажи, Аина?

– Тебе виднее, сестрица. Думаю, ты бы и медленно съесть много не оказалась.

– Что правда, то правда. Люблю я это дело. А ты Пенни, что скажешь?

– Насчет чего?

– Ну, не знаю. Как тебе у нас? Чем заниматься намерена? Откуда и зачем пожаловала? Повязка-то черная?

– Что?.. Ах, эта, да, черная. Это плохо?

– Это очень даже хорошо, – вставила слово Аина. – Будешь теперь с нами.

– Как это с вами?

– А вот так это. – Ведана подула на ложку и отправила её содержимое в рот. Прожевав, продолжила: – Много зим тому назад нам Кармита тоже черные ленты на шее завязывала. Помнишь, Аина?

– Как вчера.

– Я тогда полегче была. И постройнее. Старуха Кармита на меня явно глаз положила, когда мы у нее-то в комнате кренделя выписывали.

– Кто только на тебя глаз ни клал, – не то согласилась, не то возразила Аина, а Пенни подумалось, что здесь, вероятно, все прошли через то, через что только что прошла она с подружками, а значит, по-своему все здесь равны.

Она лишь теперь присмотрелась к соседкам как следует. Ведана была широка в кости, светловолоса, с ясными голубыми глазами и правильными чертами совсем не старого ещё лица. На вид ей было от силы зим тридцать. Как ни странно, она совершенно не выглядела толстой, а смутили Пенни поначалу её пышные формы. Ну да ведь не всем же быть такими худышками, как она…

Аина, напротив, ничем выдающимся в своей внешности не отличалась, если не считать холеных рук с красивыми ногтями и навязчиво замедленными движениями, что, по мнению Пенни, свидетельствовало об относительно высоком происхождении соседки слева. Правда, уж если относительно нее самой, тогда любое происхождение вполне можно было считать высоким. А ещё Аина то и дело щурилась, определенно испытывая трудности со зрением.

Словно уловив её размышления, Ведана наклонилась поближе к девочке и поинтересовалась:

– Ты ведь не из здешних?

– В каком смысле?

– Ну, не из Малого Вайла’туна, да? Не из эделей?

– А это имеет значение?

– У нас тут все имеет значение, – хитро покосилась на нее Аина. – Но и на фолдитовскую дочку ты не слишком похожа.

– Хотя сильная, – добавила Ведана. – Видно, что трудиться умеешь. Это хорошо. В Обители не любят белоручек.

– Мы не любим, – уточнила Аина.

– А чем вы вообще тут занимаетесь? – не удержался на языке наивный вопрос, который донимал Пенни если не с детства, то с сегодняшнего утра.

Женщины переглянулись. Ответить сразу им помешало оживление, охватившее всю трапезную. Хотя Пенни с трудом представляла себе, что ещё большее оживление, нежели царившее здесь до сих пор, вообще возможно.

По проходу между столами к выходу двигались друг за дружкой женщины разного возраста, роста и вида, но объединенные одной бросающейся в глаза чертой: все они были поразительно красивы. Пенни, вообще не привыкшей к скоплению людей, а тем более к такому количеству себе подобных, даже противно сделалось. И все же рот у нее непроизвольно открылся, глаза перестали моргать, а из всех недавних мыслей в голове осталась единственная: неужели я не сплю?

Глядя на правильные лица с точеными чертами, роскошные волосы, статные фигуры с прямыми спинами и развернутыми плечами, гордые подбородки, длинные, сильные ноги, обтянутые вязаными штанами, заправленными в высокие сапожки, нарочито короткие шубки, так и распираемые изнутри легко угадываемыми достоинствами – глядя на все это, Пенни ощутила невнятное беспокойство, нечто, похожее на зависть, и непреодолимое восхищение.

Когда женщины, а из было никак не менее двух дюжин, проходили мимо, она заметила среди них явно ошалевшую Олету и радостно помахала ей рукой. Олета сделала вид, будто ничего не видит. На фоне остальных она смотрелась неожиданно блекло.

Похоже, обе соседки Пенни прекрасно все знали и понимали. Во всяком случае, охватившие её чувства они прочли, как по писаному, и Ведана не преминула высказаться:

– Не обращай внимания, сестренка. Они кажутся такими с непривычки. На них изводится столько краски, что её хватило бы на все Стреляные Стены, причем с обеих сторон.

– У тебя очень симпатичная подружка, – как бы утешая её, добавила Аина.

– Это были наши «белые сестры», – продолжала Ведана, с прежним аппетитом доскребая миску. – В миру их ещё называют хоренами.

Пенни уже когда-то слышала это слово, но почему-то думала, что оно ругательное. По крайней мере, им однажды обозвал свою вторую, младшую жену весельчак Вайн. Бабушка потом пояснила, что так называют женщин, которым не хватает мужа. Зачем им нужен кто-то ещё, она не уточнила, однако у Пенни на этот счет были некоторые подозрения…

– Возвращаясь к твоему вопросу о том, чем мы тут вообще занимаемся, можешь считать, что только что видела наше лицо.