А сегодня шёл снег, настоящий, большой, пушистый, но потом перестал – вон, смотри, навалил добра.

Заневестился сквер, буксовали в снегу таксисты, потому что дороги никто не успел убрать.

Бородатые дворники, смуглые, как ацтеки, заскребли по асфальту лопатами тут и там. Вечерело. Не гасло окошко библиотеки, словно тьма приказала по звёздным платить счетам мандариновым светом, мерцающим и цветочным, очень слабым и тихим, но знали его дома.

На диване сидел человек (Человек ли? Точно?). Может, старый волшебник в отставке, всесильный маг.

Может, хтонь городская, а может, вообще вендиго. Зазеваешься – сразу в охапку и поволок.

Человек говорил, даже спорил с любимой книгой, вёл ночами печальный неправильный монолог:

Дорогая, любимая книга, я страшно болен неизученной немощью, хворью, смешной бедой. И плевал бы с высоких недремлющих колоколен, и кропил бы тяжёлые мысли святой водой. Только мне не поможет

ни ангел, ни чёрт, ни церковь, ни целебная грязь,

ни солёный морской прибой. Я уже одичал, перестал посещать концерты.

Только ты мне поможешь, и я говорю с тобой.

Я хочу отвезти тебя к солнцу, вулкану, замку. Интересно, а ты бы какой предпочла маршрут? Извини, драгоценная книга, я слишком замкнут на проблемах. Они, вероятно, меня дожрут. Им нельзя помешать? Стал рассеянным, дверь не запер. Сомневаюсь, что нужен воришкам читальный зал. На вселенской войне я был юный весёлый снайпер, не поверил бы сам, если раньше бы кто сказал, что рождён убивать равнодушно, прицельно, метко, прижимаясь щекой, собираясь спустить курок. Вряд ли стану я мучиться, каяться каждой клеткой. Мог ли я поступить по-другому? Конечно, мог.

Но не стал. Нарываясь на кару небесных судий,

не пытаюсь отстаивать собственной правоты. Знаешь, книга, они были, честно, плохие люди. Знаешь, книга, они истребляли таких, как ты. Они жгли вас, с отчаянной удалью и запалом – мать семейства, седой старичок, желторотый чиж. Я сопьюсь, драгоценная книга, пиши-пропало. Очень жаль, что молчишь. Хорошо, что всегда молчишь. Книга, вместо патронов в ладони мне клали слово, дефицитные буквы – не ампулы с мышьяком.

Я хочу показать тебе радугу, что подковой нависает над речкой, над садом и чердаком. Васильковое поле, поляну с корявым тисом и заросшие вереском впадины и луга. Но плохие – они победили, и я пустился во все тяжкие, книга. Не парься, шучу – в бега.

Попытался в обход, но дорога моя прямая, типографскими рунами выбита на костях.

Молчаливая книга, я знаю – ты понимаешь и внимаешь, неслышно листочками шелестя.

Долго прятался, книга, на хлеб обменял медали.

По счастливой случайности (месяц был рьян и нов) я наткнулся на маленький город, и в нём читали. Здесь живу я давно. Спи, любимая, сладких снов. Спи, любимая, просто запомни, что ты крутая.

Говорю тебе, книга. Я разве когда робел?

Снег ложится, как тайна, ложится, лежит, не тает. Бывший снайпер выходит на улицу. Город бел.