Спи, малыш, спи. Набирайся сил. Сон – лучшее лекарство. Как заснёшь, всё забудется. Утром проснёшься как новенький. Такое чудо только в детстве возможно. Это я всю ночь буду переворачиваться с бока на бок и о том, что случилось, вспоминать всю оставшуюся жизнь. А ты нет. Дети по-другому устроены. Уж я-то знаю, у меня своих трое. Больше месяца их не видела. Вот что с ними сейчас? Лучше про это не думать. Будем верить, что всё хорошо. Надо верить, маленький. Иначе нельзя.

Всё, всё, успокойся. Не вертись. Места у меня немного, но как-нибудь поместимся. Давай-ка засыпай скорее. А я маме твоей песенку спою, чтоб не волновалась. Как услышит, сразу успокоится, а может, даже и подпоёт нам. Так что, если хочешь услышать маму, устраивайся поудобней и глазки закрывай. Вот так. Молодец!

Заснул… Наконец-то. Ох, что ж делать-то? Что делать? Как же такое могло случиться? Такой прекрасный вечер был. Кто бы мог подумать, что всё так ужасно закончится. Ничего же не предвещало, ничего! Хотя нет, кое-что припомнить можно. Пожалуй, неприятности начались с прихода Викиного отца. За полчаса до концерта он появился на Станции в компании невысокого мужчины в светлом костюме. Он как-то моментально разобрался, кто у нас главный, – сразу протянул ладонь Белке и представился. Потом резко поклонился Рите, похлопал Вику по плечу и подмигнул проходящему мимо Баше. От такого натиска все немного растерялись. Неловкая пауза тут же заполнилась:

– Решил воспользоваться приглашением дочери. Вечер великолепный, заняться, признаться, нечем. Не всё же дела делать. Так что, как говорится, всё совпало. Разрешите представить моего спутника: Григорий. Или, если угодно, Григорий Иванович.

Белка протянул руку и скороговоркой пробормотал своё имя. После того как он пожал ладонь непрошеного гостя, последовало важное дополнение:

– Григорий, между прочим, ваш сосед.

В этот момент Белка и Вика одновременно повернулись в сторону Терминала – других соседей у Станции не было. Наступила неприятная тишина.

– Да, да! Всё верно. Оттуда, – засмеялся Викин отец, похлопывая шокированного Белку по плечу. – Можно занимать места? Последний раз я… А что же это было? Если не ошибаюсь, Вивальди – концерт для мандолины, лютни, струнных и бассо континуо. Разумеется, соль-мажор. Невероятно тонко. Тонко, но в то же время масштабно. А сегодня – я правильно понимаю – только скрипка? Что ж… Соло – это всегда что-то особенное. Как вот тот кораблик на горизонте.

– Тот кораблик вообще-то называется нефтеналивным танкером, – засмеялся мужчина в пиджаке.

И опять тишина. Мысли я читать не умею – только подслушиваю отлично, но почему-то уверена, что в этот момент все подумали про подводную трубу, по которой текла нефть из Терминала прямо в этот кораблик. Кто-то с гордостью, а кто-то с ненавистью. Неприятная была минутка. Рита опомнилась первой.

– Идёмте, я покажу ваши места, – сказала она и почти силой потащила гостей в «зал». Усадив их на свободные стулья во втором ряду, она вернулась за Белкой – он был срочно нужен Алисе, чтобы помочь настроить микрофон. Но, несмотря на то что до представления оставалось всего ничего, Белка даже не шелохнулся, он продолжал внимательно слушать оправдания Вики.

– Илья Николаевич, да я уже сто раз сказала: я не знаю, почему он привёл этого терминальского упыря, – почти кричала Вика, размахивая руками. – Мы не общаемся. Я его год не видела, мы сюда с мамой переехали, чтобы он не доставал. Ну или он нас отправил. Он из меня вундеркинда делал, но не доделал. Короче, это сейчас не важно. Я про него уже почти забыла, но в прошлое воскресенье вдруг встречаю его на берегу: «Приве-е-ет!» – улыбается, ручкой машет. Я чуть заикой не стала… Он реально странный. С заскоками. Я не знаю, что у него в голове. Сказал, что приехал проводить тренинг на Терминале. Какойто срочный заказ. Он… Ну коуч, типа психолог. Занятия разные проводит. Психологические. Про тренинг – правда, я проверила, на сайте в новостях есть… Мы минут пять говорили, не больше. Не знаю, почему я решила его на концерт пригласить. Не, а что тут такого? Ну концерт и концерт. Это же не что-то секретное. Сами же сказали, что толпа не нужна, приглашаем только родных и знакомых, чтобы Уля чувствовала себя комфортно. Вот я и пригласила. Я на сто процентов была уверена, что он откажется. Он детские выступления терпеть не может, на школьные концерты не ходил никогда. И на сообщение вообще только сегодня в обед ответил. Спросил, можно ли вдвоём. Я подумала, что он с мамой придёт. Откуда я знала, что он с собой притащит этого…

– Соседа, – подсказал Белка и, махнув рукой, побежал к Алисе.

Вот такая была история. Да, не самая приятная. И только все чуть успокоились, как новая напасть: пропала Уля. До концерта пять минут, зрители в зале, микрофон починили, солистка – то есть я – готова, а скрипачки нет. Катастрофа? Вовсе нет. Настоящая катастрофа будет чуть позднее. А это – так, незначительное происшествие.

Исчезновение Ули Вику потрясло не так сильно, как появление отца.

– Далеко не уйдёт. Андрей, проверь территорию, а я за забором посмотрю, – скомандовав, она решительно направилась к воротам.

Вика была права. Уля нашлась там, где вчера прятался скутер. В прятки она решила поиграть после перепалки с мамой – поссорились из-за костюма. Мама привезла чёрные брюки и рубашку с кружевным воротником, Уля не соглашалась. Какие слова нашла для Ули Вика, никто не слышал (даже я), но ровно в девятнадцать ноль три она стояла у бассейна в белой майке «Деста» и тёмно-синих шортах – концерт можно было начинать.

Как только к микрофону подошёл Белка, зал недружно захлопал.

– Вечер добрый! Рад всех видеть, – сказал Белка, стараясь не смотреть на второй ряд. – Этот концерт – своеобразное продолжение празднования дня рождения нашей Станции спасения дельфинов «Деста». Спасибо всем, кто отмечает его вместе с нами, и отдельная благодарность тем, кто работает на Станции, то есть спасает. Спасает не только дельфинов, а в первую очередь себя. Спасибо за аплодисменты, но их лучше приберечь для наших артистов, которые подготовили всем нам невероятный подарок. Если вдруг кто-то с кем-то незнаком, рад представить волонтёра Ульяну Манникову, слева от неё – океанограф Алиса Коляева, справа – наша любимица, афалина Софи. Сегодня мы приглашены на их необычный концерт, во время которого попробуем зафиксировать реакции Софи на звуки музыки. Поэтому попрошу отключить звук на телефонах. Всем – хорошего вечера! И ещё раз всех нас с праздником. Простите, небольшое дополнение. Завтра после долгой реабилитации мы выпускаем Софи в море. По нашему мнению, она полностью здорова. Наблюдать за спуском могут только волонтёры и стажёры Станции. Все подробности и видео вы найдёте на нашей странице. А теперь попрошу полную тишину…

Как только его речь закончилась, Уля взмахнула смычком.

– Ни пуха! – прошептала Алиса, и только она коснулась моего лба, зазвучала скрипка. Подпевать я начала не сразу, а только после вступления – понимаю, что к чему. Но остановиться, признаюсь, было трудно, так что материала Алиса получила достаточно. Пока Уля кланялась, Алиса надела наушники и внимательно прослушивала запись, то и дело хмурясь. Не знаю, может, где-то и сфальшивила, но пела я от души и за своё старание получила горсть свежайших жирненьких ставридок.

Приятные моменты на этом закончились. Потом к Алисе подошла Рита и, попросив не волноваться, сообщила, что Мише стало плохо и Белка отвёз его в больницу. Хорошо, что эту неприятную (но, как выяснится потом, не самую ужасную) новость она узнала после концерта. Всё равно бы не помогла, только разволновалась бы зря. И в больницу бы не смогла поехать – на скутере всего два места.

Вообще, Рита, ещё когда гостей рассаживала, поняла, что с Мишей что-то не так, – врач всё-таки. Как она сказала, заподозрила плохое ещё вчера, когда день рождения Белки праздновали. Признаков было несколько: Миша не ел ничего, хотя приготовил вкуснейший плов, не веселился и главное – то и дело за правый бок хватался. Алиса подтвердила, что с ним уже несколько дней что-то не так. Оказалось, это он ей после лекции звонил и спрашивал, какую таблетку принять. Вот и сегодня думал, что на обезболивающем продержится, но не вышло. Он, конечно, пообещал, что после концерта начнёт лечиться по-настоящему, но в больницу пришлось отправиться немного раньше. Приступ случился в начале концерта, я тогда как раз ждала момента, чтобы начать песню, и внимательно зал рассматривала. Когда Мишино лицо исказила гримаса, Рита быстро наклонилась к Белке и что-то прошептала. Тот вскочил, подбежал к Мише и, крепко взяв его за локоть, осторожно повёл к воротам.

Кстати, концерт не досмотрел не только Миша, но и гость с Терминала. Прямо посреди второго отделения его буквально вытянул со стула неизвестно откуда появившийся человек в тёмно-синем комбинезоне. Новость, которую он принёс, была такая важная, что к выходу пришлось не идти, а бежать. Серьёзность момента усиливали наглые гудки машины за воротами. Не удивительно, что такой шумный побег вызвал грозные перешёптывания. Да, мешать музыканту – верх неприличия, но Улю суета во втором ряду и за забором, кажется, нисколько не волновала. Она полностью – вся без остатка – растворилась в музыке. Такой уверенной я её никогда не видела, узнать в ней насмерть перепуганную девочку было совершенно невозможно. А прошло… Да и месяца ещё не прошло! Только третья неделя заканчивается.

Без капли стеснения Уля принимала букеты и аплодисменты, изящно кланялась и громко объявляла номера. Казалось, ничто и никто не мог её ни сбить, ни отвлечь от чего-то важного и главного. Она даже не заметила ора чаек – за несколько минут до финала они устроили такой галдёж, что большинство зрителей подняли глаза в небо. В их истеричном крике слышалось что-то плохое и настораживающее, но все тревоги заглушила волшебная скрипка. Никто ничего не заподозрил. Все – кто-то прикрыв глаза, а кто-то улыбаясь – слушали прекрасную музыку, а кое-кто тихо плакал, утираясь кружевным воротником.

Закат тоже был прекрасным – густо-малиновым, с лиловыми разводами и золотыми отблесками. Но восхитительным он был до тех пор, пока в небе не появился вертолёт – вот тогда малиновые облака резко потемнели и стали кровавыми. Мне сразу стало понятно, что случилось что-то страшное. Только что? Понятно было одно: это жуткое и ужасное совсем рядом. Мою тревогу очарованные волшебной музыкой зрители не разделили. Они спокойно сели в машины и разъехались по домам.

Станция опустела. Алиса копалась в вагончике, Рита наводила порядок у бассейна. Когда пришло голосовое сообщение от Белки, она быстро ткнула пальцем в телефон и продолжила сворачивать шнур в аккуратное кольцо. Но слушать и скручивать одновременно не получилось.

– В бухте разлив. На Терминале авария. Масштаб пока непонятен. Но точно ничего хорошего. Судя по всему… Короче, треш. Никуда не уходи, вернусь через два часа. Михаила оформили. Алисе скажи, что ключи от катера у меня. Всё, давай. Телефон садится…

Запись была чёткая. Ничего не хрипело и не свистело. Но, будто пытаясь разобрать непонятные слова, Рита включала сообщение вновь и вновь. Выключив телефон, она повернулась к морю и замерла. Не знаю, сколько бы она так стояла, если бы не Алиса.

– Рит, ты всё? Я тоже. Вроде ничего не забыла. Поехали? Я с Мишей только что поговорила, он сказал, что всё нормально. Операция завтра. Ключи он Илье отдал, но я на катер не поеду. Одной там страшновато. Надеюсь, вы меня приютите? Хотя бы до завтра. Ты не знаешь, сколько после аппендицита лежат?.. Рита? Ты меня слышишь? Рита?

Когда Рита обернулась, Алиса отшатнулась:

– Рит, не пугай! Миша соврал? У него не аппендицит? Что-то серьёзное? Я так и знала. Что ты молчишь? – затараторила Алиса.

Рита покачала головой и прошептала:

– Ты чувствуешь? Мне кажется, уже воняет.

Да, нефтяной душок почуяла даже я, хотя обонянием дельфины похвастаться не могут. Услышать что угодно и откуда угодно – слух у нас великолепный, а вот запахи мы почти не чувствуем. Зрение, если честно, тоже так себе, зато с большим обзором. Алиса, в отличие от нас с Ритой, не чувствовала ничего, кроме тревоги за Мишу. Схватив Риту за плечи, она закричала:

– Да что случилось? Кто воняет? Можешь нормально объяснить?

Вместо ответа Рита включила телефон. Прослушав голосовое, Алиса, не сказав ни слова, опустилась на стул. Положив ей руку на плечо, Рита тихо сказала:

– Алис, я тебе такси вызову. Конечно, у нас поживёшь. Что за вопросы? Домофон семь ноль четыре. Третий этаж, налево зелёная дверь. Ты там не стесняйся. Холодильник, душ, что ещё? Пульт на книжной полке. Диван раскладывается, внутри плед, подушка… Ложись, нас не жди. Только не запирайся. Щеколда заедает, надо просто дверь прижать. Я здесь останусь. Буду Илью ждать.

Белку Рита так и не дождалась. Мише стало хуже, операцию откладывать не стали – из-за этого Белка решил остаться в больнице. А вместо него на Станции около полуночи появился трёхмесячный дельфинёнок. Рита нашла его на берегу. Его глаза и дыхало были покрыты тёмной маслянистой плёнкой, он почти не дышал – только редко всхлипывал. Или это плакала Рита, когда его очищала?

Да, страшное подкрадывается незаметно. Дождётся счастья и покоя и набрасывается. Вот так, малыш. Спи, маленький. Спи.