Я стояла в оцепенении, не слыша пьяного смеха, не видя дурацкой мигающей барной вывески, вообще ничего вокруг не замечая. Меня уже не пугали смутные перспективы оказаться в лапах незнакомых неотесанных мужланов, я позабыла о том, что нужно вернуться в бар и продолжать работать или, по крайней мере, забрать свои деньги у Фокса и ехать домой.

Аксель и раньше не пытался строить из себя хорошего парня, но мне казалось, что его скверный характер – лишь следствие бесцельной, беспросветной жизни на ферме в захолустье. Но в эту ночь я словно увидела его настоящее лицо. То, с каким остервенением он избивал того мужчину, пусть и оскорбившего его (так ли необоснованно?), и то, как безразлично он отнесся к тому, что я, вероятно, оказалась в опасной ситуации, говорило о нем куда больше, чем беззубые попытки задеть меня. И что я, идиотка, навыдумывала себе, раз он однажды позволил поплакаться ему в жилетку?

– Так ты идешь с нами или мы тебе поможем? – проголосил вдруг Кларк прямо мне в ухо, так что я в ужасе отшатнулась, резко придя в себя.

От него разило пивом, сигаретами и потом. Его толстая волосатая рука, та самая, на безымянном пальце которой поблескивало широкое золотое кольцо, опустилась мне на плечо. Я вырвалась, но он снова потянулся ко мне, а его дружки обступили меня со всех сторон, теперь уже точно не оставляя возможности улизнуть.

– Ну же, крошка, не глупи. Ничего такого, просто поболтаем немножко. Угостить тебя пивом?

Кларк приблизился ко мне, пытаясь обнять, и я что есть силы пнула его по ноге. Он тихо ойкнул, а его дружки снова залились смехом.

Рука одного из них скользнула по моей спине и остановилась на кромке рубашки. Большим пальцем он погладил это место, и я ощутила, как к горлу подступает желчь. Он шутливо приобнял меня за талию. Хватка у него была такой мощной, что, как я ни пыталась извернуться, ничего не выходило; он стоял слишком близко, чтобы мне удалось проделать с ним то же, что и с Кларком.

– А мне нравится, когда они строят из себя недотрог, – пробасил он мне в ухо.

Кларк обиженно переминался с ноги на ногу. Лицо его приняло озлобленное, ничего хорошего не предвещавшее выражение. На мгновение мне показалось, что он сейчас ударит меня, что они оттащат меня под свод деревьев или забросят на заднее сиденье какой-нибудь из ближайших машин и увезут.

Я попыталась выпрямиться, чтобы посмотреть на дорогу, – как последняя дура, я ждала, что Аксель одумается и вернется за мной. Но он, конечно же, не вернулся.

– Отпусти, – зашипела я, но никто меня не слушал.

Тогда я набрала в легкие побольше воздуха, чтобы завопить во все горло. Черт возьми, если выберусь отсюда живой, завтра же пойду в полицейский участок. А если нет – для начала попытаюсь выцарапать каждому глаза.

– Джентльмены, вы пропускаете все веселье. Мистер Фокс как раз разливает всем желающим бесплатную выпивку.

К нам приближался Томпсон. Его высокая фигура в деловом, с иголочки, костюме, выглядевшем здесь совершенно неуместно, излучала властность, словно и бар, и парковка, и все вокруг принадлежало ему.

Мужчины переглянулись между собой, прежде чем обернуться к нему.

– Фокс-то? – спросил один из них с нервным смешком. – Да он ни в жизнь никого не угощал забесплатно.

– Угощаю я, – небрежно обронил Томпсон. – Сегодня сорвал неплохой куш.

– Здорово, значит, сейчас пойдем, – нетерпеливо ответил ему Кларк. Он подмигнул мне, как бы говоря: «Будь паинькой».

– Сдается мне, юная мисс спешит домой.

Рука мужчины, лежавшая на моей спине, тут же обмякла и, напоследок как будто случайно мазнув меня по заднице, скрылась в кармане его джинсов.

– Нет, что вы, босс, она как раз собиралась пойти с нами…

– Ничего я не собиралась, – резко вставила я, и голос мой прозвучал почти истерически визгливо. – Пошли вы на хрен, ясно?

Кларк открыл и закрыл рот. Было видно, ему очень хочется дать мне как минимум добротную затрещину, но при Томпсоне он боялся распускать руки. Я же, почувствовав себя свободнее, растолкав их плечами, вышла вперед.

– Полегче, девочка, – сказал мне кто-то. – Оскорбления тут ни к чему.

– С этим я соглашусь, – сказал мне Томпсон с обходительной, но прохладной улыбкой. – Что ж, джентльмены, возвращайтесь-ка в бар.

Его подчеркнуто любезный, но не терпящий возражений тон заставил их отступить.

– Еще увидимся, крошка, – сказал мне Кларк.

– Очень в этом сомневаюсь, – ответил ему Томпсон вместо меня.

Поворчав для вида, мужчины обошли его и направились к бару. Теперь я могла выдохнуть спокойно. Черта с два я еще хоть раз сунусь сюда!

– Спасибо, – бросила я ему и направилась прямиком к своей машине.

На мне все еще был фартук с эмблемой бара, о котором я совсем забыла, и я уж было подумывала бросить его прямо на асфальт, как Долорес в самую первую ночь, но совесть не позволяла.

– Постойте-ка. – Томпсон догнал меня и преградил путь. – Вы вновь принесли мне удачу. Хочу вас отблагодарить.

– Не стоит. Мне не нужны ваши деньги.

По его лицу скользнула тень, и тонкие губы сжались в совсем узкую полосочку.

– Даже так? Вы, наверное, уже вдоволь наслушались сплетен обо мне.

– Слышала всего одну, но и ее мне достаточно.

Почему-то его я не боялась так, как Кларка и его компанию. Томпсон, пусть и привык получать все, чего бы он ни пожелал, не выглядел опасным и способным применить грубую физическую силу. Скорее он был человеком, действующим тактично и рассудительно, с помощью своей власти и денег, но все это не производило на меня никакого впечатления.

– Не хотелось бы оправдываться, но…

– Но вы собираетесь это сделать, – заключила я.

– Просто хотел сказать, что не имею к пожару никакого отношения. – Он выплюнул это с презрением. – Молва расходится быстро и порой беспочвенно.

– И зачем мне эта информация?

– Затем, что вы, вероятно, не захотите работать на преступника, а я таковым не являюсь. Видите ли, мисс Смит, вы необычайно мне симпатичны и к тому же выглядите не обделенной интеллектом девушкой. А я как раз ищу себе толковую секретаршу в офис.

– Нет.

– Вы даже не знаете, что я предлагаю.

– Что бы это ни было, мне неинтересно.

– Что же, ухаживать за стариканом и его взбалмошным сыном куда интереснее, чем заняться настоящей работой?

Как там назвал меня Аксель однажды – «личной кроличьей лапкой Томпсона»? Похоже, должность секретарши именно это и предполагала.

– Я вижу в вашем предложении скрытый подтекст, и он мне не нравится. А теперь извините, но я должна…

Томпсон вдруг склонился надо мной, и наши лица оказались в паре дюймов друг от друга. От него пахло дорогим одеколоном и почему-то жвачкой «бабл гам».

– Более чем приличное жалованье, полный соцпакет и очень щедрые… премии, если вы проявите чуточку больше усердия, чем требуется среднестатистическому секретарю. Я никому об этом не расскажу, если вы волнуетесь, что́ о вас подумают люди вроде мистера Хейза. Я отлично храню чужие секреты. Можете спросить у Акселя – он вам скажет то же самое.

Последнее он произнес особенно четко, с явным намеком, но я его не поняла.

– Хотите купить меня?

– Нет, что вы. Хочу купить ваше время.

– Спасибо за предложение, но я отвечу так же: нет.

– Зря вы так, – сказал он. – Подумайте, мое предложение недолго будет в силе.

– Буду знать, – сказала я.

Воспользовавшись тем, что Томпсон наконец отступил, я запрыгнула в машину и, как только загудел мотор, дала по газам.

Стоило мне отъехать от бара, как все случившееся навалилось на меня холодным, кромсающим внутренности осознанием. Подъехав к мосту, я остановилась у обочины, чтобы перевести дыхание. Ночь была тихая, ясная, спокойная, как перед самым рассветом, но пока еще непроглядно темная. Почему-то мне показалось, что скоро будет дождь.

Меня уже начало клонить в сон, но я никак не могла заставить себя тронуться в путь, хотя до дома осталось всего ничего. Я казалась самой себе непроходимой тупицей. Теперь мне хотелось принять предложение Томпсона, лишь бы позлить Акселя, – но так я, конечно, не могла поступить с мистером Хейзом, да и Сэм с Эрни вряд ли стали бы водить со мной дружбу, если бы узнали об этом. Знать бы, дома Аксель или нет. Если да, я готова была остаться ночевать в машине, лишь бы не видеть его. Но, скорее всего, он уже и думать забыл обо мне и лег спать, если вообще явился на ферму, а не поехал куда-нибудь еще.

Слезы сами наворачивались на глаза, так что я позволила себе немного поплакать и в отчаянной ярости побить по рулю. Пару раз я задела клаксон, и он взорвал тишину резким, ударившим по ушам звуком.

Мотор я не глушила, поэтому, дав себе на самобичевание пять минут, утерла слезы и, сорвавшись с места и пару раз опасно вильнув по гравийке, поехала дальше. Мост я проскочила за несколько секунд, ничего при этом не успев почувствовать. Ворота были лишь слегка приоткрыты, так что я не стала возиться с ними и, бросив «Додж» сбоку у дороги, пошла по лужайке пешком.

Дом стоял темный и безмолвный – только тусклая лампочка, освещавшая дорожки к конюшне и к огороду, слабо мерцала под крыльями бившихся вокруг нее ночных бабочек и мотыльков. Терраса оставалась в тени, поэтому, когда я заметила огонек тлеющей сигареты, было уже поздно поворачивать назад.

Упрямо вздернув подбородок, я прошла к двери, делая вид, что не замечаю Акселя, и радуясь отсутствию света.

– Игра кончилась? – спросил он глухо.

– Да пошел ты! – сказала я, но фраза получилась смазанной, похожей больше на всхлип.

Я слышала, как скрипнули половицы дощатого настила, когда он встал, и быстро забежала внутрь, не давая ему времени остановить меня или сказать еще что-нибудь. Коридор освещал один-единственный светильник, висящий на стене возле лестницы. Хотя мистера Хейза и не было уже несколько дней, я никогда не выключала его на ночь, и Аксель тоже. Это было очень кстати, чтобы быстро прошмыгнуть через прихожую, не налетев на вешалку или брошенную возле полок с обувью пару сапог. Но Аксель последовал за мной и нагнал аккурат у ступенек.

– Ты плакала?

– Тебе-то что? – фыркнула я, не оборачиваясь.

– Не надо драматизировать, – сказал он жестко. – Они тебе ничего бы не сделали. Кларк, хоть и ублюдок, не настолько туп: у него жена и четверо детей.

– Чего?!

Моя нога зависла над очередной ступенью; казалось, если опущу ступню, то вся ярость, которая в одно мгновение переполнила меня до краев, пройдет через нее, проломит лестницу и разнесет весь дом к чертям, подобно взрывной волне. Может, мне сделать вид, что я этого не слышала?

– Ты так в этом уверен? Ну конечно, ни разу же такого не было, чтобы примерный семьянин оказался отморозком, насильником или серийным убийцей.

Я обернулась к Акселю. Его взгляд заметался по моему лицу, силясь в нем что-то разглядеть в полутьме.

– По крайней мере, я знаю Кларка и знаю, что он не… серийный убийца.

– Насчет его дружков ты тоже уверен?

Аксель открыл и закрыл рот.

– Так я и думала, – сказала я.

– Они ведь ничего тебе не сделали, – почти озлобленно бросил он мне, но все равно я почувствовала в этом заявлении слабую вопросительную нотку.

Я качнула головой и тихо рассмеялась, уверенная, что в тот момент это его совершенно не интересовало. Как там было – «делайте что хотите»? Идиоту понятно, чего они хотели, и нет разницы, дошло до дела или нет. Решил меня проучить, значит.

Я так устала и так хотела спать, что больше не могла злиться – ярость просто ушла, как будто кто-то плеснул растворителем. Тут уже ничего не сделаешь и не докажешь, диалог продолжать бессмысленно. Все куда-то исчезло, и пусть я завтра снова возненавижу его, сейчас мне было совершенно плевать.

– Оставь меня в покое, – устало попросила я.

– Больше не могу. – Он сказал это так тихо, что я едва расслышала.

В тот же момент, ступив на нижнюю ступеньку лестницы, он притянул меня к себе.

Я потеряла равновесие. Мои губы врезались в губы Акселя, и он приоткрыл рот, усиливая поцелуй. Что-то внутри меня оборвалось и ухнуло вниз, как на аттракционе свободного падения, прежде чем я ощутила пьянящий вкус джина и сигарет на его языке. Я смогла только удивленно выдохнуть, и он проглотил мой вдох, отчаянно и крепко прижимая меня к себе – ни вырваться, ни уйти.

Поцелуй был быстрым, жадным, точно украденным. Я пришла в себя от потрясения, только когда он поднял руку, проводя по моему лицу, запуская пальцы в волосы – такой нежный и настойчивый жест. Я почувствовала кожей рубцы от ожогов на его запястье, хотя все было так быстро, что я даже не успела удивиться. И когда Аксель отстранился всего на долю дюйма, его горячее прерывистое дыхание обожгло мои губы и точно оглушило меня.

Глаза его были прикрыты, он смотрел из-под полуопущенных ресниц на мои губы, и этот взгляд ощущался почти физически. Я уловила в этой короткой паузе: «Теперь твой ход». Аксель поднял подбородок, чтобы взглянуть мне в глаза.

Отличная возможность.

Я влепила ему такую пощечину, что его лицо дернулось и на мгновение стало смазанным пятном, а моя ладонь заныла. Мелодраматичный звук оплеухи звонким эхом разнесся по дому, и от горячего, будоражащего ощущения близости ничего не осталось.

Аксель снова посмотрел на меня и облизнул губы. На его щеке алело пятно от удара. Не было сомнений: он позволил мне это сделать. Я убежала в свою комнату и закрыла дверь на щеколду, хотя в этом не было необходимости: он не пошел за мной. Включив свет и судорожно пытаясь отдышаться, я подошла к зеркалу, стоящему на трюмо.

Мои собственные глаза блестели, как от лихорадки, щеки залил румянец, а губы налились кровью и почти неприлично распухли. Я коснулась их кончиками пальцев, не веря.

Аксель поцеловал меня.

Что я думала по этому поводу? Не лучшее время он выбрал, вот что. Отчаянно хотелось смыть с себя всю грязь этого вечера, но я не могла заставить себя выйти из комнаты и принять душ – не столько от усталости, сколько из опасения, что Аксель все еще где-то там, за дверью, поджидает меня.

Почему он это сделал? Я никак не могла уловить мотива, хотя он вроде был на поверхности. Мне все казалось, что есть в этом какой-то скрытый смысл, причем с оттенком подлости. Может, он об этом завтра и не вспомнит. Может, для него это обычное дело – сначала избить кого-то до полусмерти, потом пообжиматься с едва знакомой девчонкой. Я теперь не знала, что о нем думать. Что за человек этот Аксель Хейз?

В конце концов я решила, что он просто был слишком пьян, чтобы отдавать себе отчет в том, что делает. И там, на парковке, и тут, на лестнице. Но мои пальцы против воли возвращались ко рту, обводили раз за разом губы. Я прокручивала в голове этот миг, такой внезапный, такой неожиданно упоительный, хотя я даже не ответила на поцелуй.

«Больше не могу» – вот что он сказал. А я… уже и не помнила, что сказала я. Чего он больше не может?

* * *

Проснулась я абсолютно разбитой и явно гораздо позднее шести утра. Где-то в глубине дома настойчиво звенел телефон, и я лежала, прислушиваясь, и ждала, когда Аксель снимет трубку, но его, должно быть, не было дома, потому что утомительная трель закончилась только минут пять спустя.

В мансарде было ужасно холодно. Постель отсырела, емкости для воды, стоявшие на полу, были наполнены почти до краев, и в потолке кое-где появились новые течи. Дождь, несмотря на то что было светло, бил по стеклам и крыше с таким неистовством, словно хотел отыграться за несколько дней передышки.

Меня била дрожь. Выскользнув из-под тяжелого, ставшего бесполезным одеяла, я достала из комода толстовку, пару теплых носков и тонкие спортивные трико, но, одевшись, продолжала трястись. Даже онемевшие пальцы едва слушались.

Только заболеть не хватало.

Хотелось горячего чаю, но спускаться вниз – не особо. После недолгих торгов с самой собой я вспомнила, что кроликов, кроме меня, кормить некому. Не заправляя постель – признаться, боялась, что в ней скоро появится плесень от влажности, – я пошла в ванную, чтобы подольше постоять там под потоками обжигающе горячей воды, а потом, даже не высушив толком волосы, медленно сошла по лестнице вниз, прислушиваясь и вздрагивая каждый раз, как под ногами скрипели половицы.

Либо Акселя не было дома, либо он спал в своей комнате. И то и другое после его вчерашних выходок меня вполне устраивало. Я поставила чайник на плиту и соорудила себе сэндвич с арахисовым маслом, но не успела даже откусить кусочек, как снова зазвонил телефон.

– Эмма, милая, – мягкий тихий голос миссис Грин полился из трубки, подобно колыбельной, – я вчера не смогла до вас дозвониться.

– А, здравствуйте, – растерялась я: не хотелось говорить ей, что я была в «Старом лисе». – Да, кажется, я не успела подойти к телефону.

– Что ж… – Тон ее стал укоризненным. – А Аксель дома?

– Кажется, нет, – занервничала я. – Что-то случилось?

– Ты не смотрела новости? Грядет циклон, может, и нас заденет. Я говорила с лечащим врачом Эдварда. Опасность миновала, ему уже куда лучше. Но он предлагает оставить его в больнице еще на несколько дней, так, на всякий случай. Если дорогу размоет или электровышка хлопнется – у нас такое бывало, – а ему станет плохо, никто к нам не доберется, так что делать ему тут нечего.

– Ясно, – протянула я, невидяще уставившись на тонкую светлую полоску окна в прихожей, не скрытую занавеской. Если этот ливень еще не циклон, то чего ждать? Торнадо?

Кроме того, я надеялась, что мистер Хейз вернется домой со дня на день. Без его молчаливого присутствия мне было куда труднее сосредоточиться на работе, к тому же отпала необходимость простаивать у плиты, а это порождало избыток свободного времени и скуку. И оставаться здесь один на один с Акселем после вчерашнего мне вообще не улыбалось.

– Дай бог, все обойдется: еще пара недель таких дождей, и можно попрощаться с урожаем, – продолжала щебетать Анна. – Я на этой неделе собиралась съездить договориться кое с кем насчет аренды комбайна, а погода так некстати, боюсь застрять там. Да и в воскресенье в церковь, видно, не поеду. Ты, кстати, не хочешь к нам зайти? Тебе, наверное, и заняться теперь нечем. – Миссис Грин заговорщически понизила голос. – И Сэм мается без дела, видать, соскучился.

Из трубки, откуда-то издалека, донеслось протяжное «ну мам!».

– Я бы с радостью, но сейчас, честное слово, дел невпроворот. – Это была почти правда: надо было придумать, что делать с крышей, пока мою комнату не затопило.

– Как знаешь, я ведь не настаиваю. Ах да, что хотела сказать-то: приготовь на всякий случай свечи, фонарик и насыпь кроликам побольше корму. Еще надо закрыть ставни, чтобы не выбило ветром, – этим пусть Аксель займется. Завтра уж будет понятно, пройдет ураган мимо или жди беды.

Разговор с Анной не внушил мне оптимизма, но все же я решила не волноваться раньше времени. Как говорила героиня моего любимого фильма, «Я подумаю об этом завтра». Вот и я подумаю. Пару дней назад мне повезло отыскать в заброшенной гардеробной на первом этаже старый прохудившийся плащ-палатку: именно его я напялила на себя вместе с резиновыми сапогами, прежде чем выйти на улицу.

Машина Акселя, к моему удивлению, стояла на своем обычном месте, что означало, что он все-таки дома. В воздухе витал едва уловимый аромат начала осени, хотя лето было в самом разгаре: наверное, из-за непривычно прохладного ливня.

Я буквально засыпала кроликов едой, засмотревшись на пару нервничающих и уже явно беременных крольчих, так что не сразу заметила, что одного из моих подопечных среди них нет. Исчез тот самый красноглазый кролик. Крольчиха из его клетки спокойно посапывала, забившись в импровизированную нору из сена, пока не услышала шорох пачки комбикорма. Деревянный поддон сбоку был подгрызен, хотя дыра была такой маленькой, что вряд ли туда могло пролезть пушистое упитанное тельце. И тем не менее кролик пропал.

Я была уверена, что еще вчера он был на месте, потому что заходила в хлев вечером, прежде чем отправиться в бар, – так что никто его не мог забрать. Осмотрев каждый угол и даже почти протиснувшись в стойло к лошадям, которые спокойно стояли, сонно щурясь, я пришла к выводу, что его уже не найти. Может, животное забилось в какой-нибудь угол под террасой или нашло нору в саду у миссис Грин – уж не знаю, куда он мог деться и как далеко убежать в такой ливень.

Его побег был лишь вопросом времени – оставалось надеяться, никто не скажет, что это моя вина: клетка была закрыта. Мне было жаль крольчонка, но не настолько, чтобы броситься сломя голову на его поиски под дождем. Я уже начинала ощущать щекотку в носу и то и дело чихала, а еще мне было ужасно жарко в безразмерном и шуршащем при каждом шаге, как кусок фольги, плаще – явный признак надвигающейся простуды.

Стакан горячего молока с кусочком растопленного сливочного масла и медом, пара долек лимона – вот что мне сейчас нужно. Надежное, испытанное временем лекарство, которым меня в детстве пичкала мама.

Я уже почти поднялась по ступеням на террасу, когда заметила краем глаза движение слева. Там, набрякшие под весом дождевой воды, покачивались вялые ветки давно иссушенной спиреи, но я была уверена, что секунду назад под ними пронеслась маленькая белая задница.

Грязь зачавкала под подошвами сапог, когда я бросилась вдогонку. Трава за домом была высокой, но уши кролика торчали верным ориентиром, как плавник акулы над водной гладью: он в долю секунды пронесся через грядки и выскочил через прутья частокола. Может, Энди (так я звала его про себя после второй неудачной попытки побега) решил, что сбегает от смертельной опасности, либо совсем обезумел от свободы, но он бросился прямиком к реке.

Уровень воды сильно поднялся, но до края обрыва и лужайки за домом ей было еще далеко. Вода шипела, и звук был точь-в-точь как в тех многочасовых медитационных роликах на «Ютубе» с каналов вроде «РелаксШумПрироды», только в реальности в нем не было ничего умиротворяющего.

Влетев с разбега в неровный ствол ивы и поняв, видимо, что ему дальше некуда деваться, кролик принялся скакать на маленьком пятачке, вынюхивая путь к отступлению. Из-за низко нависших ветвей дерева я не смогла бы к нему подобраться иначе, чем по насыпи. Мокрая галька и песок скатывались в воду, стоило сделать шаг. Из-за дождя, бьющего прямо в глаза, и вздувшегося подола плаща я почти не могла рассмотреть, куда наступаю.

Предательски неустойчивая почва ушла из-под ног. Сапоги, одолженные мне Анной и потому слегка большеватые, сослужили плохую службу: одна ступня подогнулась, и я, подвернув лодыжку, завалилась набок, вдобавок приложившись виском обо что-то твердое.

Не скажу, что я сразу потеряла сознание или что-то в этом роде, – напротив, я все слышала и видела с пугающей четкостью. Дождь был чертовски громким. Мне удалось перевернуться на спину. Шевелить ногой было так больно, что я сразу же во всех красках представила, что кость сломана и теперь торчит наружу, но никак не могла приподнять голову, чтобы в этом убедиться. Этой ноге было холоднее, чем другой, так что я решила, что сапог в итоге отправился в свободное плавание по реке.

В целом же ощущение было таким, словно я зависла над краем пропасти: одна рука касалась кромки воды, ледяной и неприятно лизавшей кожу под рукавом дождевика. В спину и затылок уперлась сотня мелких и острых камешков. Волосы вылезли из-под капюшона и прилипли ко лбу и щекам, как щупальца лицехвата из «Чужого». По крайней мере, теперь было не так жарко. Холод проникал от земли через мою накидку в самых неподходящих местах – у шеи и поясницы.

Мне и в голову не пришло звать на помощь: река бурлила, дождь шумел и вряд ли бы меня кто-нибудь услышал. Еще и горло саднило, слюна стала вязкой, и глотать было трудно. Ничего не было видно – даже туч. Просто серость и рассеянный свет, причем ослепляющий, так что пришлось закрыть глаза. «Еще немножко, и встаю», – сказала я себе, словно было утро понедельника и мне предстояло идти в школу.

Я почему-то вспомнила, как в детстве, сидя у окна, пыталась выцепить взглядом какую-нибудь каплю повыше и проследить за ее падением до самой земли, но капли вечно смешивались, путались между собой, и у меня ничего не получалось.

Вряд ли в таких обстоятельствах можно было задремать, но мое состояние очень скоро стало походить на сон.

Мне снились кролики – белый красноглазый и другой, в виде блеклого темного контура, выглядывающий из шляпы фокусника. Поэтому, когда сквозь шипение дождя стал пробиваться другой звук (противный, хлюпающий, тяжелый), а потом меня как будто подбросило в воздух что-то невидимое, я вспомнила, откуда в моем воспаленном мозгу взялся контур, и спросила:

– Сэм?

Конечно, кто это еще мог быть, как не известный ловец кроликов Сэм? Но Сэм почему-то не откликнулся. Я слышала, как он недовольно фыркнул где-то прямо над моим ухом, и окончательно провалилась в забытье.