Чим переживал за отца, потому что не верил Гелу. С тех пор, как кланы Фраки и Тикали объединились, чтобы с помощью огня начать ответную войну против илюли, дела в Лесу стали развиваться в лучшую сторону. Конечно, наступление зимы не сделало жизнь легче, однако было достигнуто главное: враги перестали нападать первыми. Теперь воины могли надолго оставлять свои стойбища без присмотра и не беспокоиться о том, что в их отсутствие произойдет непоправимое. Они собирали большие отряды и обрушивались всем гуртом на Дома илюли. После того первого Дома, который сгорел дотла, Чим участвовал ещё в двух удачных нападениях, завершившихся гибелью всех защитников. За которую никто не мстил, как прежде.

Атаками на Дома илюли верховодил Зорк. Но выбор Дома и все связанные с этим передвижения обоих кланов определял Гел. Самолично. С наступлением зимы он даже перестал созывать советы старейшин. Зорку это не нравилось, многие тоже роптали, но ничего поделать не могли: Гел ни разу не ошибался в выборе направления и очередности действий. Поговаривали, что ему дают советы. Мелик, единственный из оставшихся в живых братьев Кепта, бывшего помощника Зорка, тоже ныне убитого, и занявший его место подле вождя, относился к Гелу недоверчиво и считал, что тому помогают. Причем не кто-нибудь, а сами илюли. Как такое могло бы случиться на самом деле, Чим не представлял, но был ещё Гури, не раз выходивший в разведку из Леса и проникавший внутрь Домов илюли, и этот Гури говорил, что илюли бывают разные. Означало ли это, что кто-то из них мог настолько испугаться вторжения жителей Леса, чтобы стать предателем? Чиму в это верилось с трудом. Зорк только многозначительно поглаживал бороду, ни с кем из друзей не спорил, однако на Гела с некоторых пор посматривал с подозрением.

И вот сегодня на рассвете он объявил, что берет их с собой на важную встречу и что кроме него и Гела на ней будет кто-то ещё. Этот «кто-то ещё» объявился, когда они уже подходили к опушке Леса. Он был один, и поначалу это обстоятельство успокоило Чима. Высокий, одет, как и они, в длинную шкуру, скрывающую голову и пол-лица. Вооружен обычным коротким луком. О цвете его волос нельзя было судить наверняка, поскольку у незнакомца отсутствовала борода. Чима знал, что только некоторые илюли удосуживаются скоблить себе подбородки, чтобы на время избавиться от растительности и походить на юношей или женщин. Значило ли это, что незнакомец и был илюли? Когда он заговорил, Чим вынужден был усомниться, потому что его кен’шо звучал безупречно. Незнакомец сказал, что они должны выйти из Леса и идти через поле к ближайшему Дому, в котором уже давно нет хозяев. И что именно там они будут разговаривать.

Чиму это предложение совсем не понравилось. С какой стати идти куда-то, если можно обо всем договориться прямо здесь? Он попытался вразумить отца, однако Зорк почему-то верил незнакомцу и сказал, что так надо и что все будет хорошо. Чим надеялся на здравомыслие Гури и Малика, но те не решились спросит с вождем. Всю дорогу через заснеженное поле до Дома Чим ждал засады, к счастью, не дождался, и теперь с растущей тревогой всматривался в притаившегося у всех на виду илюли.

А Сима ни о чем этом не догадывался, терзался сомнениями и… оставался на месте. Несколько раз ему, правда, казалось, будто за ним наблюдают, однако вокруг все было тихо. Высовываться и проверять очень не хотелось. Он даже сумел побороть в груди натужный кашель и просто лежал боком в снегу, мечтая о чем-нибудь горячем и ожидая скорейшей развязки.

И все-таки появление двух фигур в меховых шубах снова стало для него неожиданностью. Дикари оставили за собой дверь избы распахнутой и, не останавливаясь, устремились через двор к забору. Один с луком, другой – с мечом за спиной и большим мешком в руке. Третьего видно не было. Эти двое уже не разговаривали. Тот, что был с мечом и мешком, первым перемахнул забор и скрылся в кустах. Второй замешкался, махнул кому-то рукой. Симе показалось, что кусты прямо напротив амбара на мгновение ожили, но это ему, конечно, только показалось. Второй исчез следом за первым.

Сима перевел дух и громко закашлялся.

Выходить или ждать дальше? Третий дикарь по-прежнему находится в избе. Едва ли он там спит. Скорее всего, затаился и готов встретить непрошенных гостей несколькими острыми стрелами. Симе он не даст даже войти. Представляю, как там теперь воняет этим зверьем!

Сима поднялся на колени, все ещё не решив, что же делать, когда на пороге избы наконец показалась третья фигура. Она напомнила ему его самого, когда он только опомнился после удара по голове и пытался сообразить, куда податься дальше. Дикарь одной рукой держался за косяк, а другой щупал себе живот. Вероятно, ему сделалось нехорошо, потому что ноги его подкосились, и он молча рухнул, осыпался, как опустевший мешок. Ранен, мелькнуло в голове у Симы. Те двое за что-то расквитались с ним. Вот бы узнать, за что?

И тут он понял. При падении меховой капюшон съехал на бок, и Сима с изумлением увидел часть головы незнакомца. Волосы были длинными, но совершенно не рыжими, а обыкновенными, светлыми, как у большинства вабонов. Отсутствовала и борода, что указывало на его принадлежность к более благородным обитателям Малого Вайла’туна.

Картина произошедшего сама собой открылась перед изумленным взором Симы. Кто-то из смельчаков обманом выманил шеважа, вероятно, даже их главарей, на встречу и собирался одним махом покончить с обоими. Но те его быстро раскусили и по-свойски с ним расправились. Теперь, очень может быть, от избитого и еле стоящего на ногах Симы зависело, выживет малый или нет. Роль спасителя всегда ему претила. Сима предпочитал добрых поступков не совершать, поскольку они наводили на невеселые размышления обо всех остальных, к которым он привык и которые составляли их полную противоположность. Правда, сейчас другое дело. Сейчас он никого спасать не собирается, а просто хочет узнать, узнать из первых уст, какого рожна тут происходит.

С этой успокоительной мыслью он поплелся обратно ко входу в избу. Человек лежал на пороге и не шевелился. Уже наклонившись над ним, Сима подумал, что если бы все происходило именно так, как он себе нарисовал, едва ли разумный житель Малого Вайла’туна решился бы выманивать врага в одиночку. А если так, то сейчас вокруг них должны были бы толпиться разгоряченные боем и вооруженные до зубов виггеры и приятели павшего героя. А раз они не толпятся, значит, получается, причина, побудившая раненого или умирающего прийти сюда, была иной…

– Тэвил! – выругался Сима и отпрянул.

На него из складок меха смотрело обезображенное мукой лицо… отца недавно ступавшего на эти же самые доски и отдыхавшего в этой же самой избе беглеца и подлеца Гийса. Но как?! Почему?! Откуда здесь он, пожалуй, самый влиятельный из эделей, командующий не только всеми сверами, но и замком, всегда непревзойденный оратор, а теперь ещё и жестокий правитель – Демвер по кличке Железный? Один?! Вместе с дикарями? Убитый дикарями? Что, в конце концов, с ним?

Зеленые глаза Демвера глядели мимо Симы, когда тот снова наклонился, чтобы удостовериться есть ли рана и много ли вытекло крови. Глаза были живыми. Они скосились на любопытствующего, хотя Сима этого не заметил, слишком озадаченный отсутствием видимых признаков ранения. Он спохватился лишь тогда, когда почувствовал, как чья-то рука хватает его за рукав и тянет вниз. Вскрикнув и попытавшись вырваться, Сима уперся в грудь раненого. Демвер застонал. Рукав освободился. Это был он, покойник, подумал Сима и только сейчас снова заставил себя посмотреть лежащему в лицо. Глаза Демвера были закрыты. Губы что-то беззвучно шептали.

– Не умирайте! Я помогу вам, – взмолился Сима, уже осознав, что роль спасителя будет для него в данном случае предпочтительнее всех остальных. – Вас ранили? Куда? – Осмелев, он откинул полу шубы и обнаружил, что вся левая половина груди Демвера залита липкой кровью. Неужели прямо в сердце, мелькнула мысль. Но с дыркой в сердце не ходят, возразил внутренний голос. Может, и целились да, видно, промазали. Иначе он остался бы лежать в избе, а не выбрался на улицу. – Вы меня слышите, Демвер? Демвер?

– Гел… – донесся слабый шепот. – Меч…

– Не разговаривайте! – сам себе возразил Сима. Он так нервничал, понятия не имея, с какого конца взяться, что суетился и чуть не плакал. – Мне нужно вас перевязать.

Он обошел раненого с головы, наклонился, подхватил под мышки и поволок обратно в избу. Демвер взревел от боли. На самом деле заскулил, но Симе это показалось звериным рыком. Он уронил Демвера на пол и отскочил.

Они уже были в комнате. Здесь ничего не изменилось. Кроме запаха. Сима сразу унюхал бьющий в нос запах дикарей, запах грязи, пота и крови. Его чуть не стошнило, и снова сдавило виски. Он успел позабыть о том, что совсем недавно сам был на волосок от смерти. Теперь вспомнил. Подумал, что сейчас могут вернуться Хейзит сотоварищи, а могут и дикари. С надеждой бросил взгляд на умирающего. Нет, тот был ещё жив. В таком случае, это не шанс, это – судьба.

Сима стал рыться в горке вещей, которую поначалу принимал за сваленный в угол избы мусор. Судя по всему, уходившие отсюда предусмотрительные хозяева, удосужились вытряхнуть дедовские сундуки, которые забрали с собой, не оставив из мебели ничего, кроме стола и стульев, но зато решили не обременять себя старой одеждой. Как бы то ни было, Сима быстро нашел, что искал: длинную мужскую рубаху из льна, прочную и на удивление чистую. Вооружившись одной из разбросанных по полу стрел, он сделал острым наконечником несколько насечек и ловко разодрал подол на относительно ровные полосы ткани. Бинты были готовы. С раненым пришлось повозиться. К счастью, того покинули последние силы, и он не сопротивлялся. Сима, не слишком церемонясь, стащил с него шубу, той же стрелой распорол тесемки на кожаной безрукавке, которая, как оказалось, и сдерживала кровь, попытался задрать мокрую и липкую рубаху, выругался, посмотрев на собственные руки, словно изгвазданные в сладком малиновом варенье, наконец, распорол и рубаху и обнаружил, что рана под сердцем, между ребер, не такая уж и большая, как он боялся. Правда, судя по пузырям, у Демвера было пробито левое легкое. Дело дрянь. Нужно спешить. Только как?

После двух неудачных попыток Симе все-таки удалось достаточно туго перетянуть широкую грудную клетку грозного пациента. Демвер больше не кричал, не открывал глаз и лишь слабо стонал. Судя по всему, жизнь медленно, но верно уходила из него.

У Симы не было еды, он не знал, есть ли поблизости вода, где враги и скоро ли наступит ночь. В избе стало теплее, однако ему это могло только казаться, поскольку он много двигался и сам собой согрелся. Даже голова как будто прошла. Во всяком случае, стало легче думать.

Сима оставил раненого в покое и первым делом обследовал печь. И поздравил себя сразу с двумя находками: в углу за печью лежал сухой хворост и достаточно дров, чтобы один или даже два раза как следует протопить избу, а на печи, на самом приметном месте лежало не то забытое впопыхах, не то специально оставленное добрыми хозяевами огниво. Пока он разжигал огонь, обнаружилось ещё кое-что важное: старенькая берестяная кружка с прохудившимся донцем. Схватив её, Сима выскочил на улицу и в первом же сугробе доверху набил тающим снегом. Вернувшись, он сел на корточки возле раненого и стал держать кружку у него над лицом, стараясь, чтобы капли через отверстие в дне падали точно ему в полуоткрытый рот. Демвер лежал сперва безразличный, однако постепенно до него, видимо, дошло ощущение влаги, он начал облизывать спекшиеся губы и жадно ловить тоненькую струйку.

От жара печи в избе и вправду сделалось тепло. Сима стащил с себя меховой плащ, свернул и положил раненому под голову. Накрыл шубой как одеялом, и вскоре Демвер уже не искал ртом новую порцию воды, а мерно спал.

Неужели выживет? Неужели у меня получилось? Сима не знал наверняка, но слышал, что сон – хороший признак. Значит, роль спасителя пока не отменяется. Дело осталось за малым: придумать, как доставить раненого хотя бы до ближайшего жилья. Ни телеги, ни лошади искать смысла не имело. Во время рейдов по Пограничью, насколько знал Сима, раненых воинов привязывали к волокушам. Но чтобы такие смастерить, нужен хотя бы топор. Забор! Ну конечно! Нужно просто оторвать парочку жердей и найти, чем привязать к ним тело. На первый взгляд, как будто не слишком сложно. Даже вон разрезанные тесемки от безрукавки валяются. Не совсем то, что надо, но и они, может, сгодятся.

Он было сразу отправился за жердями, но за дверью его встретили темнота и холод. Одному, без плаща, на ночь глядя ломать забор – нет, это не выход. В любом случае имеет смысл дождаться утра. Заодно станет понятно, стоит ли возиться с тяжелой ношей. Умрет – не судьба. Выживет – крепче будет.

Сима принес с улицы два снежка размером с кулак, подбросил в печь несколько лишних поленьев, чтобы не замерзнуть ночью и прилег спиной к теплой, почти горячей стенке. Смотрел, как пляшут языки пламени на потолке и по очереди облизывал снежки. Хорошо, что предыдущая жизнь не изнежила его, и он не разучился получать удовольствие даже от такой малости. Раненый лежал поодаль на спине и не шевелился.

Доедая снег, Сима прикрыл глаза. Сейчас он заснет, и пусть все пропадает пропадом. Его больше не занимают ни подлые дикари, ни пятеро беглецов, ни умирающий Демвер, ни собственные потуги выжить в этом запутавшемся мире. Только спокойный сон до утра, в тепле, пусть и на голодный желудок. А утром – будь что будет…

Среди ночи он все-таки проснулся. От холода. Дрова прогорели, угли еле теплились и печь остыла. В приоткрытое под потолком окошко заливался свет луны. Сима нехотя встал и задвинул ставень. Нечего последнее тепло выпускать. зато теперь стало темно. Сима представил себе, где лежит Демвер, опустился на четвереньки и пополз, прислушиваясь. Дыхания раненого слышно не было. Не умер ли? Нет, вот он. Рука как будто не холодная. У трупов она быстро становится ледяной. Тем более зимой. Это Сима знал наверняка. Много раз проверял. Этот был жив. А зачем я его искал? Ах да, одеяло! Сима стащил с невидимого в темноте тела шубу, подумал и вынул из-под тяжелой головы свой свернутый в подушку плащ. Перебьется. Мне это сейчас больше пригодится. Я помирать пока не намерен.