Она вышла из дома, когда весь приличный народ собирался поужинать в тёплых уютных жилищах.

Вот скамейка – на ней ещё Ницше цитировал нищий.

Вот ступенька – днём мальчик вороне крошил бутерброд.

И на детской площадке убогий искусственный гном прятал в сумрак лицо с облупившейся масляной краской. Юго-западный ветер – последний романтик в завязке – прошептал, что хорошая мысль погулять перед сном.

Она, веря чутью, добралась до железных дверей с потемневшей табличкой, где буквы как слезы радиста:

– Мы приветствуем тех, кто в весеннюю ночь заблудился, кто бежит от насилия, стражников, слуг, егерей. Кто привычно бежит, но не знает, зачем и куда.

Она знала, что дверь неспроста привлекала табличкой. Дверь легко распахнулась, похоже приветствуя лично. И дорога легла, словно долгая складка у рта.

Встрепенулась кукушка. Чаёк запыхтел в котелке. Заиграл на гармошке Снусмумрик, немного печально, то есть самое время для маленькой паузы чайной. Тут откуда-то старый фонарь появился в руке. Вам известно: фонарь появился – обязан гореть, несмотря на болезни, проблемы, усталости, войны.

Наступили на жёлтый песок серебристые волны. Пробудился маяк, заворочались сны на горе.

Ощущение, будто другого на свете и нет.

Вот на тихой поляне прозрачный отряд хатифнаттов.

Вот волшебник, и шляпа, и радуг цветные канаты.

Вот насупился Хемуль, на бабочку глядя в лорнет. Скоро вишни в саду зацветут, красоту отразя. И поспеет клубника, а после ещё помидоры.

А она притащила домой к себе мрачную Морру, потому что нельзя без друзей. Даже Морре нельзя.

Морра вышла из леса, увидев, что светит фонарь мотыльковым мерцающим светом, волшебно красивым. Значит, смерть отменили каким-то небесным курсивом, в канцелярии сказочной лёд отменили и хмарь.

Дверь закрылась, уже тяжелее, со скрипом, сама.

За здоровье спасённой воздели молочные кубки.

Морра пляшет (одна), подобрав бесконечные юбки. Десять тысяч садятся на землю, и снова зима.