– Ну и долго будем молчать? Я вас спрашиваю! Комаров, Кокорин? Наташа, ну от тебя-то я никак не ожидала…

Ольга Юрьевна нависала над ними как скала. Наташка дёрнула плечом. Олежка и Глеб переглянулись и продолжали молчать. Драка закончилась ничем. Из окна их увидел директор и быстро прекратил «это безобразие». С Федей и Сапой, как с зачинщиками, теперь разбирались в его кабинете, а их вот сюда, к классной. Она уже и поохала, и нотацию прочитала, а теперь вот решила пытать до последнего, чтобы выяснить причину драки. Ага, так они и сказали.

– Я последний раз спрашиваю… – Ольга Юрьевна задышала как паровоз, она всегда так дышит, когда сильно сердится, а Наташка её вдруг прервала. Сказала спокойно так, будто о самом обычном просила:

– Можно мы домой пойдём? У Глеба вон губа разбита, а у Олега, наверное, вообще сотрясение мозга. Мы случайно там оказались, откуда мы можем знать, из-за чего старшеклассники дерутся?

Всё-таки Наташка – удивительный человек. Наверное, она тоже инопланетянка. Ведь обычных детей учителя никогда не слушают. А Ольга Юрьевна вдруг обмякла вся и сказала даже как-то виновато:

– Ну конечно… конечно, случайно. Олег, очень болит?

Олежка плечами пожал: не всё ли равно?

– Наташа, ты же их проводишь? Вы же все рядом живёте?

– В соседнем дворе. Конечно, провожу. Не волнуйтесь, Ольга Юрьевна.

Наташка торопливо надела Олегу и Глебу рюкзаки и подтолкнула к выходу. У самой двери сказала:

– Лишь бы не сотрясение, правда? Надо им из дома врача вызвать.

И Ольга Юрьевна торопливо закивала.

Они вышли из школы. На крыльце их ждал Ванька Алфёров. Увидел – заулыбался:

– Здорово вы их!

– А толку-то? – буркнул Олежка.

Что толку в этой драке, если Джима не нашли, и где теперь искать – неизвестно. Они побрели по школьному парку. Голова и вправду болела. Наташка спросила осторожно:

– Олежик, а разве он не может превратиться во что-нибудь живое и сам к тебе вернуться?

– Вот и я думаю… а вдруг его держат где-нибудь? Ну, в клетке или в шкафу. Может, его вообще уже в академию наук отправили.

– Вы о чём? – прошамкал разбитой губой Глеб, а глаза у самого – по пять копеек.

– Ни о чём, – буркнул Олежка, но, увидев Наташкин взгляд, вспомнил, как Глеб в драку бросился, и проворчал: – Лучше сама объясни, у меня голова болит.

Но рассказывать всё равно пришлось Олежке. Потому что Наташка ведь толком ничего и не знала, Джима видела, только когда он кораллом был, а во всём остальном ей тоже приходилось верить Олежке на слово.

– Знаешь, – воскликнул Глеб, который, как ни странно, сразу проникся этой историей, – надо всё-таки поговорить с Сапой! Потому что… ну, вы только представьте, что это значит! Контакт с внеземными цивилизациями! Это же…

– Ага, как ты с ним поговоришь? Поговорили вон уже… А тебе чего? – прикрикнул Олег на Ваньку.

– Я с вами мимо гаражей пройду, можно? – Глаза у Ваньки испуганные и будто льдинки серые, вот-вот готовы расплескаться водой. – Я боюсь.

Все знали, что на пятаке между двумя синими гаражами и стеной заброшенного склада у Сапы и его дружков «своё место». Ходить мимо, да ещё когда Сапа злой после драки, было опасно.

– Да они ещё у директора, чего ты?

– Не-а, я видел, как они выходили, я за ящиками спрятался. Думал, он домой пойдёт, а он в гаражи завернул.

Олежка и Наташка переглянулись: Сапа запросто может отловить их, пока старших поблизости нет.

– Давай, Ванька, с нами. Мало ли что, – торопливо сказал Глеб. – Я знаю дырку в заборе. Она тоже к гаражам выходит, только с другой стороны. Если потихоньку пролезть, они не увидят, я много раз так делал, – и Глеб покраснел. Похоже, ему тоже доставалось от Сапы.

Пока шли до лазейки в заборе, какая-то мысль вертелась у Олежки в голове, только он никак не мог её поймать и сформулировать. И только у самых гаражей, когда услышал приглушённый расстоянием Сапин голос, понял, что̀ надо делать. Олежка приложил палец к губам – тихо, мол, – аккуратно снял портфель и передал его Глебу, а сам тихонько протиснулся в узкую щель между гаражами.

Сапа возмущался на всю округу, и здесь его было прекрасно слышно:

– …И, главное, за что?! Ну, треснул один раз этого малька, так ведь это в воспитательных целях, чего он старшим врёт?

Все заржали. Потом кто-то спросил:

– Ну а деньга-то где?

Сапа замолчал. Долго молчал, у Олежки даже сердце заныло.

– Нету никакой деньги. И не было, понял?

– Ты чё, Сапа, мы все видели, золотая деньга была, она, наверное, кучу бабла стоит… себе всё захапал? Мы за тебя дрались, а ты как крыса себя ведёшь?

– Э, варежку захлопни! – и он опять замолк, потом сказал медленно, слова подбирая: – Парни, я это… правду говорю. Я как её в карман сунул, вроде монета была, ненашенская какая-то, большая… а потом достаю, а там – обычный камень, только гладкий такой, как яйцо.

– Ага, заливай!

– Сбагрил Костяну, так и скажи!

– Да пошли вы! – похоже, обиделся Сапа. Олежка злорадно усмехнулся. Так и надо ему! – Говорю же, камень это! Вы вообще… мальца этого не трогайте больше, он, похоже, гипнозом владеет. Я по телеку смотрел, там таких показывали, с виду пацан как пацан, а загипнотизирует – и ты под его дудку скачешь.

– Если он такой, чего ж не загипнотизировал, когда мы его в туалете…

– Откуда я знаю? – взвизгнул Сапа. – Может, он того, силу теряет… в момент стресса. Отвалите от меня!

– И чё ты его, куда? Ну, типа, камень?

– Куда-куда! На Кудыкину гору! Выбросил я его. В парке. Чё-то страшно так стало…

Потихоньку Олежка выполз из щели. Махнул друзьям рукой: уходим. Не сговариваясь, они рванули от гаражей и остановились, только когда выбежали на проспект.

– Выбросил он его! В парке!

– Надо парк обыскать, – сказал Глеб.

– Если он не в клетке, почему сам не возвращается? – похоронным голосом сказал Олежка. – Наверное, он обиделся на меня, ну, что я его отдал. Или надоел я ему. Вон сколько людей вокруг!

– Ну что ты такое говоришь! – рассердился Глеб. – Он бы к тебе обязательно вернулся!

– Он же инопланетянин, – устало возразил Олежка, – откуда мы знаем, что у них в голове… ну, или где там у них… творится?

– Всё равно. Надо поискать. Мало ли.

И они пошли в парк. Листьев нападало столько, что они пружинили под ногами, будто хотели поднять ребят к верхушкам деревьев.

– Листья шуршат, будто хором поют, да? – засмеялся Глеб, сморщился от боли и спросил: – Олег, а какой он, Джим? Ну, когда камешек? Что искать-то?

– Да он, может, уже и не камешек, – проворчал Олежка, – он может во что угодно превратиться. Может, он улетел уже на край земли…

– Ты же сам говорил, что, чтобы превращаться, ему энергия нужна. Может, кончилась?

– Ну, может…

– Расскажи, какой камешек.

– Ну… такой обыкновенный… как яйцо, только приплюснутое с боков, в кулаке помещается, коричневый. Как шоколад.

– Ясно. Нам надо разделиться, чего мы друг за другом ходим?

Это была верная мысль, и Олежка даже не смог ничего возразить, хоть в душе и пробурчал: «Чего этот Кокорин раскомандовался? Его, что ли, камешек?»

Они разошлись в разные стороны, обходя дорожки парка и терпеливо заглядывая под каждый куст и дерево.