Он точно знал, как именно умрёт: не от болезни, тихо и в кровати.

Спокойной смерти на него не хватит. Спокойной жизни? Вряд ли. В свой черёд он всё пытался в мир нести добро и зла не делать – не было печали.

Два берега ему предназначались, два выхода: патрон или перрон.

Решили так. В раю или в аду. Он почему-то не боялся смерти. Смеялся, говорил – лихие черти меня врагам в обиду не дадут.

Когда сидел он, закрывал глаза, из ниоткуда выплывали лица. Не видел в этом повод веселиться, но был

не против. Был, скорее, за.

Одни и те же. Начал привыкать. Давал им имена: Болтун, Зануда. Внушали лица веру в «ниоткуда», в задверье, непонятное пока.

Два раза сдохнуть – это перебор, но шастала костлявая двуликой. А он – с бабулей в лес за ежевикой, к приятелю сигал через забор.

Закончил школу. После – выпускной, букеты, танцы в полутёмном зале. И по болезни в армию не взяли, и девятнадцать стукнуло весной. Судьба, не разбирая – сколько лет, имела облик пьяного мажора. Сцепились языками, вышла ссора, готово – у мажора пистолет.

Агенты смерти, ножками суча, искали жертву наугад, вслепую. И тем, кому предназначалась пуля, был ангел его правого плеча.

В запасе оставался вариант. Хотелось бы сказать, что не смертельно, но поезд заливался коростелем. И ветер вёл себя, как оккупант, захватывая площадь и дворы, с людей срывая шапки – вот потеха. И нужно жить, светить, идти и ехать. Смирись – такие правила игры. Век потеряешь, правила уча, бескрылая ты птичка-невеличка.

И тем, кто угодил под электричку, был ангел его левого плеча.

В момент как будто лопнула струна, и лица словно смазались, исчезли. А значит, смерть другая? Как же, если Зануды нет, теперь без Болтуна?

Он с возрастом всё больше на отца становится похож, а был на маму.

И держит марку, спину держит прямо спины его архангел. Без лица.