Сколько раз умирал – а выжил, бородат и пустоголов.

Потому что с ним были Рыжий, Достоевский и Гумилёв.

То есть повод был очень веским. И по ниточке сентября он всегда приходил на Невский, сто десятую жизнь подряд.

Кофе, булочки, львы и панки, ассорти из дверей бистро.

Его маленький ангел в парке – между рёбер и между строк.

Сколько раз выживал – а умер,

не от пули, не от ножа, когда кто-то сквозь дождь и зуммер прокричал ему: приезжай. Прилетай, приползай, как хочешь.

Приходи – тебя ждёт Нева.

Под крылом расстилались ночи, прорастали внутри слова – можжевельником, лопухами. Лето пряталось в маяке. И признания в любви стихами повисали

на языке. Был бы умным – молчал бы лучше, вон другие, другие вон.

Город слышал, и город слушал, город принял за своего.

Сколько раз приезжал, а снова

всё как будто бы в первый раз. Захмелевший и бестолковый, разлохмаченный дикобраз, пел в толпе, говорил по-фински, ворожил, разводил мосты, пил с атлантами, гладил сфинксов. А потом появилась ты, бестелесная и смешная, не мечтавшая ни о ком.

Просто морок туманной нави, просто искорка

над виском. И за грифелем карандашным потянулась

на лист строка: без тебя умирать не страшно, только жить без тебя никак.

Сколько раз сожалел – а вечно

попадал, начинал, ломал.

Время, друг, ни хрена не лечит, но способно свести с ума. Не сойдёт. Хотя нет, сошёл бы, обязательно,

не гони. Но ночами он верит в шёпот, шелест буковок и страниц.

Он над крышей скользит по леске, пока в горны ветра трубят.

Ему надо опять на Невский,

ему нужно опять тебя.

Память – омут, она бездонна, кучу разных хранит вещей. Если ты – не его Мадонна, то на свете их нет вообще.

Замирает железный воин. Рвут романтики паруса. И глотают бумажный «Боинг» посторонние небеса.