Квадратики провинциальных кухонь, балконы с обязательным бельём. Сидит у подорожника лягуха, забывшая ближайший водоём. Лягухе бы в царевну превратиться, но тут Колян бессилен. Он влюблён. Четыре дня. В Синицыну. В Синицу, которая одна

на миллион. Гордячка не откажет, звёзды в деле.

Очки, портфель, дурацкий пышный бант. У Коли новый заграничный велик. С удобной рамой. Верный Росинант.

Под вечер окна – золотым и жёлтым. Темнеют сосны, крутится педаль.

Прокатимся, Синица?

Да пошёл ты.

Колян идёт, точнее, едет вдаль.

Круги от недосыпа под глазами. Тоска по детству, озеру, лесам.

Как жить – Коляну правил не сказали, поэтому, мужик, справляйся сам. Но с каждым днём справляться, блин, труднее, и дефицит хорошего всего. Колян читает сети, цепенеет, в сетях давно отнюдь не волшебство. На плечиках рубашка, кофе в банке. Стучатся в дверь бессмертные «они»:

– ну что, Колян, пора узнать – ты ангел, без дураков, спаси и сохрани. Абсурдно прозвучит – господь с тобою, подсматривает в щёлочку кулис. Пусть с крыльями

на складе перебои, зато велосипедов завались.

Мы только умоляем – не спалиться, поскольку

не хотелось крайних мер.

Колян зовёт: прокатимся, Синица?

Колян, ты точно не в своём уме.

Колян уходит. Нет, он уезжает. Бренчит звонком. Виляет колея.

Кометы режут длинными ножами тончайшую реальность бытия. В господни уши грустная наяда, фальшивя, нараспев толкает речь: какой несчастный ангел. Непорядок. Всевышний, нужно ангелов беречь.

Вы как-нибудь на это повлияйте. Господь кивает, в тапках и в венце. Коляна на концерт зовёт приятель. В такси Синица чешет на концерт.

И вот уже распахнуты границы, все рады до последнего щенка.

Колян везёт весёлую Синицу на велике в сияющий закат. Реальность распадается на нити, проблемы исчезают вместе с ней.

Колян – хранитель и телохранитель, и непонятно, что теперь важней. На небе месяц, острый как мачете. В Эдеме бог разводит ахатин.

Подумай, вдруг ты тоже ангел. Чей-то, но с крыльями

на складе не ахти.