ЧЁРНАЯ БАНДА — 2
Тридцать четвертый роман (сорок пятая книга)
цикла «Вечный капитан».
1.Херсон Таврический (Византийский).
2.Морской лорд.
3.Морской лорд. Барон Беркет.
4.Морской лорд. Граф Сантаренский.
5.Князь Путивльский.
6.Князь Путивльский. Вечный капитан.
7.Каталонская компания.
8.Бриганты.
9.Бриганты. Сенешаль Ла-Рошели.
10.Морской волк.
11.Морские гезы.
12.Морские гёзы. Капер.
13.Казачий адмирал.
14.Флибустьер.
15.Флибустьер. Корсар.
16.Под британским флагом.
17.Рейдер.
18.Шумерский лугаль.
19.Народы моря.
20.Скиф-Эллин.
21.Перегрин.
22.Гезат.
23.Вечный воин.
24. Букелларий.
25. Рус.
26. Кетцалькоатль.
27. Намбандзин.
28. Мацзу.
29. Национальность — одессит.
30. Крылатый воин.
31. Бумеранг вернулся.
32. Идеальный воин.
33. Национальность — одессит. Второе дыхание.
34. Любимец богини Иштар.
35. Ассирийский мушаркишу.
36. Ворота богини Иштар.
37. Карфагенский мореход.
38. Меня зовут Корокотта.
39. Убей крестоносца.
40. Убей крестоносца. Убей тамплиера.
41. Боги войны.
42. Боги войны-2
43. Боги войны-3
44. Черная банда.
45. ЧЁРНАЯ БАНДА-2.
© 2026
ВТОРОЙ ТОМ
1
Рим выглядит увядшим. Несмотря на то, что прошло почти девять месяцев после ухода оккупационной армии и большая часть горожан вернулась в свои дома, упадок виден во всем, начиная от неубранных и пустых улиц и заканчивая отсутствием улыбок на лицах людей, даже рыночных торговцев. Из Вечного города вынули душу. Он превратился в зомби, который бродит, ест, испражняется, спит, но ничего не понимает и не чувствует. Климент, Папа Римский, вернулся в Бельведерский дворец, но прежнего уважения ни к его сану, ни к нему лично уже нет. Разграбление города считается карой именно за его грехи — глупость, вранье, беспринципность, предательство… Это неуважение проецировалось и на других священнослужителей, порой незаслуженно. Лютеране теперь не кажутся еретиками, как раньше. Более того, в воздухе прямо таки висит вопрос: «Может, они правы?»
Мой дом был в целости и сохранности. Никто не посягал, не требовал вернуть. Он двухэтажный с галереей с круглыми тонкими колоннами из каррарского мрамора на первом перед главным входом. На нее выходят с торцов еще две двери: слева из кабинета, справа из кухни. На первом этаже, кроме кухни, справа столовая и комнаты для прислуги, налево анфиладой две гостиные и из дальней второй вход в кабинет. Напротив главного деревянная лестница на второй этаж, где по две комнаты анфиладой в обе стороны. Окна гильотинного типа с деревянными жалюзи. На первом этаже высокие и узкие, пролезет только ребенок, на втором небольшие квадратные. Под домом винный погреб и склад. Двор, вымощенный каменными плитами, справа огораживают конюшня с сеновалом, каретный и дровяной сараи и прачечная, в центре напротив ворот клумба, а слева глухая стена высотой метра три с половиной, вдоль которой и каменного забора, продолжения ее, отделявшего от улицы, растут кусты олеандра. По другую сторону дома выложенная каменными плитками дорожка, вдоль которой клумбы с цветами, ведет от двери к небольшому беломраморному фонтану — девушка, присев, выливает воду из кувшина — и дальше к каменной снизу и деревянной сверху шестигранной беседке, обвитой белым столовым виноградом сорта треббьяно. Он кисловатый, но, перезрев, как сейчас, становится сладким. По обе стороны за клумбами растут вперемешку груша, грецкий орех, сладкий миндаль, две яблони, два лимона и три апельсина. Не зря я культивировал цитрусовые в этих краях.
Я нанял строителей, чтобы сделали ремонт дома внутри и снаружи. Рабочих рук сейчас много, а заказов мало, поэтому на меня трудились сразу четыре бригады. Поменял окна на двойные и открываемые внутрь. На втором этаже они подросли в высоту, став прямоугольными. На кухне сложили печь с горизонтальной чугунной плитой, у которой четыре конфорки, закрываемые кольцами разного диаметра. Внутри закреплена труба-петля для нагрева воды для ванны и душа. Бак установлен на втором этаже. У печи две каменные трубы: летняя короткая и зимняя длинная. Через вторую дым выходит так, чтобы обогревал правую половину дома, а в левую добавили два камина. Зимы сейчас холодные. Минус пятнадцать-двадцать в январе в Риме не редкость.
Параллельно шло изготовление новой мебели. То, что в предыдущую эпоху казалось диковинкой не только в Новгороде, но и в Любеке, Праге, теперь обыденность. Хотя я сумел удивить мастеров, заказав сервант с дверцами из стекла и письменный стол с выдвижными ящичками. В кабинете вмуровали в каменную стену железный ящик с толстой дверцей, в которой между двумя пластинами был залит бетон. В результате получился огнестойкий сейф с пятисувальдным внутренним замком. Я такой открою за минуту, но не думаю, что в Риме найдутся медвежатники моего уровня, которые полезут именно ко мне. Есть места более злачные. Дверца сейфа будет спрятана под картиной «Женщина за туалетом», на которой рыжеватая пухлая тетка прихорашивается перед зеркалом. Купил за двенадцать флоринов. Кто автор, неизвестно. Скорее всего, копия работы какого-то известного художника, потому что видел несколько похожих.
Пока шел ремонт, я жил в деревне у своего арендатора Джузеппе Мопа. У него в сарае хранятся шесть фальконетов, ядра и порох, за что получает небольшие деньги взаимозачетом. Я не решился везти их в город. Впустить-то впустят, а вот выехать могут не дать, особенно, если узнают, что нанимаюсь на службу к их врагам. В этой же деревне, купив в ней дома и виноградники и взяв в жены местных девушек, поселились два моих артиллериста, которые помогают присматривать за фальконетами. Уж они-то заинтересованы в сохранности пушек, как никто другой. Арендатор как раз занимался изготовлением вина из винограда этого года. Очень удивился, убедившись, что я разбираюсь в виноделии, как он считает, не хуже. Я изготовил белой мальвазии для себя из отборного винограда первого, легкого отжима, сам осветлил, отфильтровал после брожения и залил в дубовую бочку на выдержку.
Наезжая в город, иногда встречал своих бывших клиентов, с которых во время грабежа Рима поимел за эвакуацию, выкуп заложников, охрану. Конфликтов не было. Не скажу, что люди, на чьей беде я заработал, питали ко мне нежные чувства. Скорее, относились, как к деловому человеку, который воспользовался моментом и сделку провел честно. Каждый зарабатывает, как умеет. Они бы на моем месте поступили точно так же.
2
Я перебрался в отремонтированный дом за неделю до начала календарной зимы. В Риме еще не чувствовалось приближение ее, светило яркое солнце, дули теплые южные ветра. Только пожелтевшие и покрасневшие листья деревьев сигнализировали: «Зима близко». Я не на службе, так что любое время года хорошее и нет плохой погоды. В сарае много дубовых дров, которые, сгорая, дают много тепла. Закинешь несколько полешек в камин, сядешь рядом в мягкое кожаное кресло, положив ноги на табуретку, и смотришь на огонь, отхлебывая маленькими глотками ароматную золотистую мальвазию, которая кажется мне законсервированным летом. Вино согревает изнутри, огонь в камине — извне. Рядом на мраморном полу лежит Галка, примостив голову на передние лапы, и тоже неотрывно смотрит на оранжево-красные язычки пламени. Интересно, о чем она думает? Вспоминает, как мы охотились днем? Или кобеля, который пристал к ней на улице, несмотря на то, что у нее большое пузо? С кем нагуляла, не знаю. Топить не буду, потому что Джузеппе Мопа попросил продать ему щенка. Если пойдет в маму, лучшего сторожа в деревне не придумаешь. Я пообещал ему всех. Он в свою очередь предложил продать их и поделить деньги. Постоянно забываю, что сейчас всё имеет цену, даже беспородные щенки. Утилитаризм рулит. Свалок мусора до сих пор нет и даже скотомогильников.
Рим сейчас — город невест. Мужчин и так меньше, чем женщин, а тут еще многие погибли во время оккупации. Так что любой становится законной добычей, а богатый с собственным жильем — главным призом. Охота на него будет идти по-разному, в зависимости от возможностей. Кто может дать приличное приданое, нанимает сваху или зазывает в гости под разным предлогом, у кого есть яркая внешность, постоянно появляются в тех же местах, что и жертва. Остальные тоже бывают там и надеются на чудо. По гостям я не хожу, свах заворачиваю от ворот. Так что главное место для «случайных» встреч — церковь, где я бываю пару раз в месяц по воскресеньям, чтобы не сочли лютеранином. Хожу в ближнюю на своей улице, древнюю и потому маленькую и простую, названную в честь святой Пуденцианы, одной из первых римских христианок, умершей шестнадцатилетней. Место занимаю в первом ряду у центрального прохода справа. Раньше там сидел важный купец с нашей улицы. Он теперь с семьей расположился слева от прохода, потому что капитан Черной банды круче. Все это поняли год назад. Освободившиеся места возле меня занимают мамаши и порой отцы с девицами на выданье. Все, как на подбор, страшненькие, зато с богатым приданым. Я подыскивал кого-нибудь посимпатичнее и на роль содержанки. На севере Апеннинского полуострова все еще шли бои местного значения. Пока не закончатся, надо нарубить деньжат. Потом уже можно будет и жениться.
Если уж оказался в охотничьих угодьях в роли дичи, рано или поздно кто-нибудь да подстрелит. Не обязательно те, кто выслеживает именно тебя. Можешь нарваться на охотника в свободном поиске. Что со мной и случилось. В тот день я приехал в банк Киджи узнать, пришло ли подтверждение из Венеции? Закончился срок вклада в банке Габриеля Бальди, и я решил перевести деньги в римский, чтобы были под рукой. Город еще не оклемался после разграбления, так что можно прикупить что-нибудь по дешевке. В отличие от аборигенов я знаю, что следующие лет пятьсот Рим больше не будут грабить так знатно. Прикатил на легком четырехколесном тарантасе с двухместным мягким сиденьем под черной кожаной крышей и местом впереди для кучера, роль которого исполнял Ганс Леммель. Как здесь сейчас принято, деревянно-кожаный кузов висит на ремнях. Тряску на колдобинах почти не чувствуешь, но есть шанс, что в самый ненужный момент ремни порвутся.
Вход в банк охранял всего один часовой с коротким копьем, которое было прислонено к стене у входа, и мечом в простеньких деревянных ножнах на портупее. Второй без копья был в вестибюле. Когда я вошел, изнутри вышел тот самый клерк Франческо Манчини, что обслуживал меня в первый мой визит сюда. С тех пор он закреплен за мной или я за ним. Он сопровождал полноватую даму лет под сорок в одежде из дорогих тканей, но потертой и застиранной, и девушку лет пятнадцати в наряде посвежее, но из тканей подешевле. Нетрудно догадаться, что раньше они были богаче, а теперь из последних сил стараются держать фасон. Судя по смущенному лицу клерка, банк отказался помочь старым клиентам. Такое случается чаще, чем кое-кому хотелось бы. Не совсем обычной была северная красота девушки, голубоглазой и русоволосой, не в мать, типичную итальянку, кареглазую и черноволосую. Меня аж пробило от восхищения.
Эмоциональный посыл был уловлен, и на него отреагировали, выпрямив спину, чтобы сиськи выпирали лучше, хотя под верхней темно-красной распашной одеждой, напоминающей русскую душегрею, были незаметны, и сделав вид, что меня в упор не видят. Мамаша, расстроено прощавшаяся с Франческо Манчини, тоже заметила, сразу взбодрилась и передумала идти к выходу.
— На днях я поговорю с двумя покупателями. Может быть, они дадут аванс, — произнесла она, глядя двумя глазами одновременно на три объекта в разных локациях: клерка, дочку и меня.
— Да, синьора, это именно то, что я посоветовал, — согласился с ней Франческо Манчини, который не улавливал момент, желал побыстрее их выпроводить.
— На днях я опять приеду к вам, — пообещала она.
— Когда синьоре будет удобно, — вяло произнес клерк.
— Нам долго добираться сюда, живет за городом, и дороги такие ужасные, — продолжила мамаша.
— Да, я знаю синьора, — уже уныло молвил Франческо Манчини, не догоняя, что сообщают это не ему.
— Если синьора согласится, я прикажу кучеру, чтобы он отвез вас домой, пока буду заниматься здесь делами, — вмешался я.
— Нет, что ты! Мы далеко живем, это займет много времени! — без твердости в голосе произнесла она.
— Мне надо решить много вопросов, так что не обремените, — сказал я и жестом пригласил их выйти первыми.
До клерка наконец-то дошло, и, скомкав понимающую улыбку, выдал:
— Синьор Гофман наш очень важный клиент.
Я проводил дам до тарантаса. Мамаша, восхитившись им, забралась сама. Дочке помог я, взявшись левой рукой за гибкую талию, а правой за упругую ягодицу, которая хорошо прощупывалась через две юбки и нижнюю рубаху. Меня это завело. Судя по покрасневшим щечкам, девицу тоже. Сейчас в ее возрасте уже имеют два-три года замужней жизни и ребенка, а то и двух.
— Отвези их и хорошо запомни дорогу, — приказал я Гансу Леммелю на немецком языке.
Мне показалось, что обе дамы поняли, что я сказал. Не ошибся.
Франческо Манчини, поджидавший меня у входной двери, проинформировал:
— Муж синьоры Дикман был германским кондотьером. Погиб семь лет назад во время осады Пармы.
— Она приходила за ссудой? — спросил я, когда мы шли в отдельный кабинет.
— Все серьезнее. В прошлом году были разграблены ландскнехтами винные погреба, поэтому синьора не смогла вовремя погасить проценты по ссуде, полученной годом ранее под залог латифундии, взяла еще одну для погашения их. Пришло время платить, а не из чего. Просила подождать до лета, до созревания вина урожая этого года, но банку срочно нужны деньги, — объяснил он.
Значит, хотят воспользоваться ситуацией и захватить за бесценок прибыльный актив.
— Много они должны? — поинтересовался я.
— Сто семьдесят два дуката, — ответил он.
Мне покупка виноградника общей площадью сорок шесть аров (один ар — одна десятая гектара) без домов обошлись чуть дороже, и это я воспользовался ситуацией. Иначе бы пришлось заплатить раза в два больше. Так понимаю, вдова могла оказаться нищей и бездомной, если бы я приехал минут на десять позже.
3
Имельда Дикман, в девичестве Зорце, и ее дочь Адалина проживали в трех с половиной милях юго-восточнее города в латифундии из двух жилых домов, для хозяев и работников, и трех служебных построек в окружении виноградников общей площадью двести тридцать три ара (двадцать три и три десятых гектара). Сейчас выход вина с гектара от трех до семи тонн. Рядом бездонный рынок. Как, имея такие доходы, залезть в долги, знают только женщины. Меня ждали, хотя хозяйка изобразила удивление, выйдя вместе с пожилым слугой встречать нежданного гостя. Ганс Леммель рассказал, что, когда отвозил их, его дотошно расспросили, кто я есть такой. О Черной банде в этих краях слышали даже женщины. Вдобавок мой слуга от чистого сердца выдал, что я сказочно богат, что мог бы купить палаццо в центре Рима, но не люблю сутолоку. Оказалось, что синьор Дикман — замечательнейший был человек, царство ему небесное! — тоже предпочитал жить вдали от города, несмотря на уговоры жены. Представляю, как она ругала его за это при жизни, не шибко подбирая слова, но мертвый муж — идол.
Мы с синьорой Имельдой Дикман и слугой зашли в гостиную с почти новой мебелью. Там совершенно случайно оказалась Адалина, одетая, явно не по прохладной температуре в помещении, в новенькое, легкое, длинное, до мраморного пола, алое платье с овальным неглубоким декольте, украшенное по вороту и краям рукавов фиолетово-желтыми вставками и подпоясанное под грудью фиолетовым тряпичным пояском. Завитые темно-русые волосы ниспадают на плечи и спину. Изогнутые брови подведены, щечки и нос подбелены, губки подкрашены, изъяны, если есть, скрыты, я не заметил. Убедившись, что товар оценен по достоинству, мамаша тут же отправила дочку на второй этаж, чтобы не простудилась перед свадьбой. Меня усадили в кресло возле камина, зажженного несколько минут назад, когда, наверное, хозяйке доложили, что едет тарантас. Слуга принес нам домашнее красное вино чезанезе, которое я пил в этих краях шестнадцать веков назад. Налито было в два стеклянных бокала на ножках средней высоты. Подозреваю, что это последние, хранятся именно на такие случаи. У вина был аромат лесных ягод и фиалки и заметные танины, придающие терпкость.
— Как раз такое вино мне и нравится! — восхищенно признался я.
— Все хвалят наше вино! Нам платят дороже, чем соседям, хотя, казалось бы, условия одинаковые и сорт винограда один! — похвасталась Имельда Дикман.
— Но скоро вы всё это потеряете, — переходя к делу, осадил я.
— Почему потеряем⁈ — излишне эмоционально возмутилась она. — Я договорилась с банком об отсрочке!
Не стал спорить с ней, лишь проинформировал спокойно:
— Синьора, я для банка более важный клиент.
Она все поняла и насупилась было, но тут же заулыбалась и приказала слуге:
— Марко, принеси нам еще вина, целый кувшин! Оно так понравилось синьору Гофману!
— Значит так, половина латифундии будет принадлежать мне в счет погашения ваших долгов, а вторая станет приданым за дочерью. Ты можешь уйти в монастырь или остаться здесь и присматривать за виноградниками. Мы, наверное, будем приезжать сюда на лето, — огласил я свои условия.
Судя по тому, что вдова еле сдержалась, чтобы не взвизгнуть от счастья, ожидала она худшего. И дочку, наконец-то, вытолкает замуж за состоятельного человека, и останется жить в своем доме.
— Свадьбу устроим после Рождественского поста здесь, пригласив священника. День выберешь сама. Гостей как можно меньше, только самые близкие родственники, — перечислил я условия. — Завтра пришлю к тебе нотариуса с брачным договором.
Мнение невесты никого не интересовало. Впрочем, она была не против.
В день свадьбы был легкий морозец и дул хлесткий ветер. Я ехал закутанный в медвежью полость, но все равно замерз. У кучера к концу поездки сопли текли ручьями из набрякшего, красного носа. Гостей собралось всего-то десятков пять самых близких родственников и подруг, и так мало только потому, что это были одни и те же люди. Священнику было немного за двадцать, и ему очень нравилась невеста. Мне показалось, что делал над собой усилие, чтобы провести обряд. Получив серебряную монету и выпив бокал красного вина, тут же умотал, что-то бормоча. Наверное, молился, отгоняя бесовские мысли.
Праздничный стол был накрыт на славу и даже камин протоплен заранее. Теща, видимо, тряхнула остатками мошны и развернулась на полную. Теперь расходы у нее упадут до минимума. Раньше все уходило на дочку, которая отныне замужем. Пусть теперь муж тратится на нее. Невеста была искренне счастлива, хотя мужа видела третий раз в жизни и ни разу не разговаривала. Главное, что богат и хочет ее, а там как-нибудь подстроится, нарожает детей и посвятит себя им. Про любовь уже много говорят и пишут, но брак все еще торговая сделка, а не выбор двух сердец. Впрочем, процент благополучных семей ровно такой же, каким будет лет через пятьсот. Разница только в том, что сейчас развод — исключение, а не правило.
Как раз ходят слухи, что Генрих, король Англии, хочет развестись со своей женой Екатериной Арагонской, требует от Папы Римского разрешения. Тот не соглашается. Я знаю, что из-за упрямства Климента от католицизма отвалится еще одна страна. Хотя уверен, что это случилось бы все равно, только немного позже. Островитяне не привыкли подчиняться кому-либо. Они привыкли подчинять, а кого не смогут, тем гадить.
Пир растянулся часа на четыре. Могли бы и дольше посидеть, но надо было ехать в Рим, в дом жениха. К тому времени ветер немного утих. Невесту укутали так, будто отправляли в Сибирь, о которой у итальянцев во все времена будут ходить жуткие байки. Вещей взяла с собой только небольшой узел из красно-черного платка. Остальное привезут завтра на телеге. Мать, дочка и все гостьи всплакнули, расставаясь. Пятеро мужчин поскакали с нами верхом до города и от ворот рванули обратно рысью.
Адалина сперва сидела рядом со мной скованная, хотя и улыбалась. В ее жизни начинались большие перемены. Подозреваю, что все будет совершенно не так, как она напридумала. У меня вот никогда не совпадает. Обдумаешь сотню вариантов, а случится сто первый.
Я обнял жену, положив руку на дальнее плечо, прижал к себе и пообещал:
— Успокойся, всё будет хорошо.
Не знаю, поверила ли она, но сразу расслабилась.
4
В моем доме теперь постоянно звучит высокий звонкий радостный голос. Я всегда могу точно сказать, где находится жена. Она не умолкает, потому что счастлива днем и ночью. Впрочем, для этого ей надо немного. У нее теперь свой дом, который больше, красивее и удобнее родительского. В нем есть даже ванна, о существовании которых ранее не догадывалась. Впрочем, и родительский дом тоже теперь принадлежит ей. Про количество новых дорогих шмоток и обуви я промолчу. Каждый воскресный выход в церковь только в обновке. Еще есть более высокое положение в обществе. Главным маркером его является место в первом ряду в нашей маленькой церквушке. Могла бы ходить в другую, побольше, но там придется сидеть во втором и то при условии, что я перестреляю тех, кто занимает его сейчас. Кстати, церковь сразу стало посещать меньше девиц. Трофей достался другой, красивой и богатой. Соседи уверены, что приданым стала вся латифундия. Типа мать не пожалела ничего ради счастья дочери, только попросила дожить в своем доме, и я согласился. Не разочаровываю людей. Пусть верят в чистое и доброе, а не в злых банкиров.
Молодая красивая жена на какое-то время сделала мою жизнь насыщенной. К сожалению, ко всему привыкаешь. Медовый месяц закончился, и я начал подумывать, куда бы вложить деньги? Три и даже четыре процента годовых меня не устраивали. Виноградники приносили от десяти до двадцати, но были за городом. То есть какие-нибудь ландскнехты могли запросто забрать вино из погребов, а то и вовсе вырубить лозу. Надо было подстраховаться на такой случай. Каолин поблизости я так и не нашел, да и не искал особо. Заниматься мылом или стеклом не очень прибыльно, потому что и того, и другого производят сейчас много. Подумывал о хрустале, потому что в этих краях много небольших залежей галенита (сульфида свинца), который нужен для его производства, но поблизости не было высококачественного песка. Решил заняться сдачей жилья в аренду.
В Риме сейчас много брошенных домов и пустырей, а я-то знаю, что скоро по историческим меркам каждый клочок земли здесь будет стоить целое состояние. Я выкупил четыре жилых дома, у которых были реальные владельцы, реально оценивающие их. Потому что многие, видимо, знали то же, что и я, иначе бы не заламывали фантастическую цену. Это было жилье для среднего класса, на которое сейчас нет спроса. Люди с деньгами не спешили возвращаться в разграбленный город. Наняв рабочих, я сделал косметический ремонт и разделил дома кирпичными перегородками на две-три-четыре двухэтажные секции. На первом этаже было место для мастерской, а на втором поселится семья. На такие варианты сразу нашлись арендаторы, причем немало. Я даже смог выбирать, отсеяв тех, у кого пожароопасное (кузница) или неприятное для соседей (дубильня) производство. В итоге появился дополнительный источник доходов. Как раз хватило, чтобы выйти в плюс после пробоины в бюджете из-за расходов на молодую жену.
Когда рабочие освободились, отправил их переделывать здания латифундии. Там должны появиться, в том числе, новая печь, бак для подогрева воды и ванна. Теща побывала у нас в гостях, помылась по-человечески и решила, что и у нее должна быть такая же. Ее любящая дочка прожужжала мне все уши. Не представляю, как они так много лет существовали без ванны, а если бы не встретились со мной, так бы и умерли, не догадываясь, что жили впустую.
К весне я изготовил два десятка ульев. Делал их один из моих арендаторов в счет оплаты. Рамки заказал у другого, чтобы не догадались, зачем мне эти ящики. Впрочем, у богатого клиента могут быть любые причуды. Отправил ульи в латифундию, собираясь выставить в мае. Не получилось.
Я оставил свой римский адрес фюрсту Филиберу де Шалону. То ли он поделился информацией с Антонио ди Лейвой, бывшим комендантом Павии, а теперь Милана, то ли последний сам как-то узнал, где я обитаю, но однажды вечером ко мне прискакал гонец с посланием от него. Оно было коротким и честным: срочно нужна помощь, сколько смогу набрать; оплата стандартная; денег сейчас нет, но есть священные сосуды из драгоценных металлов в залог; все трофеи наши. Я уже порядком заскучал, да и планов появилось громадье, а деньги заканчивались, поэтому тут же отправил с гонцом кроткий ответ: «Собираю Черную банду».