Разглядев Марину на первом уроке в новой школе – кудрявую, положившую маленькую руку на квадрат света на парте, – Юсуф решил, что лучшей девушки ему не встретить. Сначала думал, что ему никогда и не заполучить Марину, но она единственная не осмеяла его неумение ходить на лыжах, объяснив всем, что в Таджикистане не бывает так много снега, и подала Юсуфу потерянную шапку, а вместе с ней и надежду, что не отвергнет его. Юсуф родился пессимистом, да и начало жизни ничего не предвещало – беженец, – и вдруг счастье забрезжило, представление о нем сосредоточилось на Марине и больше уже не изменялось.

Юсуф стал «ходить за ней», как назывались в деревне ухаживания, и оказался одним из многих Марининых поклонников. Все они надеялись на снисхождение, понимая, что ни один из них не достоин Марины и не нужен ей.

Это деревенских девок с выбеленными челками и нарумяненными прыщами оспаривали в драках с поножовщинами, но Марину окружало холодное поклонение. Она была словно барышня из усадьбы. Все думали, что жить ей в городе и никогда не смотреть за поросятами. Марина и в самом деле в материнском доме ни разу не заглянула в закуту. Проводить Марину из клуба, потанцевать с ней или привезти ей «гостинчик» из Лебедяни считалось горделивой, безнадежной радостью. «Хоть будет что вспомнить – с какой хорошей девушкой ходил», – говорили матери сыновьям.

Марина и сама это знала. Она не искала жениха, как другие, а мечтала о городском принце, возможно, иностранце, и тешила девичье тщеславие, обозревая почтительную свиту. Каждый раз, когда она приезжала в Москву, с ней заговаривали турки и африканцы, она лгала, что москвичка, и не продолжала знакомства – во‐первых, чтобы не обнаруживать ложь, во‐вторых, из благоразумия.

Главным кавалером Марина выбрала Гришу: он сказал, что у него рак мозга и жить ему осталось недолго. У него действительно после какой-то травмы случались головные боли, и Марина легко поверила ему. Юсуф закрепил за собой роль запасного игрока, потому что был действительно настойчив и вздыхал печально, как настоящий принц. Когда Гриша отсутствовал, Юсуф замещал его в ночных прогулках.

Никогда не мучило меня такое злое томление, как тем летом. Марина разоблачила Гришу и отставила лгуна, я стала свидетельницей возвышения Юсуфа.

Моя сестра больше не была моей наперсницей. Я сблизилась с Зухрой, младшей сестрой Юсуфа. Юсуф, в свою очередь, охотно сдружился со мной, зеркально повторяя мою уловку – если его сестра вводила меня в его дом, то я приближала Юсуфа к его возлюбленной. Он никогда не решился бы зайти к Марине, но смело наведывался «поболтать с Надюшкой», как я – с Зухрой. Увы, я знала ту расслабленность, которая охватывала его, когда мы играли в карты на кровати Марины. Он склонял голову на ее подушки, ронял козыри и пропускал ходы. Колючий тюль бабушкиной «накидушки» оставлял на его щеке красные рубцы. Однажды Юсуф нашел вьющийся Маринин волос и так намотал на запястье, что кисть посинела и стала холодной, как у мертвеца. Я говорила с Зухрой о Юсуфе, он со мной – о Марине. Мы возвращались домой вчетвером, парами, я держала Зухру под руку, чтобы не споткнуться во мгле, а Юсуф неловко обнимал Марину. Пары тасовались у нашей калитки: я в щеку целовала Зухру, косясь на осторожный поцелуй Юсуфа и Марины.