Я увидела Юсуфа ночью.

Мы – несколько подростков и парень постарше – шли по большаку, стараясь не пропустить в темноте поворот на Кочетовку – деревню всего «в два порядка», зато с богатыми огородами – там доживали одни старухи…

Было тепло, только острой сыростью веяло из крапивных оврагов по обочинам. Дорога светилась белой пылью. Мы с Мариной и новой нашей подругой Зухрой загадывали желания на падающие звезды. Зухра сказала:

– Я хочу… хочу богатства, много-много! Вон та звезда меня прямо пронизывает, если она свалится, все будет как я хочу!

Зухра рыжая, у нее родинка на щеке, похожая на пчелу… Из темноты заговорил мальчик, я еще не знала его, но поняла, что он – брат Зухры:

– Дура! Это Сириус, он никогда не свалится; перегадай на другую.

Я обернулась на голос и увидела только черную фигуру Юсуфа. Она двигалась, и движения были грустны и ленивы, бесшумно текли, и ноги словно гладили дорогу…

Гриша обнял Марину и сказал:

– У меня за одно желание два идет. Мне мать сказала, если я до армии на Маринке женюсь, она мне машину купит.

Володька Череп закричал филином, запрыгал вприсядку так, что у него затряслись груди, заорал:

Володька был самый старший из нас, у него белел на затылке крестообразный шрам…

Мы свернули с большака на улочку, утопающую в садах, и ветки яблонь закрыли нам звезды…

В темноте белые стены домов казались замшелыми. Бабочка обмахивала фонарь над крыльцом, и ее тень ходила по двери, как черный серп.

Вслед за Володькой мы пробрались под окнами, согнувшись, и еще на дорожке запахло клубникой. Только Юсуф прошел не сгибаясь, и его тень обрушилась на дом. Череп погрозил ему кулаком. Мы рвали клубнику на ощупь, пихали в рот, и земля скрипела на зубах. Юсуф стоял под яблоней, мягкий, неподвижный, глиняный, и его тень погребала огород. Мои руки встречались с руками Зухры. Ее руки мелькали, увлажненные листьями, и я каждый раз принимала их за мякоть плода.

Череп набрал клубнику в бидон, чтобы обменять на водку.

– Свет зажгли! – сказала Марина.

В самом деле, не отошли мы еще и на четыре столба, как в обворованном нами доме вспыхнул свет. Череп спрятал бидон под куртку.

– Надо тика’ть, – сказал Гриша.

Мы шли оглядываясь, но ничего не было слышно, дверь не отпирали. Зухра взяла нас с Мариной под руки. Мы невольно ускоряли шаг.

– Чего вы боитесь? – спросил Юсуф. – Бабка вас догонит? И как она узнает? Если сразу не вышла – то и не выйдет. Встала водички попить.

– К ней сын приехал, я мотоцикл видал, – сказал Гриша.

Мы шли по дороге, светляки дважды чиркнули меня по лицу. Крапива в оврагах запахла гуще…

– Тише!

Мы остановились и услышали рокот мотоцикла от Кочетовки, и тотчас фара вспыхнула на повороте. И со светом, всевидящим, неусыпным, пронизывающим, хлынул страх. Бросились в мокрую крапиву; когда я упала, мне показалось, что кипяток брызнул в лицо и на руки, загремела крышка бидона – Череп отбросил его, кто-то наступил мне на руку. Затаились, лежа вповалку на сырой пахучей земле, среди стеблей крапивы, в овраге, и над нами, на дороге, в рокоте и в пыли, как в тумане, встала острая белая звезда фары. И Юсуф – между ней и нами. Я увидела улиток на крапивных листьях и их следы, как дорожки от слез.

На мотоцикле был Гаврик, друг Володьки. Посрамленные, мы поднимались. Растревоженная пыль перемешивалась со светом фары.

– Ты не испугался…

– Мне нечего бояться, – ответил Юсуф. – Я за всю жизнь отбоялся. Вы такого не видели, что я видел.

Свет фары освещал небо, будто оно тлело, и Малая Медведица померкла…

– Юсуф, я пояс потеряла!

– Иди ищи! Мать тебя убьет. Иди! Прятаться побежала – не набегалась? Мало пряталась, а, Зухра? Иди ищи, еще пояс покупать тебе.

Череп уехал с Гавриком. Марина и Гриша ушли вперед. Сначала я замедляла шаг, а потом, от охватившего меня веселья, быстро пошла назад, спиной, и оказалась рядом с Юсуфом.

Зухра ходила в овраге, высоко поднимая ноги.

– Зеркальце! Надь, не твое?

В зеркальце пролетела звезда.

– Нет, и у Марины такого нет.

– Значит, кто-то Гришке дал или Володьке. Будет мое.

– Конечно.

– Ты пояс ищи!

И Зухра засунула мое зеркальце в носок.

Мы шли втроем, и пыль из-под наших ног сливалась в одно облако.

– Откуда вы приехали?

– Из Таджикистана.

– Там война началась, – сказала Зухра. – Юсуф, дурак, вернуться хочет, а мне и здесь хорошо, здесь стрелять не будут.

– Я уже не вернусь, – сказал Юсуф.

– Почему?

Из темноты нас звали Марина и Гриша.

– Мы здесь! – закричала Зухра. – Бежим?

И она побежала, размахивая поясом, и целых две звезды упали, будто она их смахнула.

– Я одиннадцать звезд насчитал, – сказал Юсуф, – какие упали.

– Одиннадцать желаний?

– Нет, на все одно.

– Какое?

– Самое основное.

– Вам здесь хорошо?

– Скоро отец с Венькой приедет, совсем хорошо будет.

– Папа с братишкой еще там остались, – появилась из темноты запыхавшаяся Зухра. – Мама хотела его забрать, а он разорался – с отцом, и все. Так волнуемся за них, папа нам пишет – света нет, ничего нет, они уже скоро приедут.

– Пойдем домой, – сказал Юсуф. – Спокойной ночи. Спокойной ночи, Мариночка.

Я шла впереди сестры и Гриши и ждала звезду, чтобы загадать одно желание. Тучи закрывали небо.