«Как меня всё это бесит: невзрачный город, люди дебильные, маленькая квартира. Да, решено – непременно уеду скоро. Брошу монетку, отправлюсь бродить по миру. Буду рассказывать байки, а может, были. Нет, лучше глупые байки, иначе кончусь. Рано ещё становиться могильной пылью». Солнце горланит побудку – хвостатый кочет.

«Как же оно раздражает, святые мощи. Солнце проклятое, крыши, деревья, лужи.

Блин». Человечек встаёт, недовольно морщась.

«Кофе попью по дороге. Вперёд, на службу».

И – совпадение: где-то в другой вселенной бог просыпается, болен и недоволен. В домике – молью побитые гобелены (надо лаванды пучок сотворить

от моли).

Шаркает тапками по облакам кудрявым, радугу чистит, планете наводит лоску.

Вид из окошка: зачёркнуто «богу слава», снизу коряво приписано «бог уродский».

«Я так старался, когда создавал им сушу, острые горы, берёзовый сок и дюны. Что же колотят мне в небо они, как в грушу. Ладно, мне всё надоело: возьму и плюну. Ха, я могу – летом велик, зимою санки. Вместо косы смерть таскает давно винтовку.

Как задолбало. Ну, где там дежурный ангел? Я ненадолго, я в отпуск, в командировку».

«Нет никакого покоя: ни днём, ни ночью. Я здесь вообще-то крылатый, а не железный.

Честное слово, не знаю, чего он хочет, сбился с дороги, свалю на неделю в бездну.

Если меня доведут, то совсем уволюсь», – думает ангел, почёсывая бочину.

«Стану лежать в исполинской тени секвойи, книжку писать – «Атеизм и его причины».

«Бездна, ответь».

«Гаражи, алкаши и баки».

«Я так старался, обидно, я делал море».

Но к человеку приходит его собака, к старому богу – хомяк его и собака, к ангелу – крыска, кошак его и собака.

Лапы кладут на колени, в глаза им смотрят, словно опять говорят: «Ты до слёз прекрасный, вот тебе радость и кисточка винограда».

Я понимаю – фантазия, бред и сказка, только упорно желается, чтобы правда. Чтобы любовь захватила всё, как мицелий: страны, миры, континенты, планеты, карты.

Звери придуманы, верно, с конкретной целью – чтобы с реальностью нас примирить хоть как-то.