У самой поверхности его нагнал Гийс. Помог выбраться. Пошел рядом, затягивая ремни легких доспехов, которые надевались прямо на меховую куртку и теплые вязаные штаны. Помолчав, начал оправдываться:

– Я не мог поставить его на место иначе. Зато теперь он не будет взирать свысока ни на меня, ни на остальных виггеров… ни на тебя. Думал, видать, только землекопы умеют по лесам лазить. Кстати, глины мы на пару тоже прилично перетаскали.

Голубые глаза Гийса смотрели под ноги и щурились в улыбке.

– Мы не имеем права терять время, – неожиданно спокойным тоном напомнил Хейзит. – Конрой дурак. Я знаю прекрасно, он считает, что их тут заставляют работать больше обычного, потому что кому-то вроде Локлана, Скирлоха или меня понадобились деньги. За других говорить не берусь, но я здесь потому, что горел на заставе сам и никому не пожелаю пережить подобное. Надеюсь, мне не нужно тебе ничего объяснять.

– Локлан и вправду сбежал? – после короткой паузы снова заговорил Гийс.

– Нам-то с тобой что с этого? Если и бежал, это его забота. Ну да, в Вайла’туне его, похоже, нет. И что теперь? Пойдем сдаваться шеважа?

– Я не про то…

– А я про то! Глупо думать, будто мы сейчас что-то делаем для него. Нам себя спасать в первую голову нужно. Хоть с Локланом, хоть с Ракли, хоть без них. Наша с тобой главная задача, чтобы работы ни днем, ни ночью не прерывались.

– А что, и с Ракли не все ладно? – Гийс бросил на собеседника настороженный взгляд.

– Понятия не имею. – Хейзит не хотел ни с кем делиться своими подозрениями. – Ты слышишь, про что я талдычу?

– Слышу. – Гийс деловито поправил на поясе топорик с двумя лезвиями. – Ты ведь знаешь, Хейзит, что можешь на меня рассчитывать. Я не хуже твоего понимаю, что в замке какая-то неразбериха творится. Или очень даже разбериха, только не про нас. Покойный Ворден, не все мне, конечно, рассказывал, но он, бывало, делился со мной своими сомнениями.

– Насчет чего?

– Да насчет всего понемножку. Ты, кстати, мастерскую видел? Неплохо уже получается. Брук тоже когда-то плотничал. Говорит, ещё день-два и можно ночевать будет.

– Ты Бруку доверяешь?

– Думаю, свер из него лучше, чем плотник, – признался с улыбкой Гийс.

– Я не об этом. – Хейзит замедлил шаг. – Ты ведь понял, что Олак последовал за Локланом. Олак Брука здесь начальствовать ставил. Не подведет без пригляду-то? С Конроем я его, конечно, не сравниваю…

– А, ты в этом смысле! Не бери в голову. Лебезить он ни перед тобой, ни перед кем не будет, но дело свое знает справно. Не зря же его тут главным сделали.

– А почему, кстати, его, а не мерга какого-нибудь? Конники наши, похоже, не слишком довольными остались.

– Их довольство никому тут не интересно. – По тону Гийса было заметно, что Хейзит затронул приятную ему тему. – Я Брука две зимы знаю. Мужик надежный, не другим чета. Олак его у Демвера на карьер с большим трудом отбил. Тот собирался нас обратно в Пограничье посылать.

– Кто такой Демвер?

– Не слышал что ли? Как Тиван – мергами, так Демвер всеми сверами командует. Над обоими – только Ракли.

– А если Ракли не будет, кто из них верх возьмет? – невозмутимо поинтересовался Хейзит.

– Ну ты и сказанешь тоже! Как это «если не будет»? – Гийс задумался. – Не знаю. Надеюсь, что ни тот и ни другой.

– А зачем вас нужно было в Пограничье, как ты говоришь, посылать?

– Так ведь Брук только-только с одной дальней заставы вернулся. Он там себя с лучшей стороны показал: и заставу укрепил, и дикарей вволю погонял, и домой живым вернулся и людей своих привел. – Он замялся. – Почти всех. Фултум у него погиб на обратном пути. Меня, если так судить, на его место и взяли.

– А как же две зимы, которые ты его знаешь?

– Ну да, а что такого? Я Брука и до ухода в Пограничье помню.

– Смотри, они, кажется, тоже возвращаются, – указал Хейзит на кучку черных точек, ползущих по белому берегу. Как будто на белую пенку молока высыпали щепотку молотого перца. – Ты не знаешь, они телеги на полозья переставили? Иначе нам их к вечеру ждать.

– Нет, там сани, – уверенно заявил Гийс, радуясь, что они перешли на другую тему. – Вчера под вечер две подводы пришли. Их сегодня и отправили. По два коня в упряжке. Самый раз бревна возить.

– А прислал кто, выяснили? – напрягся Хейзит.

– Один пень разница! Не то от Скирлоха-ворюги, не то от Томлина-крохобора. Третьего не дано.

– Так-то оно так, но мне теперь обязательно нужно знать, кто счет выставит…

– Тебе-то что? – искренне не понял Гийс.

Хейзит коротко и доходчиво поведал ему про положение, в котором оказался по милости уж слишком легких на подъем сотоварищей. Гийс под конец присвистнул, но не нашел, что ответить. После этого разговора он смотрел на Хейзита с уважением и жалостью.

Время до обеда прошло для Хейзита незаметно. Люди, подобранные Ниерактом, и в самом деле знали гончарную работу ничуть не хуже своих начальников, и ровные ряды лиг’бурнов росли под навесом буквально на глазах. Причем, несмотря на холод и ветер, получались камни прочные, гладкие, без предательских трещин. Те двое из строителей, что оставались возиться с бревнами для мастерской, были переброшены Хейзитом на кладку главной печи. Сам он свистнул на помощь что-то уже жующего за обе щеки Исли, и они вдвоем, засучив рукава, стали перетаскивать новые камни поближе к стройке. Гийс было присоединился к ним, однако Хейзит наставительно заметил, что даже здесь каждый должен заниматься своим делом, а если Гийс тут для порядка и безопасности, что именно о порядке и безопасности он и должен заботиться.

Когда наконец подошли Брук с мергами и дровосеками, на строительстве сразу сделалось шумно и людно. Хейзит отправил взмокшего Исли на кухню, а сам пошел помогать разгружать сани с бревнами. Брук ответил на его приветствие равнодушным кивком и, не спешиваясь, отдал приказ своим людям кормить лошадей. Гийс поджидал его у входа в загон. Они о чем-то накоротке переговорили, и Хейзит увидел, что Брук в сопровождении двух помощников направляется галопом к карьеру. Хорошо, если они общими усилиями все-таки сумеют совладать с дерзкими землекопами. Можно, конечно, обойтись и без тех, но для быстроты работы лучше, если глину, тем более в непростых зимних условиях, будет добывать тот, кто этому навыку обучен.

Обедать сели, как ни странно, все вместе. Под навесом, рядом с пылающими печками было тепло и уютно. Хотелось сидеть вот так, ничего не делая и только пережевывая вкусную сваренную с овощами рыбу до ночи, а потом завалиться спать, проснуться и обнаружить, что мастерская и печь готовы. И чтобы людей было много-премного, и все друг другу помогали, никто не отлынивал, и холмы из камней росли один за другим. И Локлан был бы здесь же, всех хвалил и подбадривал, а Олак взял бы на себя переговоры с посыльными от Скирлоха и Томлина так, что ему, Хейзиту оставалось бы разве что радоваться справедливости жизни, красоте снега да улыбающейся Орелии…

– Ты там между делом не заснул, приятель?

Кто-то не слишком дружелюбно толкал Хейзита в плечо. А он как будто и глаз-то не закрывал. Бывает же!

Глаз Хейзит, может, и не закрывал, но открыть пришлось. Сразу куда-то подевались Олак с Локланом. Погасла улыбка снова ставшей недосягаемо далекой Орелии.

Рядом с ним сидел Брук, озабоченный и ещё более свирепый, нежели всегда. Левая бровь его, перечеркнутая длинным бледным рубцом, нервно дергалась. Хейзит обычно старался избегать общения с ним, имея возможность в случаях необходимости действовать через Гийса, который с кем только ни находил общий язык. Не помешай Хейзит их состязанию, и он бы наверняка, в конце концов, стал закадычным приятелем самого Конроя. Ну, почти наверняка.

– Ты обратно когда намерен двинуться, приятель? – поинтересовался Брук, дыша на Хейзита луком вперемежку с терпким кроком. Выпивать ни мергам, ни сверам не дозволялось, тем более на службе, но кто же будет их провеять здесь, на самом краю обитаемой вабонами земли? Тем более если сам их командир раздобыл где-то целый бочонок соблазнительного отвара и при случае не теряет времени и исправно прикладывается к нему. – Если нескоро, то мне придется в замок гонца посылать.

– А что случилось? – выпрямился Хейзит. Спешить домой на этот раз он совершенно не собирался.

– Пока ничего. – Брук запустил костистую пятерню в седеющую посередине бороду и громко почесал подбородок. – Но может произойти, если не предпринять меры. Так ты как?

– Посылайте гонца. Мне тут много дел сделать предстоит.

– Охотно верю, – хмыкнул Брук. – Тем более что и спится тут у нас отменно.

Хейзит окончательно стряхнул с себя сон и хотел было ответить на дерзость собеседника, но тот уже поднялся с лавки и, как все сверы, тяжело переступая по снегу, направился к загону, где его поджидала группа из четырех всадников. Хейзит наблюдал, как один из них понятливо кивает, машет кому-то рукой и неторопливой рысцой пускает коня в сторону замка.

– Что они там обнаружили? – задал он вопрос Гийсу, когда тот через некоторое время подошел проведать его на лепке лиг’бурнов. Хейзит тщательно укладывал вязкую глину в деревянный каркас без крышки и дна, проверял, чтобы внутрь не попадали посторонние камни и песок, разравнивал поверхность, снимал каркас – и вот уже будущий камень среди себе подобных на широком железном подносе отправлялся в раскаленную пасть печи. – Брук тебе не рассказывал?

– Следы.

– Что «следы»?

– Они наткнулись на следы лошадей. Прямо там, на опушке, не заходя глубоко в лес. Следы многих лошадей. Не меньше десятка. – Гийс говорил спокойно, но при этом взгляд его, устремленный на озадаченного собеседника, выдавал волнение.

– А не могли это быть их собственные следы? – с надеждой предположил Хейзит.

– Следы-то на снегу. Свежие. А они сами только подошли. Не могли. Брук говорит, он, пока дровосеки делом своим занимались, попробовал проследить, откуда следы ведут, но они терялись в лесу. Нехорошие следы.

– А если их оставили наши мерги, ну, из тех, что на заставу отправились?

– Мы с Бруком так не думаем. Посуди сам, с какого перепугу они, вместо того, чтобы вернуться домой, мечутся по Пограничью? Не к шеважа же переметнулись. А тем, если на то пошло, их кони отродясь не нужны. Брук говорит, если шеважа случится коня какого отбить, они его не седлают, а убивают и едят всем племенем. Верхом по лесу они никогда ездить не станут. А тут целый десяток.

– Тогда чьи же это следы?

– В том-то и вопрос.

Хейзиту невольно пришла на ум встреча в Пограничье с загадочным воином в черном панцире, с железной рукавицей на левой руке и в соломенной шляпе. Тогда странный всадник ничего ни ему, ни его друзьям, с которыми они бежали с погибшей заставы, не сделал, однако оставил в памяти всех неизгладимое воспоминание о какой-то внутренней, ничем не проявленной силы. Сколько Гийс сказал? С десяток? Если таких воинов наберется десяток, и все они разом нападут на них из леса пусть даже не под кровом ночи, а солнечным днем, едва ли им сдобровать. Брук хоть и похож на воина, у которого слова не расходятся с делом, а случись ему сойтись в рукопашную с кем-нибудь из эльгяр, которых довелось повидать Хейзиту во время короткой службы на заставе, хоть с тем же Фокданом, ещё неизвестно, кого бы пришлось уносить с поля брани на руках. Что и говорить, иногда, вспоминая сгоревшую заставу, Хейзит сокрушался, что так мало успел набраться там боевых знаний, которые могли бы пригодится ему сейчас, в мирной разве что по названию жизни. Неужели его судьба – вечно оставаться пусть и толковым, но заурядным гончаром, мальчишкой, не умеющим постоять за себя перед лицом вооруженной угрозы или на худой конец – превосходящей силы? История про следы возле леса и память о странном всаднике угнетающе повлияли на него, если не сказать большего – он испугался.

К счастью, всецело предаваться охватившему его чувству страха у Хейзита не было ни желания, ни времени. Короткие дни требовали ловить каждый лучик солнца как радость, особенно если этот лучик пробивался сквозь серую муть над головой. В однообразных трудах вечер наступал незаметно, наваливаясь тьмой и вынуждая последние часы перед сном видеть окружающее в зыбком свете прожорливых костров.

До ночи плотники успели полностью зашить досками одну из стен будущей мастерской. Однако предательский ветер изменился, и теперь она не спасала тех, кто решил улечься спать под её прикрытием. Хейзиту совсем не улыбалось идти на постой к землекопам, проситься на ночлег в землянку и в очередной раз признаваться в своей слабости. На ум приходила теплая комната в материнском доме, мягкая постель, вкусные подношения сестры… Нет, только не раскисать! Никто не обещал ему жизнь без трудностей. Чтобы что-то в конце концов заполучить, нужно чем-нибудь пожертвовать. Даже те, у кого на первый взгляд есть все, многого не имеют. Кто совести. Кто чести. Кто любви. Кто душевного спокойствия. Спокойствия и любви не было и у Хейзита, однако он мысленно подбадривал себя тем, что трудится именно над их скорейшим приобретением.

Слово «скорейшее» ему не слишком нравилось, поскольку он слышал от какого-то мудрого человека, не то от Харлина, не то от Ротрама, что любой жизненной цели необходимо «вылежаться», устояться в сознании, стать таким образом настоящей, выстраданной, потому что только тогда её достижение принесет человеку истинное удовлетворение. Быстро достижимая цель – и не цель вовсе, а так, легкая сиюминутная задачка. Её решение не позволяет говорить о том, что ты многое приобрел.

Хотя, конечно, чего греха таить, Хейзиту хотелось любви. Быть может, даже сильнее, чем спокойствия. А сейчас он и не знал толком, чем было увлекшее его поначалу чувство к неразгаданной до сих пор Орелии. Девушка нравилась ему внешне, очень нравилась, не могла не нравиться, поскольку сознавала свою женскую привлекательность и делала все, чтобы её постоянно замечали окружающие. Однако во время их коротких встреч и ничего не значащих бесед Хейзит невольно старался представить её не просто соблазнительной красавицей, но и своей женой, с которой они бы постоянно были вместе, и не мог. Для него Орелия оказалась одной из тех, кем до скончания века хочется любоваться… на расстоянии, и с кем не отваживаешься связать свою жизнь навсегда. Вероятно, и здесь он ошибался, наверняка она была не такой, какой казалась, но чтобы в своей ошибке убедиться необходимо было отважиться на решительный шаг. А Хейзит не отваживался, предчувствуя разочарование. Поэтому исчезновение Орелии из его поля зрения оказалось во многом спасительным для него, для его, опять же, душевного спокойствия. Как ни странно, за судьбу девушки он не переживал, поскольку, где бы она ни была, с ней сейчас не только Локлан, но и её отец, верный и надежный воин.