Но это всё лирика, мне нужно сейчас извернуться и прокатить отца с этим приёмом, а ещё… Минут пять, и о душе можно будет забыть, как и о том, чтобы переодеться. Хотя со вторым… Похер!

Оттолкнувшись от подоконника, расстёгнула платье и просто стянула его через голову, бросая прямо на пол в кабинете.

— Если ты не против, то мне нужно переодеться. — ухмыльнулась я, выходя в коридор.

Выгребая из гардеробной джинсы, футболку с растянутым воротом и порезанным лапшой низом, натягивала всё это на себя, уже окончательно распрощавшись с душем. Да и хрен с ним. Кувыркаться сегодня с кем бы то ни было в койке, отмечая начало новой жизни, я не собиралась. В мои планы вообще входило сразу после парохода вернуться домой и завалиться спать.

— Повторяю ещё раз, — раздалось за моей спиной. — Ты обязана присутствовать на деловом ужине. Для меня это важно.

— А для меня нет! — резанула я. — Почему очередная твоя соска не может там посверкать фамильными бриллиантами? На кой чёрт тебе нужна там именно я?

Я чувствовала, как злость начинает меня накрывать с головой, потому что знала, была уверена на миллион процентов, что что-то во всём этом совсем не так, как пытается мне втюхать отец.

— Потому что это семейная встреча. Мне необходимо долгосрочное сотрудничество с Феликсом Сидорчуком. Ты же понимаешь, что всё, что останется после меня, достанется тебе.

— На кой? — Пожала я плечами, застёгивая ремень на джинсах и выуживая из гардеробной косуху.

— Потому что ты моя единственная наследница. — жестко припечатал он.

— Так нужно было раньше об этом позаботиться. Хотя… — я повернулась и окинула его презрительным взглядом. — Ты ещё у нас ого-го, так что вперёд, стругай наследников.

— Стэф! — рявкнул он. — Кончай придуриваться. Я всё тебе сказал. В пятницу в шесть за тобой заедет мой личный водитель. И я прошу тебя, выгляди прилично! Это важно для меня, а уж для тебя тем более. Похоронишь мои планы, заблокирую все карты и закрою эту квартиру!

— Ты не посмеешь! — зашипела я, разворачиваясь волчком, сжимая кулаки.

— Сомневаешься? — Он стоял в дверях и поправлял запонку на манжете рубашки. Как всегда с иголочки, просто картинка: мужчина-мечта, но я слишком хорошо его знала. Он никогда никого и ничего не любил, кроме своих амбиций, ну и меня до десяти лет. — Я оплачиваю эту квартиру, я оплачиваю все твои хотелки, и пришло время мне получить свои дивиденды, так что будь добра! — Он глянул на часы. — Надеюсь, мы поняли друг друга, и в пятницу в восемнадцать ноль-ноль ты сядешь в машину. Иначе… пеняй на себя.

Сказав это, он развернулся и, не говоря больше ни слова, быстрым шагом покинул квартиру, громко хлопнув входной дверью.

— Просто очешуительно! — крикнула я, запрокидывая голову. — И звание «Отец года» достаётся Зимину Альберту Францовичу за его неизмеримую любовь и нежность к своей дочери! Ненавижу!

Шарахнув дверью гардеробной, я вышла в прихожку и, схватив с консоли пневмат и ключи, вылетела в подъезд.

Времени оставалось чуть меньше часа, а это значит, нужно лететь, нарушая правила, и умудриться не собрать за собой хвост машин ДПС.

Вырулив из паркинга, чертыхнулась, понимая, что Москва плотно встряла в вечерние пятничные пробки. Развернувшись, зарулила обратно в паркинг, понимая, что на тачке я и до конца улицы хер доеду за сорок минут.

Закрыв машину, подошла к своему верному коняхе, о котором не знал ровным счётом никто до сегодняшнего дня, и, стянув с него брезент, сняла с руля шлем.

— Ну что, мой милый, — проведя ладонью по мягкой коже сиденья, улыбнулась, причём за весь день первой искренней улыбкой. — Покатаемся?

Дорога летела, я как ведьма неслась между глухо стоящими машинами, в уши бил тяжёлый рок. Вот она свобода, та самая, от которой рвёт крышу, мир, в котором нет никого, кроме меня, серого асфальтного полотна и верного Индиана.

И похрен дым! И на всё и всех по барабану! Пятница? Да гори оно всё синим пламенем, я устрою им такой вечер, что мало не покажется.

На набережной я была за пять минут до отхода теплохода. Танька оборвала мне уже весь телефон и сейчас стояла у трапа, сверкая глазищами и очумело глядя на то, как я снимала шлем, встряхивая волосами.

— Это твой? — выдохнула она, хватая меня за руку, как только я поднялась на палубу.

— Угу. — буркнула я, расчёсывая пальцами волосы.

— А отец знает?

Она была в курсе всего того, что творилось в нашей семье, так как мы с ней не просто дружили с возраста «забирай свои бумажки и не какай в мой горшок», а ещё и жили в одном закрытом пафосном посёлке, да ещё и по соседству.

— Щас! — ухмыльнулась я, беря с подноса проходящего мимо официанта бокал с шампанским. — Меньше знает, крепче спит.

— Блииин, ты когда его успела замылить? — Она свисала с лееров и не сводила глаз с моего коняхи.

— Чуть больше месяца назад. Больше ждала, когда привезут.

— Круто! — опять вздохнула Танька. — Нее, Зима, реально крутяк. Ты что, уже и участвовала?

— Нет. Планирую заявиться в начале августа. Три гонки, самое оно. Подниму баблишка, а то чую, отец хрень какую-то мутит. Не нравится мне всё это. Я тряхнула волосами. — Мне нужно хотя бы ещё полтора месяца отбить, а потом учебка, и сушите, папа, сухари. — усмехнулась я, поднимая руку и махая девчонкам.

— Ай! — махнув рукой, Танька запрокинула голову. — Забей, мои родаки спят и видят, чтобы я замуж скорее вышла и нарожала им внуков. С тебя твой папаня пока хоть этого не требует.

— Угу. Щас. На мне с этими запросами, где сядешь, там и слезешь. На кой ляд мне эта сказка. Ты же знаешь, я не ради вонючих пеленок последние два года горбатилась. У меня свои взгляды на мою жизнь, и орущие сопливые кульки в них пока никак не вписываются. Ну что, закончили обсуждать планы на жизнь? Мы на кой сюда приперлись, пошли нажрёмся что ли?

— А то! — засмеялась она. — Только ты смотри, на тебя Тишман с пацанами поспорил, что ты ему дашь сегодня.

— О как! — ухмыльнулась я, поднимая бровь. — Ну что ж, походу я сегодня грёбаная фея для Тишмана.

— Ой, бля! — захохотала Танька. — Мне ему уже сейчас некролог заказывать?

— Валяй, можешь в стихах. Не похороним, так поржём. — хмыкнула я, одним глотком выбулькивая шампунь и кидая пустой фужер за борт.