– Это вы вчера ночью бегали по снегу и обливались водой? – с безразличным видом поинтересовалась она, наблюдая за реакцией через отражение в зеркале на стене, перед которым остановилась, чтобы расчесаться, благо деревянный гребешок лежал здесь же, на низенькой полке.

– Ну уж нет, – всплеснула руками Тайра, перестав улыбаться, но лишь затем, чтобы закатить глаза и надуть щеки будто вот-вот лопнет.

– Это ты про гардиан что ли? – вскинула черные кудри Олета. – Нет, спаси и сохрани! Меня ночью и в шубе-то на мороз не выгонишь. А ты их вчера видела, Тайра?

– Нет, но это точно были гардианы. Больше некому. Самоубийцы.

– Кто такие гардианы? – Пенни отвернулась от зеркала и смерила новых подружек ничего не выражающим взглядом, который успела отработать ещё дома, готовясь к встрече с Брианом.

– Ты этого не знаешь? – искренне удивилась Олета. – Ах, ну да, ты ведь только вчера к нам приехала…

– … прискакала, – зачем-то поправила её Пенни.

– Они будут нашими охранницами. Поэтому им нужно учиться терпеть лишения и неудобства. Мой тебе совет на будущее: не обращай на них внимания. С ними так специально обходятся. Их отобрали из простых семей. Я слышала, там есть даже дочери фолдитов. Представляешь!

– Представляю, – хмыкнула Пенни. – А вы, значит, из эделей?

– А ты разве нет?

Вопрос застал её врасплох. От неловкости и необходимости врать выручило появление на пороге Дилис. Вчерашняя от сегодняшней отличалась только тем, что сегодняшняя была настроена не так миролюбиво.

– Я вас зачем посылала? – поинтересовалась она у глазастых подружек. – Болтать? Это последнее из искусств, которым вам предстоит овладеть. Но для этого вам сперва предстоит от него отучиться. Почему Пенни ещё не одета?

– Спросите у нее, – негромко ответила Олета.

– Что?

– Мы её разбудили…

– Я вас посылала её разбудить, одеть и отвести к Матери. Познакомиться ещё успеете.

– Она уже оделась, – решила защищаться до конца Олета и ткнула пальчиком в притихшую Пенни, которую, оказывается, должны не только мыть, но и почему-то одевать.

– Оделась? – переспросила Дилис. – Оделась, я спрашиваю?

– Да…

– Это не называется «оделась»! Где вещи, которые я вам дала?

– Вон.

Все проследили за изящным пируэтом все того же пальчика и увидели, что на полу аккуратной кучкой лежит одежда, точь-в-точь похожая на одежду подружек: шубка, поясок, сапожки и даже – о чудо! – вязаные штанишки. Специальных приглашений Пенни не потребовалось. Она торопливо стянула и стоптала с себя свои такие неуклюжие шкуры и с замирающим сердцем облачилась в замечательные обновки. Все пришлось в пору, кроме разве что сапожек, которые оказались чуть-чуть ей великоваты. Одна из наблюдавших за этим превращением одобрительно кивнула, две другие выразительно подняли левые бровки. Пенни ничего этого не замечала, увлеченная своим похорошевшим отражением в зеркале.

– Я готова, – радостно повернулась она на месте, гордая ещё и тем, что теперь-то уж точно никто не заподозрит в ней дочь фолдита. – Можем идти?

Дилис снова кивнула и сделала знак приунывшим подружкам, чтобы те шли впереди.

Улица встретила её ярким солнечным светом, слепящим снегом, вкусно хрустящим под сапожками, и манящими запахами с невидимой кухни. Оставшийся позади сарайчик, приютивший её на ночь, оказался почти прижатым к высоченной стене из бруса. Задрав голову, Пенни увидела прогуливающихся по деревянному настилу двух, вероятно, девушек, правда, в мужских меховых шапках и вооруженных луками. Ей вспомнились слова Олеты про гардиан. Так вот зачем они нужны! Только разве стоит ради этого специально простужаться?..

Снаружи, когда они вчера ночью подъезжали к воротам, Обитель представлялась Пенни большой, но отнюдь не такой огромной, какой она оказалась изнутри: избам, между которыми они сейчас плутали, не было числа, они поражали размерами и многообразием резьбы на наличниках окон, крыльцах и карнизах дверей; возвышающиеся за ними, где-то там, в центре, терема с острыми крышами приковывали взгляд богатством красок, покрывавших каждую дощечку и создававших ощущение пестрого хоровода; а обступавшие все эти жилые постройки невзрачные с виду, но высоченные и могучие башни, соединенные между собой внешними стенами Обители, одновременно довлели над всем пространством и защищали его.

Неужели я тоже тут буду жить, подумалось Пенни, и от этой мысли ей стало неловко и боязно. Она лишь однажды, ещё в детстве, ездила с бабушкой в Малый Вайла’тун, который тоже окружали стены, однако, хотя она была маленькой, тогдашние её впечатления не шли ни в какое сравнение с тем, что испытывала она теперь, оказавшаяся в буквальном смысле по другую сторону тайны. Тайна была вокруг и не спешила открываться. Кто знает, что требуется от заблудших сюда, чтобы проникнуть в нее? И сможет ли она соответствовать тому призванию, которое тетушка Корлис увидела в ней?

Они все шли и шли, а лабиринт закоулков все не кончался. Ночью эта дорога показалась Пенни гораздо короче и прямее. Если, конечно, это была та же самая дорога…

Правота её сомнений обнаружилась, когда они, словно обойдя всю Обитель несколькими кругами, вышли, наконец, на некое подобие площади. Площадь находилась явно в центре, потому что посреди нее высились четыре терема. Они стояли, обращенные крыльцами друг к другу, словно кумушки, собравшиеся переговорить о чем-то важным. К прохожим они были повернуты высоченными задними стенами, сложенными из крашеных бревен. Ближайший к Пенни терем имел стены черного цвета, соседний с ним – зеленого, позади него – белого, а самый дальний, едва просматривающийся между остальными – синего. Эти четыре цвета преобладали и в раскраске орнаментов. Так наличники на окнах черного терема были зелеными, столбы крыльца, белыми, а крутые скаты крыши – всех трех цветов с преобладанием синего. За счет такой смешанности ни один из теремов не производил ни гнетущего, ни, напротив, радостного впечатления.

– Вопросов покуда не задавай, – упредительно заметила Дилис. – Потом само собой все станет понятно.

И повела девочек в обход мимо черного терема, мимо белого и только за ним свернула во внутренний дворик, будто нельзя было сразу туда пройти. Ну, раз нельзя спрашивать, подумала Пенни, буду удивляться про себя. Она понимала, что её сюда привели не просто так, а на встречу, но только зачем идти с такими сложностями, если тетушка Корлис живет под боком?

Олета и Тайра между тем совсем присмирели и не поднимали глаз от снега. Их волнение быстро передалось и Пенни. Тем более что Дилис шла теперь сзади, словно готовая в любой момент отстать и сделать вид, что не имеет с девочками ничего общего.

Остановились перед высокими ступенями черного крыльца, ведущего в синий терем. Никто их здесь не ждал и не выходил навстречу. Пенни только сейчас, переминаясь с ноги на ногу, сообразила, что на всем протяжении пути им попалась от силы дюжина местных обитательниц. Для кого же тогда строились все эти многочисленные избы и хоромы? Или кто-то из них все же перепутал со временем, и на самом деле сейчас так рано, что многие ещё спят?

Тайра склонила голову на перила и косилась на Пенни. Олета играла беличьими хвостиками на своем пояске. Дилис откашливалась сзади и хранила молчание.

Скрипнула дверь. Но не в их синем тереме, а в расположенном напротив – черном. Одинокая фигура женщины в длинном балахоне и опущенном на глаза капюшоне чинно спустилась по ступеням и стала приближаться к ним. Пенни безошибочно узнала в ней тетушку Корлис. Та ограничилась легким кивком, ни к кому в отдельности не обращенным, прошла мимо и начала подниматься, скользя вверх по черным перилам бледной рукой с тонкими пальцами и ногтями, показавшимися Пенни слишком длинными и слишком хищными. Вчера она этого как-то не заметила.

Совсем краска сошла, думала между тем Корлис, тоже следуя взглядом за своей рукой. Раньше, в её молодости, да и много позже красили каждую зиму. Теперь почему-то перестали. Жизнь, наверное, действительно, ускоряется, как любят говорить некоторые из матерей, причем сами не такие уж и старые. Вот от них-то эта никчемная поспешность и происходит. Ускоряется! Слово-то какое нашли пакостное. Разве что на ристалище его поминать, когда мерги разворачивают коней и устремляются один на другого с копьями наперевес. Кстати, они совершенно перестали использовать копья в войне. Только упражняются…

Так что да, разглагольствуют о скоротечности времени именно те, кому это меньше всего престало. Вероятно, с умыслом, чтобы смутить других, идущих за ними, леонар и гардиан. Надо будет в следующий раз в Силан’эрне, Зале молчания, поднять этот вопрос. Чем меньше торопишься, тем медленнее течет время. Чем больше стараешься успеть, тем быстрее наступает нежданный конец. И не успеваешь покрасить перила.

Она улыбнулась своим размеренным мыслям и толкнула тяжелую синюю дверь. Стоявшие внизу ждали, что она остановится, повернется и позовет их за собой, но сегодня утром планы Корлис несколько изменились. Хотя поговорить с новой девочкой, конечно, нужно непременно. Ну да ничего страшного, подождет.

Две гардианы в длинных вязаных плащах, перехваченных поясами на узких талиях, приветствовали её поклонами и расступились, давая проход. Они уже давно прошли обряд посвящения и хорошо знали правила. И знали всех входящих сюда в лицо. Даже если лицо прикрыто капюшоном. Правда, входить в Синий Терем могли весьма немногие. Например, из обитательниц других теремов – только Корлис, потому что она начальствовала в Черном Тереме, имевшем тот же цвет, что и крыльцо Синего. В свою очередь к ней в покои могла войти только Хвитор’айтен, или Мать Белой башни. А к той – Грёндор’айтен, Мать Зеленой башни. Так было заведено ещё со времен основательницы Айтен’гарда, Первоматери Алуры. По преданию она не хотела, чтобы её четыре сестры, ставшие первыми послушницами Обители и первыми Матерями, сговаривались между собой за её спиной. А потому умело разобщила их, вынудив ходить друг к дружке по очереди. Встречались они вместе только в её присутствии, в Силан’эрне, Зале молчания. Разумеется, у этой традиции была и более глубокая подоплека, но история с четырьмя сестрами рассказывалась всем новоприбывшим. Им её вполне хватало, чтобы не задавать лишних вопросов.

Гормдор’айтен, Матери Синей башни, в залитой солнечным светом горнице не оказалось. В отличие от обычных изб, внутренние пределы теремов были перегорожены бревенчатыми стенами да ещё поднимались на несколько ярусов вверх. Корлис невесело усмехнулась. Когда стоились терема, никто не думал, что враги вабонов узнают тайну огня. Зато теперь, залети сюда хотя бы одна стрела с тлеющей паклей, и не набегаешься по лестницам, спасаясь от пожара. Грустная будет картина. Нужно во что бы то ни стало договориться с Томлином и заполучить в конце зимы печь для готовки камней из глины. Если та, разумеется, будет к тому времени готова…

В ожидании хозяйки Корлис сняла балахон и присела на стопку одеял, прикрывающих массивный дубовый сундук. В сундуке, насколько она знала, не было ничего интересного и даже полезного, однако он служил напоминанием Синей матери о тех временах, когда она, ещё совсем девочка, юная и пугливая леонара, пряталась в нем от веселых подружек и сидела в темноте и духоте подолгу, вдыхая запахи далекого дома. А ватагой подружек тогда заправляла она, Корлис, самая красивая и самая смелая из всех. Синюю мать в ту пору звали просто Кармита, и она часто тосковала по родителям. Корлис тогда знала только, что Кармита попала в Обитель потому, что оказалась младшей дочерью в небогатой, но многодетной семье свера, однако этого было достаточно, чтобы выбрать её предметом постоянных розыгрышей и жестокой детской травли. А хуже всего было то, что Кармита тоже выглядела симпатичной, и при первом же общем купании в бане выяснилось, что грудь у новенькой гораздо лучше развита, чем у нее. Впоследствии, много-много зим спустя, Кармита призналась ей, своей лучшей подруге, что их тогдашняя вражда обернулась для нее прекрасным житейским опытом, благодаря которому она, наверное, и стала тем, кем стала – гормдор’айтен. А тогда Корлис больно поплатилась за свою задиристость. Она решила преподнести робкой девчушке урок и унизить её перед всеми остальными обитательницами тогда единой большой избы – в те времена послушницы делились только на старшую и младшую группы. Не то, что теперь, когда девочки могут жить почти что обособленно. Как бы то ни было, урок не состоялся. Вернее, состоялся, но для нее самой. Уставшая от постоянных подначек Кармита словно стряхнула с себя оцепенение и на славу поколотила её. Позже выяснилась правда: отец с детства обучал Кармиту драться и даже владеть кое-каким оружием, но произошла трагедия – она случайно убила в шуточной потасовке соседского паренька, и родители поспешили отдать её в Обитель, чтобы сохранить ей жизнь и заодно обезопасить себя от лишних неприятностей. Сейчас, с высоты прожитых зим, Корлис прекрасно видела, как происходящие тогда события и их причины складывались сами собой и закладывали основу их характеров и дальнейших судеб. Раскрытие тайны Кармиты, точнее, обнаружение её недюжинных навыков и возможностей постепенно превратили хрупкую девочку в родоначальницу целой внутренней службы Обители – гардиан, опасных, сильных, бесстрашных воительниц, способных в честном бою оказать сопротивление любому воину-мужчине, а если в нечестном, то тут им во всем Торлоне не было равных. И теперь Синяя башня и синий цвет вот уже сколько зим олицетворяли надежность, порядок и торжество оружия.

Задумавшись, Корлис не заметила, как в горницу зашла хозяйка башни. Хотя они были ровесницами, зимы гораздо хуже сказались на лице Кармиты, морщинистом и пожелтевшем, зато обошли стороной её молодцеватую фигуру, прямую спину и красиво развернутые плечи. Несмотря на прохладу, Кармита была в одной легкой рубахе и босиком.

– Давно ждешь? – Она черпанула деревянной кружкой воду из бадьи, выпила залпом и вытерла рот рукавом.