И близко Рождество, и хвойный Йоль, и ночь длинна, и всё в таком ключе.

У Бет на кухне есть морская соль, а моря нет. Да ей оно зачем?

Психует Бет: по горло разных дел, в кармане – маска, в графике раздрай. Звонит с работы маме (Ма, ты где? Прости, я замоталась, прямо край)

и обещает заскочить в обед (Нет, мама, извини, не до того). Выходит Бет, в такси садится Бет, что сильно ненавидит Рождество, не любит Йоль, подарки, беготню, предпраздничный нервический уклад (Да, мама, непременно позвоню. Не знаю, ладно, приготовь салат. Да, мам, я оценила зимний сад. У Робинсонов? Только не у них).

Проблема в том, что пару лет назад от тощей Бет уплыл её жених, а год спустя – какой глумливый страх, с гирляндой в разноцветную длину – пришла с соседкой весточка, что ах, жених погиб, корабль утонул.

Корабль звали «Преподобный Том», а парня звали Стивен. Или Стив. Большой, надёжный, сильный. И притом любила Стива Бет. Он был красив.

Он пах, как самый лучший мандарин, смеяться точно бог его учил.

Бет едет мимо пляшущих витрин и замечает вывеску в ночи. Блестит, сверкает, тянет, как магнит. И буквы, что морзянки тихий стук: «Мы зажигаем йольские огни для моряков, плывущих в пустоту».

Бет чудятся дельфины, острова, песок, кораллы, песни ни о чём.

(А можно здесь? И с праздником. И Вам).

Легонько Бет толкает дверь плечом.

Знакомый лично с тем, кто по воде,

и с той, в ладонях чьих звенит коса, дух праздника глазеет на людей. Натягивает тело – пусть корсар. Ну, попугай, тельняшка. Решено. Добавим пепел старческих седин. Сегодня быть несчастных не должно, несчастных очень много. Дух один. Кого ещё привёз к нему таксист (привозит каждый день, уже лишка). Дух вешает

на стену остролист, дух знает Бет, ныряет в средний шкаф – конфеты, колокольчики с тесьмой, чего на полках духи берегут.

– Мэм, извините, но для вас письмо. В бутылке. Сам нашёл на берегу. Париж, Антверпен, Амстердам, Лион – везде с собой за пазухой таскал.

Неровный почерк: неужели он? Бет чудится волна у тёплых скал, и вроде мир другой, а ни черта – мерещится скрип деревянных рей.

Стоит, молчит, пытается читать, не дотерпев до дома, поскорей. В руках минуты крошатся, как мел, и, падая, слагаются в века.

Слова в письме: я спасся, я сумел, меня пригрел хранитель маяка. Не надо плакать, девочка моя, мы встретимся, но в следующем году. Пока пиши мне письма на маяк. Они же обязательно дойдут, когда расправит крылья календарь.

Спокойна Бет. Дух прячет год в мешок.

Стив зажигает маленький фонарь.

Мир зажигает маленький фонарь.

Бет зажигает маленький фонарь.

И маленькому богу хорошо, легко его небесной голове.

И он лежит, со звёздами во рту:

мы маяки, мы зажигаем свет для моряков, плывущих в пустоту.