Лиза

Часы показывают семь вечера, но на улице уже глубокая темень. Я ни капли не расстраиваюсь из-за этого, так даже лучше, ведь на романтические свидания днем не ходят.

Я подкрашиваю ресницы, когда вдруг слышу, что кто-то выкрикивает мое имя. Звук раздается откуда-то с улицы. Подойдя к окну, я смотрю вниз и вижу Кирилла. Он стоит прямо под огромным фонарем, который беспощадно светит ему в глаза, поэтому разглядеть его не составляет труда. Его улыбка становится ярче, когда он замечает меня. Он неуклюже поправляет шапку, при этом не отводит взгляд от окна. В его руках букет красных роз. Я чувствую, как пылают щеки.

– Ишь ты! – добродушно высказывается Катя, внезапно оказываясь рядом со мной. – А чего фрак не надел? – Он, наверное, в стирке, – отшучиваюсь, и мы вдвоем смеемся. Отойдя на середину комнаты, я кружусь и спрашиваю у Кати: – Ну, как я выгляжу?

Приталенный кашемировый свитер цвета морской волны подчеркивает мою талию, новенькие темно-синие джинсы смотрятся на стройных ногах невероятно, а распущенные прямые волосы добавляют всему образу нежности.

– Потрясающе, – охает Катя и присаживается на подоконник, поглубже кутаясь в халат. – Куда вы идете?

– Не знаю. Вообще-то, он хотел, чтобы я позанималась с ним культурологией…

– Ага, как же, – прыскает со смеху Катя, поправляет хвостик на макушке и снова оборачивается посмотреть на Кирилла.

– Хватит прикалываться, – хихикаю в ответ. – Я не закончила. В общем, мы договаривались о занятии еще в библиотеке, но позже он написал мне и пригласил на полноценное свидание.

Пару минут Катя смотрит на улицу, пока я копошусь у себя в сумке, пытаясь найти блеск для губ.

– Значит, вы теперь встречаетесь? – Катя заискивающе поднимает на меня глаза.

Я застенчиво улыбаюсь и подхожу к шкафу, чтобы вновь взглянуть на себя в зеркало. Поправляю волосы на висках, немного зачесывая их назад, и крашу губы. Мне хочется сказать твердое «да», но я не уверена в том, что этот ответ правдивый. Кир не предлагал мне встречаться. И все же я не смею допускать мысли, что наши поцелуи ничего для него не значат.

– Понятия не имею…

– Но он тебе нравится?

Молчу примерно секунду. Мимолетно вспоминаю поход с Кириллом в кино, как он ел попкорн и запивал его колой. И еще его обезоруживающую улыбку, способную затмить все вокруг.

– Да, – наконец без утайки отвечаю я.

Катя победно хлопает в ладоши.

– Ну вот! Это было очевидно с самого начала. Стоило ли отрицать…

– Катя! – смущаюсь я еще больше. – Все не так. Просто он…

– Так и я о том! Главное, что про своего бывшего ты не вспоминаешь. Когда Кирилл рядом, жизнь играет новыми красками, согласись? – Катя мечтательно хлопает ресницами и приставляет кулачок к щеке.

Кидаю в подругу ластик, взяв его с письменного стола. – Дурочка, – говорю я и начинаю одеваться. Катя уворачивается и смеется.

– Ну ты там пиши, если что, – бубнит она, снова рассматривая Кирилла.

– Хорошо, – отзываюсь я и открываю дверь. – Но, думаю, это не понадобится.

Катя загадочно хихикает на мои слова и машет на прощание.

Прежде чем выйти из общежития, я пару минут пытаюсь успокоиться, стоя перед закрытой дверью. У меня дрожат колени. Не знаю, как именно нужно сейчас поздороваться с Кириллом: обнять, поцеловать или просто молча взять букет и отрешенно поблагодарить?

Вопрос отпадает сам собой, когда Кир берет все под свой контроль. Как только я выхожу, он решительно подходит ко мне.

– Привет, – улыбается он и на миг опускает букет.

Кирилл вежливо приобнимает меня и чмокает в щеку. – Это тебе, – протягивает он букет. – Красивые цветы для красивой Лизы.

С радостью приняв подарок, я утыкаюсь носом в бутоны, вдыхая умопомрачительный запах. Лепестки приятно щекочут лицо. Я вдруг думаю о лете.

– Они ведь замерзнут, не стоило…

– Не успеют, мы их скоро в воду поставим, – говорит он и подставляет локоть, чтобы я взяла его под руку. – Идем?

Киваю и подхожу ближе, отвечая на его предложение.

– А куда мы?

– На свидание, – шутя отзывается он, и я тоже улыбаюсь. Похоже, четкого ответа я не услышу. Ну и пусть. Даже если в его планах только прогулка, меня это не расстроит. Какая разница, куда ты направляешься, если с тобой хорошая компания?

Наш шаг нетороплив. Мне все нравится, но за цветы я очень переживаю, хотя на улице и достаточно тепло для зимнего вечера.

– Букет очень красивый, – начинаю я. – Спасибо. Мне раньше не дарили цветы, а от тебя уже второй букет.

– Что? – удивляется Кир и косится на меня, похоже пытаясь распознать лукавство в моих словах. – Не может такого быть. Такой девушке, как ты, нужно дарить их каждый день.

Он мне льстит, но, чтобы не развивать эту тему дальше, я предпочитаю перевести все в шутку.

– Угу, у меня нет стольких ваз.

Кир ухмыляется и смотрит на меня. Его взгляд пристальный и изучающе-долгий. Я прочищаю горло и смахиваю спадающие на лицо волосы. Нервный жест выводит Кирилла из оцепенения, и теперь он снова смотрит на дорогу.

– Как ваши репетиции? – интересуюсь я, не находя лучшей темы для разговора.

– Неплохо, – отвечает Кирилл. – Работаем потихоньку над новым материалом.

– Песня?

– Угу.

– Споешь? – с улыбкой спрашиваю я.

Кирилл кажется растерянным. Он не отвечает на мой взгляд и смотрит себе под ноги.

– Не сейчас, – уклончиво отвечает он, в его голосе чувствуется смущение. Это мило.

Я закусываю нижнюю губу и отворачиваюсь. Ощущение неловкости передается и мне. На секунду даже становится стыдно. Я где-то читала, что творческие люди очень ранимы, а некоторые так вообще не воспринимают критику. Может быть, мне не следовало просить Кирилла об исполнении наброска? Или он не хочет исполнять песню без парней? В любом случае я просто предпочитаю забыть о своей просьбе и делаю вид, что ничего такого вовсе не говорила.

– Ты захватил учебники? – задаю я очередной вопрос и мгновение спустя оглядываюсь на Кирилла.

– Что? – хмыкает он. – Нет. Сегодня вместо учебников у нас другое чтиво.

– Какое?

Кирилл останавливается у кафе. На коричневой овальной вывеске оранжевым курсивом написано «Прованс». Кир дергает за ручку двери и жестом приглашает меня войти первой.

– Меню, – отвечает он и самодовольно улыбается.

Оказавшись в кафе, я окидываю его взглядом: маленькие уютные белые столики с такими же миниатюрными изящными плетеными креслами расставлены по всему залу, свет приглушен, но на стенах развешены гирлянды, неспешно меняющие цвета с желтого на оранжевый.

– Вау… – произношу я одними губами и расстегиваю пуховик, собираясь его снять.

– Сядем туда. – Кир указывает на укромный уголок недалеко от кассы и выхода. Именно это место выглядит немного иначе: стол такой же, как и остальные в зале, но кресла чуть шире, мягче. Пройдя немного дальше и снова осмотревшись вокруг, я насчитываю три подобных столика в разных углах кафе.

Сняв пуховик, я оставляю его на вешалке позади одного из кресел. Занимаю место у стены, недалеко от кассы, и разглядываю картины. Это кадры из французских кинолент. Цветы лежат у меня на коленях.

Официантка, подошедшая к нам, доброжелательно здоровается и приносит два меню. Она сообщает, что подойдет через десять минут. Я прошу ее принести вазу.

Мой взгляд падает на искусственную розовую орхидею, что одиноко стоит на нашем столике в тонкой стеклянной вазочке. Да, для моего букета тут места маловато. Я тянусь, чтобы взять меню, и обращаю внимание на Кирилла. Замираю и позволяю своему сердцу пропустить оглушающий удар – он принарядился и выглядит очень… привлекательно.

На нем черные джинсы и ослепительная белая рубашка; она не заправлена, а пуговицы застегнуты все до единой, включая верхнюю, которая, кажется, давит ему на горло. Рукава по-хулигански закатаны в три четверти, обнажая татуировку. В ухе все еще блестит колечко, но вот шея… ни с того ни с сего украшена тонким черным галстуком.

Когда Кирилл поднимает на меня глаза, я сглатываю и растерянно смотрю на свой свитер.

– Уже выбрала что-нибудь? – спрашивает он, хватая второе меню.

– Сказал бы, я бы надела платье, – бубню себе под нос вместо того, чтобы дать ответ.

– Что? – Кир поднимает бровь и подается вперед, чтобы расслышать мои слова.

– Чувствую себя странно в обществе такого… джентльмена, – шутливо произношу я, указывая на его рубашку.

Кир ухмыляется и бросает быстрый взгляд на свой галстук, а затем вновь смотрит на меня.

– Все для тебя, – довольно говорит он, поспешив добавить: – Ты-то всегда выглядишь потрясно, я подумал, что нужно соответствовать.

От этих слов мою неловкость как рукой сняло. Он это серьезно? Вспоминаю тот день, когда Кирилл позвал меня в кино. На мне были старые джинсы и мятая футболка горчичного цвета с логотипом кафетерия. Интересно, тогда он думал так же? Я ерзаю на месте и трогаю кресло, мягкость и цвет которого тоже напоминают о нашем первом свидании. Отчего-то мне становится невыносимо тоскливо. В тот вечер я повела себя как дрянь.

– Готовы? – спрашивает неожиданно появившаяся официантка, ставя на наш стол вазу, наполненную водой. Девушка улыбается, держа в руках белые стикеры. Ее карандаш наготове.

Кирилл вопросительно смотрит на меня, но я машу рукой, позволяя ему заказать первым, пока ставлю цветы в воду. Сделав выбор в пользу стейка и картошки фри, Кирилл удовлетворенно откидывается на спинку кресла и откладывает меню в сторону.

– А вам? – обращается ко мне официантка.

Не могу определиться, здесь кажется вкусным абсолютно все. Быстро пробежав по блюдам глазами, я захлопываю меню, отодвигаю его на край стола и с улыбкой отвечаю:

– Мне то же самое, – и пока девушка не ушла, успеваю добавить: – О! И два кофе, пожалуйста.

Официантка кивает и удаляется.

На фоне играет тихая, спокойная мелодия, за соседними столиками сидят посетители, и обрывки их разговоров доносятся до меня, но все равно кажется, что беззвучие заполняет все вокруг. Я смотрю в синие глаза Кирилла и чувствую, как сердце стучит у меня в висках. Почему я так волнуюсь?

– Мне нравится, что ты так смотришь на меня, – тихо произносит он, и уголок его губ поднимается.

Я в который раз прочищаю горло и, пытаясь побороть неловкость, заправляю волосы за уши. Отвожу взгляд и пялюсь в зал, без интереса наблюдая за посетителями и официантками.

– А я не смотрю, – невозмутимо отвечаю и тут же начинаю смеяться. Мое внимание возвращается к его лицу. Теперь Кир широко улыбается и какое-то время выдерживает мой взгляд, но в конце концов смущается и, почесав затылок, отворачивается.

Я рассматриваю пальцы, которые кажутся несколько грубыми. Он очень много занимается музыкой. Скользнув немного выше, я снова смотрю на татуировку и чуть слышно ухмыляюсь.

Даже если бы я захотела, то все равно не смогла бы забыть тот день, когда исписала его руку маркером. Интересно, что он подумал обо мне, когда все же набрал тот номер? Разозлился, не получив желаемого? Или просто посмеялся?

Ко мне призраком возвращаются те же чувства, что и тогда, в баре. Тяжесть, желание обидеть кого-то в отместку. Тот вечер стал для меня плохим задолго до встречи с Кириллом. Это уже не исправить. Но почему-то боль уходит, когда в воспоминании оказывается лишь он и его растерянность, когда я нагло залезла в передний карман его джинсов, оставляя там маркер. Это было дерзко и совсем на меня не похоже. Я была слишком зла на весь мир, мне отчаянно хотелось вылезти из собственной шкуры и хотя бы на один день стать кем-то другим.

Приходит официантка. Поставив наш заказ на стол, она прижимает поднос к груди и желает нам приятного аппетита, после чего быстро уходит.

Кирилл аккуратно берет в руки нож и вилку, принимаясь разрезать стейк. Сначала у него получается сохранять спокойствие, но, когда приходится слишком долго пилить мясо, он меняется, изображая наигранную злость и раздражение. Пока я наблюдаю за ним, мне вдруг становится так спокойно, словно знаю этого парня сто лет. Мне не хочется притворяться или казаться лучше. У меня наконец открываются глаза, и становится ясно, что Кир – настоящий, и рядом с ним хочется быть такой же. Собой.

– Распилил, – довольно говорит он, указывая на порезанный на кусочки стейк в своей тарелке. – Тебе помочь?

– Не-а, – отвечаю я, жуя. Мой стейк давно уже разрезан.

Кирилл кривится и бурчит:

– Понятно. Мне принесли старый тупой нож.

Я хихикаю, и Кир улыбается в ответ. Пока он пробует еду, пытаюсь придумать какой-нибудь вопрос или тему, на которую мы можем непринужденно поболтать.

– Так ты… – невнятно начинаю я, – готов к экзаменам?

– Всегда готов, – стрельнув глазами, отвечает Кирилл. Звучит странно. Допускаю мысль, что он опять думает о чем-то другом. Пошляк. Я опускаю взгляд в тарелку и смущенно улыбаюсь.

– На самом деле я никогда особо не готовлюсь, – внезапно продолжает он развивать тему. – Мне кажется, я везучий.

– Неужели? – хмыкаю я.

– А как еще объяснить тот факт, что меня еще не отчислили? – довольно улыбается он. – Сессии у меня все закрыты.

Немного помолчав, добавляет:

– Я, конечно, кое-что все равно почитаю, но не вижу смысла зубрить то, что удачно пропустил еще с осени. Было не до лекций на тот момент.

Интересно. Я прищуриваюсь и спрашиваю:

– А до чего тебе было дело?

Кирилл пристально смотрит на меня. Понятия не имею, о чем он думает в этот момент. Облизнув губы, он отводит взгляд.

– До группы. Я плотно занимаюсь музыкой, пишу тексты. Для меня Rush – все. Конечно, порой я веду себя как псих и подвожу парней тем, что сдвигаю репетиции, потому что не в состоянии утихомирить самого себя… и все же я стараюсь. Иногда нелегко отбросить чувства в сторону, забыть о них на время и просто делать свое дело. А иногда эти самые чувства, наоборот, помогают создать что-то новое…

Я задерживаю дыхание. Есть в его словах нечто, что трогает за душу. Мне хочется знать, какие примеры он может привести, но спрашивать боюсь. Очевидно, без любовных переживаний тут не обошлось. Не желаю вдаваться в подробности его отношений. И тем более говорить о девушке, повлиявшей на его творчество, если таковая имеется.

Кирилл уплетает свой стейк, я наблюдаю за ним время от времени, то и дело расплываясь в улыбке. Кир такой забавный. И одновременно милый… и простой.

Закончив с едой, Кирилл допивает кофе. Какое-то время он смотрит на букет роз, который подарил мне. А потом решает спросить:

– Твои последние соревнования прошли успешно, да?

Я замираю, задерживая на несколько секунд глоток кофе у себя во рту. И киваю.

– Тебе платят стипендию за то, что ты отстаиваешь честь университета?

– Что? – хихикаю я. – Нет. Максимум, что мне могут предложить, – это закрыть глаза на некоторые пропуски и поставить по паре предметов «автоматы». Я плаваю, потому что безумно люблю это.

– Заметно. В воде ты как акула.

Я застенчиво улыбаюсь. Такой комплимент всегда приятно слышать. Но половина этой похвалы принадлежит не мне.

– Спасибо. Это все благодаря моей маме. Она очень рано научила меня плавать, а потом, будто поняв, чем я хочу заниматься всю жизнь, отдала в секцию.

– Здорово, когда родители поддерживают увлечения своих детей, – с долей грусти замечает он. – Передай своей маме от меня большой респект.

Опустив глаза на кружку, стоящую передо мной на столе, я начинаю обводить пальцем ободок.

– Обязательно передала бы, но, к сожалению, не могу. Она умерла от диабета, когда мне было девять.

Кирилл от удивления приоткрывает рот и в смятении отводит от меня взгляд.

– Извини, – произносит он, но я спешу улыбнуться, давая ему понять, что все в порядке.

Немного помолчав, он продолжает:

– На концерте ты ведь была с отцом?

Киваю, не поднимая на Кира глаз. В мыслях вспыхивает сцена, где он в ярости пытается разбить свою гитару. Знаю, Кирилл разозлился на Диму и на то, что он позволил себе сделать в тот вечер. Я и сама себя ругала за это.

– Он уехал?

– Да.

– Жаль. Если бы ты нас познакомила, я был бы не против.

Я удивленно смотрю на него. Подобное заявление скрывает за собой серьезные намерения. Говорит ли он правду? Или это просто болтовня?

– Мой отец, наверное, захотел бы у него спросить, как тот поддерживает такую отличную форму, – ухмыляется Кирилл.

– Почему? – смеюсь я.

– Да он последнее время очень комплексует по поводу своего живота. Офисная работа плохо на нем сказывается, – хмыкает он. – Может, у него просто кризис среднего возраста, но он часто возмущается, что его красивому лицу категорически не идет толстый живот. А у твоего отца мощные плечи, да и в целом выглядит он как терминатор.

Я довольно улыбаюсь.

– Ну что я могу сказать – служба в вооруженных силах делает свое дело.

Кирилл горделиво поднимает подбородок, будто речь идет о человеке, которого он сам хорошо знает. Он изучающе смотрит на меня и задерживает взгляд на моих глазах. Я смотрю в ответ.

– Хотя мама говорит, что мой папа самый сексуальный мужчина на планете, – добавляет Кир, и мы оба смеемся.

Приходит официантка и спрашивает, не хотим ли мы еще чего-нибудь. Мы отказываемся, и Кирилл просит счет. Я готова заплатить за себя, но он решает сам со всем разобраться. Потому что это все-таки свидание.

Когда официантка возвращается и приносит маленькую кожаную папку, Кирилл открывает ее, изучает лежащий внутри чек и кладет туда деньги. Передавая папку назад девушке, он добавляет: «Сдачи не надо».

– Пойдем? – спрашивает он, поднимаясь с места и хватая свою куртку.

Я киваю и быстро одеваюсь. Взяв из вазы букет, выхожу из заведения вслед за Кириллом.

На улице идет снег. Крупные хлопья медленно падают, оседая на волосах.

– Куда теперь? – спрашиваю я.

– Не знаю, что-нибудь придумаем, – улыбается он и морщится от своего ответа.

Я смеюсь. Хлопья продолжают падать, и парочка из них приземляется на ресницы Кирилла. Он не успевает надеть шапку. Сделав шаг ближе, я протягиваю руку к его лицу и смахиваю снежинки, которые сразу тают от теплого прикосновения.

Кир смотрит на меня, и в этом его взгляде читается невероятная нежность. Он позволяет мне дотронуться до своих волос и немного зачесать их в сторону. Пряди намокли от снега. Кирилл протягивает руку к моему лицу и касается щеки ладонью. Я закрываю глаза и рвано выдыхаю в предвкушении его поцелуя.

– О, какая встреча! – слышу насмешливый голос за своей спиной и спешу обернуться.

Перед нами стоит Дима с какой-то девушкой. На нем серое теплое пальто, шея укутана шарфом. Спутница вцепилась в его руку, ладонь греется в кармане. Дима одаривает Кирилла надменным взглядом. Кретин. Как же он меня достал!

– Что-то празднуете? – с долей сарказма интересуется он, словно у нас с Кириллом не может найтись поводов для совместного веселья.

– Твое какое дело? – грубо говорит Кир и разворачивается к нему всем телом. – Еще вопросы?

Дима фыркает и на мгновение смотрит в сторону, потом снова на Кирилла.

– До тебя с первого раза не доходит? Я уже задал вопрос, ответ на который меня интересует.

Кир вгрызается в него взглядом. Его кулаки то сжимаются, то разжимаются. На скулах проявились желваки. Сделав к нему шаг, я касаюсь его плеча и чуть слышно шепчу на ухо:

– Пойдем отсюда, нечего тратить на него время.

Но Кирилл, кажется, уже не может прийти в себя. Он однозначно хочет во всем разобраться здесь и сейчас.

– Тебе что надо? Куда-то шел – вот и иди! – выплевывает Кирилл и делает еще один шаг вперед.

– Как тебя вообще угораздило связаться с этим неандертальцем? – высказывается Дима, обращаясь ко мне, словно Кирилл какая-то несущественная помеха. Я задыхаюсь от возмущения и даже собираюсь сказать ему пару ласковых, но Кир меня опережает.

– Офигел? – рявкает он и пихает Диму в плечо. – Я с тобой разговариваю! Меня тут что, нет?! Если ты так считаешь, то я объясню, где ошибаешься!

Он пихает Диму еще раз, уже в грудь. Тот, явно шокированный грубостью в свою сторону, вытаскивает руки из карманов, а девушку просит отойти подальше. Незнакомка без возражений подчиняется.

– Думаешь, такой крутой? – ухмыляется он. – Однажды мы уже это проверили. И ты проиграл.

– Замолчите! – встреваю я и кричу Диме: – Чего ты хочешь? Ты же пришел с подружкой, а заметив нас, резко изменил свои планы? Хватит цепляться ко мне! Я не твоя девушка! И никогда не была ею!

Он удивляется, лукаво усмехнувшись. Ему дали под дых, но он быстро оправляется, потому что всегда находит что ответить.

– Еще как была, – возражает он и переводит злобный взгляд на Кира, нагло добавляя: – Каждую ночь.

Словно разъяренный вепрь, Кир рычит и бросается на Диму, повалив его на землю. Кирилл быстро поднимается, возвышается над ним и смачно бьет по лицу кулаком, а затем еще раз.

– Хватит! – кричу я, почти рыдая. Метаюсь вокруг парней, не имея возможности хоть как-то помешать им. Боже, как же мне страшно!

Дима издает булькающий гортанный звук, весь его рот в крови, но он пытается улыбаться и делает вид, что противник бьет слабо. Спихнув с себя Кирилла, Дима наносит ему несколько ответных ударов по лицу. Кровь капает Кириллу на куртку, пачкая ворот рубашки.

– Оставь его в покое! – продолжаю я и не придумываю ничего лучше, как начать бить Диму по спине букетом прекрасных роз.

Кир сталкивает Диму оглушающим ударом и быстро поднимается на ноги. Дима лежит на заснеженной дороге и кряхтит от боли. Я подбегаю к Кириллу, заглядываю в лицо – картина так себе. Его взгляд направлен только на противника, и ему, похоже, очень даже нравится видеть его поверженным и скрюченным на земле, словно червяка.

– Доволен? – ухмыляется Кир. – Надеюсь, все ясно. Лиза моя девушка, ты понял? Не смей подходить к ней!

У меня расширяются глаза. «Я его девушка», – повторяю про себя. Никогда еще эта мысль не казалась мне такой будоражащей. И я проживаю этот момент, свыкаюсь с реальностью и осознаю, что мне все нравится. Очень.

Спутница Димы подбегает к нему, пытается помочь подняться, но тот говорит, чтобы она отвалила, и встает сам. Он вытирает рот и сплевывает на ослепительно белый снег. Девушка просто стоит рядом, пока Дима продолжает вести безмолвную борьбу со своим соперником.

Кир наблюдает за ним. Пыл немного поубавился. Когда я тихо подхожу к Кириллу вплотную и цепляюсь за край его куртки, он победно улыбается.

Не говоря ни слова, мы уходим, оставляя Диму позади. Вскоре Кир немного расслабляется и глубоко вздыхает. – Как ты? – шепчу я, заглядывая ему в глаза и не переставая шагать.

Кир касается языком уголка разбитого рта и усмехается.

– Порядок, – коротко говорит он.

Этот ответ меня не удовлетворяет, но я его принимаю. Пару минут назад Кирилл назвал меня своей девушкой, и, вспомнив об этом, я вдруг не знаю, как себя вести. Сделать вид, что не слышала? Переспросить? Или просто оставить все как есть? Сейчас это даже будто неуместно.

– Свидание продолжается? – интересуюсь я и горько усмехаюсь. Дальнейший вечер, который мы планировали, кажется уже загубленным. А так хотелось еще погулять…

– Конечно, – уверенно отвечает Кир и тут же шипит, прикладывая пальцы к рассеченной брови.

Мы останавливаемся. Я подношу руку к его лицу, нежно провожу ладонью по щеке, дотрагиваюсь до трещины на губе. Кирилл смотрит на меня, разглядывает в ответ. Синие глаза в свете фонарей сияют, словно топазы.

– Тебе нужно умыться, – говорю я, пряча руку в карман пуховика. – Давай дойдем до бара, недалеко ведь.

Кирилл кивает, и мы идем дальше.

Снег хрустит под ногами, заполняя неловкую тишину. Я все еще несу в руке потрепанный, побитый букет и не решаюсь от него избавиться. Эти цветы мне нужны так же, как и тот, кто их подарил. Кирилл идет рядом, не проронив ни слова. Снежинки продолжают безмятежно падать с неба, цепляться за наши волосы и одежду.

Кир вынимает руку из кармана и уверенно касается моей ладони. Кожу обдает теплом. Не опуская глаз, я улыбаюсь и подаюсь к нему, сплетая наши пальцы.

Бар совсем рядом, поэтому мы не успеваем насладиться этим чувством. Кажется, что время летит слишком быстро, а мне так хочется поставить эти мгновения на паузу. Мы держим друг друга за руку и просто молчим. И в этом нет неловкости, это приятно. Впервые после разрыва с Димой я чувствую, что кому-то нужна. И на этот раз по-настоящему. Я уверена, что это так. Истинное отношение Кирилла ко мне скрывалось в мелочах, и, по-моему, теперь я умею их считывать.

Нехотя освободив руку, Кирилл открывает дверь и приглашает меня войти первой.

В «Шуме» стоит гул – громко играет музыка, почти все столики заняты. Столько молодежи, кажется, даже универ не посещает. Кирилл приветливо кивает замученному бармену, и тот, закинув небольшое полотенце себе на плечо, заговаривает:

– Здоро́во, Кир, ты чего тут? Вы вроде не играете сегодня… – прищурившись, он какое-то время молчит и таращится на своего собеседника. – Кто это тебя так разукрасил?

– Никто, Мишаня. Просто дай мне ключи от подсобки, – устало произносит Кир и протягивает руку.

Бармен пожимает плечами и тянется под кассу. Его ждет работа, так что времени трепаться у него, очевидно, нет.

– Спасибо, – выхватывая связку ключей, говорит Кир.

Открыв дверь подсобного помещения, Кирилл нащупывает выключатель и зажигает свет. Я вхожу следом, разглядывая комнату. Расстегнув пуховик, снимаю его и кладу на диван вместе с побитым букетом, продолжая осматриваться.

Барабаны занимают бо́льшую часть каморки, но помимо них тут стоят гитары, пара колонок и, кажется, усилители. Даже акустическая гитара прячется в углу за старым диваном, который накрыт красным мягким пледом.

Кирилл громко вздыхает, неловко чешет затылок. Я оборачиваюсь к нему.

– Сейчас приду, – говорит он и круговым движением указывает на свое лицо. – Этой физиономии требуются водные процедуры.

Киваю и присаживаюсь на мягкий диван.

– Да, конечно, иди. Я подожду тебя.

Кир понуро улыбается и выходит из комнаты.

Я провожу рукой по красной подушке и вдруг четко представляю, как ребята сидят на этом диване и обсуждают тексты своих песен. Творческий процесс мне кажется интересным, хотя я в точности и не знаю, как именно он проходит.

Стены подсобки ходят ходуном от ритмичной музыки. Я встаю и подхожу к инструментам, решая рассмотреть их поближе. Гитары скрыты чехлами, так что моей целью становятся барабаны. Установка немного пугает своими габаритами, но я не могу сдержаться и разочек бью по блестящему блину. Сначала легонько, звук кажется слабым. Обнаружив поблизости палочки, я беру одну из них и бью со всей силы. Звенящий звук вызывает у меня дичайший восторг.

– Аптечку я не нашел, так что вот, – вернувшись, говорит Кирилл и показывает мне бутылку виски.

Одним движением я останавливаю все еще трепещущий блин и оборачиваюсь. Стеклянная емкость с темной жидкостью в руках Кира не вызывает у меня доверия. Я морщусь и откладываю барабанную палочку в сторону.

– Хорошо, – все же произношу я, направляясь к двери. – Тогда схожу к бару за салфетками.

Кирилл кивает, садится на диван и снимает куртку. Когда я возвращаюсь, то застаю его на том же месте. Он снова в рубашке, взглянув на которую, я чувствую странное волнение. Он осторожно трогает разбитую губу, о чем-то задумавшись. Я предусмотрительно закрываю дверь и поворачиваю замок.

– Принесла? – обратив на меня внимание, интересуется Кир.

– Ага, – почти шепчу я и опускаю взгляд на свою руку, в которой зажимаю пачку салфеток. Вбираю воздух в легкие, словно собираюсь нырнуть в жерло вулкана, и шагаю к дивану.

Я осторожно сажусь рядом с Кириллом. Беру одну салфетку и складываю ее в маленький квадратик. Забираю у Кира бутылку и, положив салфетку на горлышко, плескаю на нее пару капель. Я ставлю виски на пол и поворачиваюсь к Кириллу.

Он неотрывно наблюдает за моими действиями из-под полуопущенных ресниц. Я на миг замираю. Кирилл такой беззащитный сейчас и в то же время держится стойко.

– Мне надо… – мямлю я и почти мгновенно передумываю что-либо объяснять. Вместо этого просто действую. Выдыхаю и пододвигаюсь к Киру вплотную.

Неуверенно занеся руку над его лицом, я зависаю и снова медлю. Мне так не хочется причинять ему боль.

– Не бойся ты так, – говорит вдруг Кирилл, – извиваться как уж на сковородке не стану.

Мои губы трогает легкая улыбка. «Ну что ж», – думаю я и смело прижимаю салфетку к рассеченной брови Кирилла. На ней тут же отпечатывается кровь. Кирилл не издает ни звука, его глаза лишь продолжают неотрывно наблюдать за мной.

– Больно? – спрашиваю я, хватая и сворачивая новую салфетку.

– Что должно было произойти, чтобы ты стала встречаться с таким уродом, как этот Дима? – игнорируя мой вопрос, интересуется Кир.

Я чувствую, как неимоверная тяжесть сдавливает мне горло. Душевные швы начинают расползаться. Я сглатываю и оборачиваюсь.

– Не знаю, – отвечаю и горько усмехаюсь. – Просто я, наверное, дура.

Кир ничего не говорит и просто ждет, что я продолжу. Поднеся чистую салфетку к его брови, я на долю секунды смотрю в синие глаза, потом перевожу взгляд на рану и заговариваю вновь:

– Он привлекал меня, я, как оказалось, ему тоже нравилась. Вся наша история… она странная, даже не знаю, как объяснить. Это не романтично. Совсем. – Я перевожу дух и продолжаю: – Была вечеринка. Там мы познакомились поближе, до этого лишь смотрели друг на друга, когда встречались в коридорах университета. И, в общем, – я возвращаюсь к ране Кирилла, – так случилось, что мы переспали и после этого сразу стали встречаться.

– Но?.. – подталкивает Кир, по-прежнему не сводя с меня глаз.

Я опять прерываюсь, отворачиваюсь, тянусь за новой салфеткой. Кажется, он прекрасно знает, что в таких историях всегда есть это неприятное «но».

– Но потом оказалось, что параллельно со мной он спит с другими девушками, – сухо и быстро заканчиваю я, словно эта история произошла не со мной.

Повисает молчание. Не хочу, чтобы Кирилл жалел меня, но и эта тишина оказывается не лучше.

– Я думала, что у нас все по-настоящему, верила ему, а он просто смеялся надо мной, тешил свое самолюбие, – продолжаю я. – Пока считала, что у нас отношения, я была одной из многих. Когда всплыла правда, я тут же решила порвать с ним. Но Дима не привык к такому. Это, как он выразился, его прерогатива. Мы жутко поссорились, он посмел ударить меня и попытался помешать уйти. Но я сделала свой выбор.

Я вновь отворачиваюсь, скручивая еще одну салфетку. Слышу, как у Кирилла хрустят костяшки пальцев.

Обернувшись, я смотрю на него. Он опускает глаза и борется с гневом. Такое чувство, что он сейчас подорвется с места и вернется к тому кафе, чтобы выбить из Димы всю оставшуюся дурь.

Поднеся салфетку к его губам, я прижимаю ее к ранке в уголке. Кирилл снова цепляется за меня взглядом, в его глазах читается мучение.

– Больно? – спрашиваю в очередной раз я.

Он мотает головой и два раза бьет себя по груди, в области сердца.

– Тут залечи, – произносит он, не меняясь в лице. Мне вдруг хочется за все извиниться.

– Прости меня, пожалуйста, – шепчу я, опуская глаза в пол. – Знаю, что в самом начале обошлась с тобой плохо, я не нарочно. Просто моя жизнь шла под откос, было трудно взять себя в руки. А тут ты… – усмехаюсь я и опять смотрю на Кирилла. Он смягчается, следя за моими губами. Я замечаю это, но продолжаю, теперь тоже глядя на его губы. – Ты, конечно, не знаешь, но твое настроение всегда заряжало меня. Было весело.

Я переключаю свое внимание на ворот его рубашки – он весь в пятнах крови.

– У тебя здесь кровь… – говорю я, дотрагиваясь до уже въевшихся капель.

– Да? – удивляется Кир и смотрит себе на грудь. Больше не сказав ни слова, он несколькими движениями срывает с себя рубашку. Маленькие прозрачные пуговички разлетаются в разные стороны, словно конфетти.

Не сразу осознав произошедшее, я какое-то время просто наблюдаю, разрешая себе задержаться на обнаженной груди Кирилла, медленно скользя взглядом по его торсу.

Боже, какой он красивый… Мне так хочется коснуться этой кожи.

– Она все равно не отстирается, – произносит он с манящей хрипотцой.

У меня учащается дыхание, на Кире остается галстук. И он выглядит до невозможности соблазнительно. Я сглатываю. Кажется, я выдаю сама себя и начинаю паниковать, бездумно подскочив с места. Кирилл издает неопределенный горловой звук, тянется и вцепляется в меня, притягивает к себе. Теперь я сижу на нем верхом… как же неловко. Сердце пропускает удар.

– Не убегай, – шепчет он, заглядывая мне в глаза, а я в это время, как дура, начинаю улыбаться, думая о всяких глупостях. – Что? – улыбается он в ответ.

– Что это у тебя там… такое твердое? – хихикаю я над собственными словами и давлю бедром на карман его джинсов.

Он тут же смеется.

– Да ты испорченная девчонка, – игриво возмущается он и сует руку в карман, что-то доставая оттуда. – Всего лишь маркер для автографов.

Мы оба заливаемся смехом. Откинув маркер в угол дивана, Кир приближается к моему лицу, дотрагиваясь кончиком носа до подбородка. Я облизываю губы. Эти секунды до самого поцелуя кажутся такими мучительными и в то же время невыносимо сладкими. Мне нравится абсолютно все, что сейчас происходит, я по уши влюблена. Кир легко дотрагивается до моих губ своими, и наш поцелуй быстро становится жарким.

Его сильные руки не настойчивы, наоборот, я чувствую от их прикосновений такие нежность, внимательность и заботу, каких никогда раньше не испытывала.

Я позволяю себе раствориться в Кирилле так же, как и он во мне. Сопротивляться этой близости нет сил у нас обоих.

Я стягиваю свитер и остаюсь в кружевном белом бюстгальтере. Кир похотливо смотрит на мою грудь. Обхватываю руками его лицо, впиваясь в губы жадным, смелым поцелуем. Мне больше нечего стесняться. Кирилл сжимает меня в тесном объятии и мягко укладывает на диван, наклоняясь надо мной и усыпая поцелуями шею…

* * *

Мы лежим, завернувшись в красный плед, тесно прижавшись друг к другу. Одежда в беспорядке раскидана на полу. Нас не волновало, что кто-то мог услышать или войти – музыка громко играет, а дверь закрыта.

У Кира блестят глаза. Он смотрит на меня так, словно перед ним святой Грааль. Его пальцы играют с прядями моих волос, он в блаженстве водит ими себе по лицу.

– Какие они шелковистые, – изумленно шепчет он, а я смеюсь.

Сейчас татуировка Кирилла занимает все мои мысли. Я дотрагиваюсь до нее и осторожно провожу подушечками пальцев.

– Что это значит? – наконец спрашиваю я, нахмурившись.

Кир поднимает руку и осматривает тату, будто убеждаясь, что она по-прежнему на своем месте.

– Что значит «Любовь – это игра»? – уточняет он, и я киваю. – Ну… – Он чешет затылок. – Я считаю, что любовь – это такой процесс, где обязательно присутствуют двое. Им важно взаимопонимание, они балансируют, помогают и подстраиваются друг под друга. В какие-то моменты нужно дать пас, чтобы все получилось, а где-то – дожимать до конца и лететь к цели. Поэтому, я думаю, слово «игра» подходит сюда как аналогия.

Я завороженно смотрю на него. И как я только могла тогда, в нашу первую встречу, подумать, что эта фраза несет в себе плохой смысл?

Падаю набок, прижимаясь к подушке. Сую руки под щеку и неотрывно изучаю красивое лицо Кирилла. Неужели мне так повезло? Это реально мой парень?..

– Почему у тебя всегда маркер в кармане? – улыбаюсь я.

Он ухмыляется и, кажется, смущается.

– Для фанаток, – отвечает Кир. – Никто не знает, в какой момент они захотят получить от меня автограф. Кстати…

Потянувшись к другому концу дивана, Кирилл нащупывает маркер и возвращается в прежнее положение. Я в ожидании наблюдаю. Он что-то задумал.

– Главной фанатке – особый автограф, – произносит он, сдергивая с маркера колпачок.

Кир подносит кончик стержня к моей ключичной впадинке и аккуратно рисует там сердечко. Следом он касается рисунка губами, оставляя на моей коже горячий след.

– Перманентный, – довольно говорит он и сдувает со стержня невидимый дым, словно у него в руках вовсе не маркер, а револьвер, – как ты любишь.

Улыбаюсь и с невыносимой нежностью в который раз задерживаю взгляд на его синих глазах. Теперь в этом море я хочу тонуть каждую минуту.

– Я влюблена в тебя, Фролов Кирилл, – признаюсь я шепотом. Кир вмиг превращается из шутника в заботливого принца. И целует мою ладонь.

– Знаю, – произносит он. – Твои глаза говорят мне намного больше.

Наши пальцы переплетаются, и Кирилл добавляет следом:

– Я влюблен в тебя, Шевцова Елизавета.

Тяжело вздыхаю.

– Правда? – осторожно интересуюсь я.

– Нет, – спешит ответить Кир, заставляя меня получить некое подобие сердечного приступа. Я задерживаю дыхание. Кирилл убирает прядь волос мне за ухо, в этом движении так много спокойствия. А потом он признается: – Я тебя люблю.

И снова нежно целует меня.