— Ила с Килой такие классные, — шепчет сын мне перед сном. = Я случайно разбудил его, когда вытаскивал из машины, теперь укладываю повторно. Благо он сам отлично справляется: свернулся клубком, подтянул колени. — Кода бутут выходные?

— Скоро. Переживём завтра — и потом поедем в аквапарк.

Почему-то меня радует идея маленькой девчонки. После того как я узнал, что Тимурка мой, мне хочется показать ему весь мир. Сводить туда, где он не был, подарить ему всё, что сам когда-то пропустил.

Ласково провожу ладонью по его щеке, убираю мешающиеся на лоб волосы. Он уже уснул и даже не услышал мой ответ. Дышит глубоко и ровно, не шевелится, проваливаясь в тёплый, густой сон.

Выпрямившись, на носочках выхожу из гостевой, которая за одну неделю превратилась в детскую. Теперь она не серая и мрачная, как раньше, а цветная, с разбросанными игрушками.

И это так… непривычно и в то же время будоражуще.

Я рад, что у меня появился сын. Нет больше липкой пустоты, глухого холода в квартире. Нет мысли, что я просираю годы впустую, после работы залипая в телефоне или по бабам. Теперь моё время полностью принадлежит Тимуру.

Конечно, минусы тоже есть.

Мы вместе круглые сутки. Из-за этого я не могу выкроить час на себя.

Вот сейчас я всё ещё неудовлетворен, накалён до предела. Иду в гостиную и плюхаюсь на диван, запрокидываю голову на спинку.

Не думать о сексе. Не думать о нём!

Да как?!

После того как Малинина поцеловала меня в щёчку, я был даже рад, что она убежала, не обернувшись. Потому что ткань моих брюк тут же натянулась. И если бы она это увидела… Статус «извращенец» я бы носил заслуженно.

Мне срочно нужна женщина. Иначе я скоро обезумлю и начну на всех кидаться.

И всё же… опять эта Малинина. Её жест — милый до смешного. Сама невинность. И от этого меня только сильнее корёжит.

Я ведь думал использовать ситуацию в корыстных целях: оставить Тима на неё на пару часов, а самому — оторваться с какой-нибудь девчонкой. У меня их много — выбирай, кого хочешь.

А теперь облом.

В садик его пока не отведёшь — только няню нанимать. Но тут совесть гложет: у меня сын появился, а я его к няне? Ну уж нет.

Буду мучиться.

Встаю, иду в душ, выворачиваю кран на самый холодный. Ледяные струи шибают по коже, по спине бегут мурашки. Выхожу — бодрее, но не легче. Сна — ни в одном глазу. Хожу по квартире, как неприкаянный: то на кухню загляну, то штору поправлю, то о стену плечом прижмусь, ловя себя на глупостях.

Ну хочется — и всё! Ничего не могу с собой поделать.

Хоть рукоблудством занимайся. Но я не из таких. Да и удовольствия это вряд ли принесёт — только злость.

Ещё с час наматываю круги. Уже за полночь, а мне всё не спится.

Всё, хватит. Больше не могу.

В голове всплывает самый быстрый вариант — соседка двумя этажами выше. Одинокая, сексапильная, вечно смотрит на меня голодным взглядом. Немного не в моём вкусе, но сейчас я не в тех условиях, чтобы выбирать.

Главное — она близко.

Тихо приоткрываю дверь в детскую, проверяю, что Тим крепко спит.

Закрываю дверь и задерживаю дыхание, будто боюсь разбудить весь дом. Сердце стучит, ладони чешутся. И я уже знаю, что сделаю дальше.

Быстро накидываю шорты, футболку, на два оборота закрываю дверь квартиры, проверяю несколько раз — точно ли закрыл?

Переживать, в общем-то, не о чем. Разве что за то, что он проснётся и не найдёт меня. Но до утра ещё далеко. Я не собираюсь задерживаться. Мне хотя бы полчасика! Просто чтобы сбросить напряжение.

Ноги сами несут меня на два этажа выше.

Сердце уже колотится — то ли от беготни, то ли от ожидания. Нажимаю кнопку звонка, даже не думая о том, что за окном глубокая ночь.

Где-то в глубине квартиры шорох, лёгкий топот босых ног по паркету. В голове на секунду вспыхивает: вот если прогонит — значит, судьба мне быть неудовлетворённым мужиком со стальными…

Не договорив, дверь распахивается.

На пороге — бодрая соседка в роскошном красном атласном халате.

Ох ты ж… как будто меня ждала.

Невольно вспоминаю слова Иришки про её «сексапильное бельё» в ящиках Малининой. И вот она — самая Кириешка, как её домашние смешно зовут, — стоит прямо передо мной в этом самом халате.

— Оу, сосед, — кокетливо тянет она, легко прислоняясь плечом к косяку. — За солью пришёл? Поздновато для готовки.

— А ты чего не спишь? — пробую держаться ровно, хотя голос уже хрипнет.

— Сегодня решила задержаться. Как будто знала, что ко мне заглянет мой сосед снизу, — и её взгляд медленно скользит вниз по мне, останавливаясь ровно там, из-за чего я здесь. Внутри что-то ухмыляется: порой женщины правы — мужики и правда думают одним местом. Особенно когда от воздержания шарики за ролики едут. — Так какими судьбами?

— Чай захотел, — выдавливаю хрипло, уткнувшись глазами в её формы. Грудь — тройка, ляжки — загляденье. — Заваришь?

— Ну, проходи, — шепчет она с такой ленивой нежностью, что мурашки бегут по спине.

Отлипает от косяка и идёт к кухне, покачивая бёдрами так, будто ведёт меня на верёвочке.

Серьёзно, чай? Да ну. Я-то думал, она с порога накинется. И если она этого не сделает — придётся мне.

Планировка квартиры похожа на мою, поэтому я сразу понимаю: она и правда ведёт меня на кухню.

— Ты кем работаешь, кстати? — спрашиваю просто, чтобы поддержать разговор. Квартира у неё по размеру как моя. А у меня немаленькая. Я-то со своим бизнесом, а она… Не знаю даже.

Девушка останавливается у столешницы, щёлкает чайником и стреляет в меня длинными ресницами, будто пускает искры.

— Доставляю людям удовольствие.

Я непроизвольно выгибаю бровь. Она тихонько смеётся.

— У меня свой массажный салон. Заходи как-нибудь, лично промну тебя.

Ну всё. Конец моей выдержке.

Я подхожу ближе, прижимаю её к столешнице. Обнимаю за талию, ладонь ложится на атласный халат— фигурка у неё и правда хорошенькая, гибкая. И отчего-то снова в голову лезет Малинина. У той тоже фигура классная. Грудь поменьше. И лицо понатуральнее, живое. Соседка слегка «сделанная» — поэтому, наверное, и не привлекала меня раньше.

Но сейчас зверю внутри плевать.

Особенно когда жертва не сопротивляется, а наоборот — играет, скользит пальчиками по моему плечу, тянется ко мне, обнимает за шею.

— Давай сначала я покажу, что умею, — выпаливаю и ладонью скольжу под её халат, по горячему бедру. Жадно припадаю к шее, слышу глухой, эротичный стон — как будто меня поджигают изнутри.

Всё. Меня больше ничего не остановит. Хоть сейчас метеорит на город падай или АЭС взрывайся — мне уже всё равно.

— Чай отменяется? — с придыханием шепчет она, и в её голосе дрожит нетерпение.

— Отменяется, — чётко говорю, развязываю пояс халата. Обожаю домашних девочек — минимум одежды. Быстро, просто, легко.

Осыпаю поцелуями душистое женское тело, пальцами ловко стягиваю с неё трусики. Я уже тянусь к резинке шорт, как вдруг в них вибрирует телефон.

Кому надо звонить так поздно?

Стопорюсь. Мысль туго проворачивается, как ржавый ключ.

Это не звонок. Своеобразный ночной будильник. А точнее — напоминание.

— Вот чёрт, — отрываюсь от её кожи, вытаскиваю телефон.

— Ты чего? — она непонимающе моргает, дыхание всё ещё сбивается.

Я не отвечаю, смотрю на экран. Час ночи.

Тимур встаёт в это время пописать. Я стал ставить будильник, чтобы подниматься вместе с ним — чтобы он не боялся темноты и всяких шорохов. И вдруг форс-мажоры? Покакает и с жопой грязной ходить будет. Один раз такое уже было.

И ладно бы, можно было надеяться, что он сам справится… но нет.

— Прости, мне идти надо, — выпаливаю и уже пячусь к выходу. В груди неприятно тянет: чувство вины сталкивается с адреналином.

Он может пойти меня искать и не найдёт. Испугается, поняв, что остался один дома.

Я так не могу.

— Ты что, издеваешься надо мной? — летит мне в спину, острым, обиженным голосом. — Возбудим и не дадим?

— У меня ребёнок дома один, — говорю не раздумывая, запрыгивая в тапки.

Девица замирает, а я уже вылетаю из квартиры, перепрыгиваю через две ступени, лечу вниз.

И почему я заранее не глянул сколько времени, а?!

Ключ никак не попадает в замок, пальцы дрожат, и я ругаюсь вполголоса. Наконец поворачиваю — дверь распахивается, и я вбегаю внутрь.

Боже, только бы он не заметил, что меня нет!

Мы спим с открытыми дверями, наши спальни напротив. И он увидит, в комнате я или нет, когда проснется.

Заглядываю в туалет — пусто.

Может, спит? У него же мочевой пузырь не по часам работает…

— О, па-па, — сонно тянется ко мне из-за спины. Оборачиваюсь и вижу, как Тимурка, шлёпая босыми лапками по прохладному полу, тащит за собой мишку, прижимая его к животу. Он кулачком трёт глаза, широко зевает, проходя мимо. — Ты тут был. Я тебя искаль. Тепель моя очеледь.

Он с мишкой заходит в туалет, дверь тихо прикрывается, и я облегчённо выдыхаю.

Фух. Успел.

Вовремя опомнился.

Как вообще остановился? Сам не понимаю. Будто что-то щёлкнуло.

Но внутри всё равно пульсирует злость и пустота. Стоит только вспомнить тепло женского тела.

Я сжимаю ладони в кулаки до хруста. Придётся какое-то время воздержаться. Опять…

Недовольно плетусь к дивану, плюхаюсь на него и жду, пока Тим выйдет. Через пару минут он протопал мимо, всё ещё спящий на ходу, прижимая мишку к щеке.

Я, укрывшись простынёй, ещё с час смотрю в одну точку, старательно думал о чём угодно, что гасит это проклятое возбуждение: счета, дедлайны, пробки, серый дождь за окном. Не помогает, но я упрямо держусь.

С утра просыпаюсь злой, как грозовая туча. На работу еду, сжимая руль так, что белеют костяшки. Радует одно — смотреть ни на одну женщину не могу. В офисе ору на всех без разбора, лишь бы ко мне не лезли, лишь бы не дышали рядом.

Немного успокаиваюсь, и тут появляется она…

Сексапильная Малинина. Переступает порог моего кабинета. Внутри — вспышка, как спичка о коробок. Слова сами срываются:

— Чтобы больше так не одевалась. Мне дресс-код для вас вводить? Обтягивающая юбка! Что это такое? В брюках ходить нельзя, что ли?!

— Да я всегда так одевалась, — лепечет она, подозрительно косясь на меня, будто проверяя, не сошёл ли я с ума. — Но ладно, потом оденусь по-другому. Там Ириша спрашивала: мы завтра в аквапарк идём?

— Итём! — одобрительно вставляет Тимур, высовываясь из-за стола с карандашом в зубах.

А я в прямом смысле слова бьюсь лбом о стол, уже представляя, сколько там будет женщин в купальниках, сколько мокрой кожи… Меня прошибает холодным потом.

Но безысходностью, зная, что сын ждал этого дня, на грани, шепчу:

— Идём…