А Митрич в политике ни бум-бум, в железках он бог и царь. Таращит всю жизнь на своём горбу супругу, детей, отца.

Семейного счастья хлебнул с лихвой. Будильник – труба зовёт. Проснулся, умылся, поел, живой, до вечера

на завод. Наверное, нужно ввязаться в спор, но Митрич кремень, молчун. Он знает, что сына вести на спорт, сопливую дочь к врачу. Запомнить пароль, записать логин, дожить до глухих седин.

Одни из сети говорят: беги, другие твердят: сиди.

И Митрич, захваченный, как трофей, опять почему-то плох. Зато получается видеть фей, ну в мае, когда тепло. Они спят на ландышах каждый май, воздушные, голос тих. А Митрич реально сойдёт с ума, когда потеряет их. Ведь это одна из его наград, его, душу мать, миры.

Он Митрич, он сварщик, шестой разряд, орёл, не хухры-мухры.

До мая ещё далеко совсем, ещё не растаял лёд.

А Митрич с работы приходит в семь, и то если повезёт. Во вторник однажды спешит домой, скользит

по газону взгляд. И – феи, и – ландыши, боже мой. Цветы отменяют ад.

А Митрич, смущение одолев, как ляпнет:

– Я вижу вас. Представьте – я тоже крылатый эльф, хотя бы на миг, на час. Мне нравится небо, течение рек, мне солнце целует лоб. К тому же – я чувствую – человек ужасное хочет зло. Виньетки рисует карандашом и котиков любит, но..

* * *

Сидит в кабинете большом-большом большой человек. В окно соседнего здания материк украдкой бросает тень.

Тут на тебе – Митрич в окошко шмыг, волшебная дребедень.

В цветочной пыльце у него живот, и сказочен он, и мил.

Большой человек говорит: чего, кто придурь сюда впустил?

А Митрич в спецовке, почти в тряпьё (ай ладно, пятно оттёр), вещает, забравшись на пресс-папье (вот надо же, как хитёр).

Затейливым крылышком трепеща, поскольку сегодня ши:

ведь мы же с тобой мужики, и ща мы быстренько всё решим.

Большой человек открывает рот (раз тридцать, а может, сто). Пугается: к лешему, на курорт, ромашковый пить настой.

Не делает злого. Глядит в ютуб. Там кошечка, что пестра.

А Митрич в политике просто дуб. Ему на завод с утра.