Зевс. Не ворчите больше, господа боги, и не шепчитесь по углам, жалуясь, что в наших пирах участвует много недостойных. Открывается по этому вопросу совещание, говорите же каждый открыто, что ему думается, и заявляйте свои неудовольствия. Гермес, давай обычный знак!
Гермес. Господа! Молчание! Кто хочет говорить из имеющих на то право взрослых богов? Вопрос о чужих и новопоселенцах!
Мом. Я, Мом! Если позволишь, Зевс…
Зевс. Приглашение дает уже тебе право, так что от меня ничего не нужно.
Мом. Я хочу сказать, что худо делают те из нас, которые, не довольствуясь, что сами из людей стали богами, думают еще, что ничего важного и существенного не достигнуто, если они не сделают равными нам по почету и своих слуг и спутников, Зевс! Я прошу дать мне позволение говорить с полною свободою. Иначе я не могу, а все знают, как я невоздержан на язык и что ни о чем я не умолчу, что делается не хорошо. Я все изобличаю и говорю открыто то, что думаю, не опасаясь никого и стыдясь скрывать свое мнение. За это я многим и кажусь невыносимым, прирожденным доносчиком, за это меня я называют фискалом. Но если уж позволено, если мы приглашены и если ты сам, Зевс, даешь позволение, я выскажусь, ничего не скрывая.
Я говорю, что многие, не довольствуясь тем, что допущены к участию во всех наших пирах и равно с нами почитаются, хотя наполовину они смертные, привели еще с собой на небо и вписали в число богов целые артели слуг и теперь, ни гроша не заплатив, принимают участие в жертвоприношениях и все разделяют наравне с нами.
Зевс. Да говори, Мом, без намеков, открыто и прямо, называй имена, теперь твои замечания слишком общи, они могут касаться многих, того или другого. Надо быть смелым и говорить без стеснений.
Мом. Спасибо, Зевс, что ты меня еще и вызываешь на откровенность! Ты поступаешь царственно, празднолюбиво, великодушно, требуя от меня и имен. Ну-с, вот наш благороднейший Дионис, получеловек, даже по женской линии не грек, а внук какого-то сирофиникийского торгаша Кадма. Раз уж он удостоился бессмертия, не стану я говорить, каков он, не стану говорить о его митре, о его пьянстве, о его ухарстве. Все вы, я думаю, видите, как мало он похож на настоящего мужчину, какая это баба, видите, что он полоумный и что с утра уже от него разит винищем… Но ведь он ввел к нам всю свою братию, целую орду, и сделал богами Пана, Силена и сатиров, этих мужланов, скотников, буянов и с этакими харями! У одного из них рога, ноги от колена козлиные, и со своей длинной бородой он почти совсем похож на козла; другой – лидиец-то этот – плешивый, курносый старик, вечно на осле… Сатиры – точно фригийцы: уши у них острые, сами они плешивые, рогатые, да и рога-то у них точно у новорожденного козленка. У всех у них хвосты. Вот каких богов наделал нам его благородие! Удивительно ли, что презирают нас люди, видя богами таких уродов и чудовищ?! Я уж не говорю, что он привел и двух баб: одну свою любовницу Ариадну, да еще ее венок поместил в число звезд, другую, дочь мужика Икара. И что уж совсем смешно, боги, и собаку-то Эригоны – и ту он ввел на небо, чтобы, видите ли, девка-то эта не огорчилась, что не взят на небо ее любимый пес! Что это, боги, не обида?! Не пьяный дебош?! Не насмешка?! Но послушайте о других…
Зевс. Об Асклепие и о Геракле, Мом, не говори! Вижу я, что ты туда гнешь речь! Из них один лечит и поднимает от одра болезней, и один он стоит многих других, а Геракл – мой сын, и не малыми трудами купил он себе бессмертие, так что их ты уж не тронь!
Мом. Для тебя, Зевс, я о них умолчу, хотя имею многое сказать, хотя бы одно то, что оба они огоньком клеймлены… Если мне можно говорить о тебе самом, я бы многое имел сказать?
Зевс. Обо мне всего больше можешь говорить. Но что же, ты и меня будешь обвинять в том, что я чужой?
Мом. Ну, на Крите не только это можно о тебе услышать. Там говорят о тебе кое-что, а еще и могилу твою показывают. Впрочем, я не верю ахейским эгейцам, которые болтают, что ты подкидыш, я скажу то, что, по-моему, гораздо более заслуживает порицания. Ведь дал повод для всех этих безобразий и был причиною того, что у нас завелось это скопище незаконнорожденных, ты сам, Зевс, связываясь с смертными женщинами, пробираясь к ним и тут, и там в разных видах. Мы положительно трепетали, чтобы кто-нибудь не заколол тебя как жертвенную скотину, когда ты обратился в быка, или чтобы какой-нибудь золотых дел мастер не переплавил тебя, когда ты обращался в золотой дождь, так что вместо Зевса вдруг бы у нас оказались брошка, браслет или сережки… А потом ты набил небо этими полубогами, иначе не могу я их назвать. Ведь это же потеха слышать, что Геркулес оказался богом, а Эврисоей, который им командовал, простой смертный и что рядом – храм Геркулеса, холопа, и могила Эврисеея, его хозяина. И опять в Фивах: Дионис – бог, а его двоюродные братья – Пентей, Актеон, Леарх – самые обыкновенные люди! С того времени, как ты, Зевс, для всех таких открыл сюда двери и связался со смертными женщинами, все бросились тебе подражать – и не только боги, но, что уж совсем позор, и богини. Кто не знает Анхиза, Тнеона, Эндимиона, Ясиона и остальных?! Впрочем, это уж лучше опустить: слишком долго было бы рассказывать все их вины.
Зевс. Мом, ничего не говори о Ганимеде. Я рассержусь, если ты огорчишь этого мальчика, ругая его родню!
Мом. Пожалуй, и про орла ничего не говорить, ибо и он на небе, сидит на царском скипетре, чуть не на голове у тебя гнезда вьет и тоже на бога походит?! И его оставить из-за Ганимеда?.. Ну, а эти, Корибант, Сабазий, эти откуда затесались в наш круг? А этот мидиец, Мифра, в кандисе и тиаре, даже по-гречески не разумеющий, так что он ни «здравствуй», ни «прощай» не понимает! И вот геты и скифы, видя такие штуки, говорят, что немного мы значим, и сами делают бессмертными и богами кого им вздумается, например, Замодксис, простой раб, вписался в боги, не знаю уж, как волгавшись. Да все это, боги, еще бы ничего себе. Но ты, египтянин, запеленанный, с собачьей мордой! Ты, милейший, кто такой? Как это ты из гончих удостоился стать богом?! Чего нужно этому разукрашенному быку Мемфиса, тоже почитаемому, изрекающему оракулы, окруженному жрецами?! Мне просто стыдно говорить об ибисах, обезьянах, козлах и других вещах, еще более смешных, бог знает как перебравшихся из Египта на небо! И как это вы, боги, терпите, что все это почитается так же, как вы, если только не более?! Да ты, Зевс, как ты-то терпишь, что и тебе нарастили бараньи рога?
Зевс. Все, что ты говоришь о египтянах, и верно, и стыдно. Только ведь, Мом, многое тут загадочно, и не надо очень смеяться над этим, если не посвящен в таинства…
Мом. Да уж, действительно, надо быть очень посвященным, чтобы понимать, что боги – боги и есть, а псоголовые – так псоголовые…
Зевс. Оставь, пожалуйста, вопрос о египтянах… Мы рассмотрим это в другое время на досуге… Говори дальше…
Мом. Тогда я скажу о Трофонии и, что всего более меня бесит, об Амфилохе, который, сын окаянного матереубийцы, предсказывает себе, как настоящий бог, в Киликии, жестоко надувая и шарлатанствуя из-за двух грошей… Теперь уж не ты, Аполлон, славишься, а любой камень, любой алтарь подает оракулы, если его помазать маслом да положить на него венков, лишь бы при нем оказался какой-нибудь шарлатан, а их много! Вон статуя борца Полидаманта исцеляет горячечных в Олимпии, статуя Феагена – на Наносе, Гектору приносят жертвы в Илионе, а насупротив в Херсонесе – Протезилаю. Стало нас так много, больше стало и клятвопреступлений, и святотатств, и хорошо люди делают, что нас презирают!..
Ну, я кончил о богах незаконно рожденных и незаконно вписавшихся. Очень смеюсь я также, Зевс, слыша какие-то странные слова для вещей, которых нет у нас, слова, которые ничего и не могут заключать. Где, в самом деле, Многославные Доблесть, и Природа, и Судьба, и Счастье – эти пустые, ничего не обозначающие слова, выдуманные болтунами-философами?! И вот, появившись ни с того ни с сего, они так овладели умами безумцев, что никто не хочет приносить нам жертв, зная, что хоть тысячу гекатомб сожги он нам, а Судьба все равно сделает то, что предопределено каждому из веку Роком! Позволь тебя, Зевс, спросить: да ты сам-то видел когда-нибудь Добродетель, Природу или Судьбу? А ведь ты вечно слышишь эти слова в философских рассуждениях, и я знаю, что ты ведь не какой-нибудь глухарь, и, наверное, слышишь их громкие вопли. Однако я прерываю свою речь, хотя имел бы еще многое сказать. Я вижу, что многие сердятся на меня и даже посвистывают, особенно те, кого затронули мои смелые слова. Если хочешь, Зевс, я прочту уже заготовленную резолюцию по этому вопросу?..
Зевс. Читай. Я не скажу, чтобы все у тебя было неверно, и надо в самом деле многое устранить, чтобы не разнилось еще большего…
Мом. Резолюция: «В час добрый. На законно состоявшемся собрании в 7-й день месяца почетным председателем был Зевс, председательствовал Посейдон, товарищем председателя был Аполлон, секретарем был Мом, сын Ночи. Сонь внес предложение. Так как многие посторонние, не только эллины, но даже варвары, никоим образом недостойные быть членами нашей общины, незаконно вписались в наше число и объявились богами, переполнили небо, так что пиры богов стали полны шумной толпой, разноголосой и разноязычной, а нектар и амброзия, вследствие множества потребителей, стали истощаться, так что стакан стоит уже мину, да они же по дерзости, постолкавши с седалищ старинных и настоящих богов, заняли первые места не по отчине и не по дедине и стремятся на земле получить особое почитание, то совет и народ постановили: в день зимнего солнцестояния созвать на Олимпе общее собрание и избрать семь нарослых богов в комиссию, трех из старого совета, что был при Кроносе, и четырех из двенадцати, в числе их Зевса. Комиссия эта имеет работать, дав узаконенную клятву Стиксом. Гермес, как глашатай, пригласит всех, кто претендует на право участвовать в собрании, а они соберут свидетелей, которые бы клятвенно засвидетельствовали их происхождение. Затем они будут поодиночке представлены в комиссию, и комиссия, допросив свидетелей, решит, признавать их богами или должно их отправить на их кладбища и положить под фамильными памятниками. И если потом кто-нибудь из этих недостойных и обличенных комиссией полезет на небо, того схватить и бросить в Тартар. Богам же каждому заниматься своим делом, и Афине не лечить, Асклепию не давать оракулов, Аполлону не делать сразу столько дел, а, избрав что-нибудь одно, быть или вещуном, или врачом, или певцом. Философам же подтвердить, чтоб не выдавали пустые звуки за божества и не пустословили о том, чего не знают. А которые из исключенных богов имеют храмы и жертвенники, тех изображения изъять из обращения и заменить их статуями Зевса, Геры, Аполлона или кого из остальных богов, а тем города могут насыпать курганы и вместо жертвенников поставить им надгробные плиты. А если кто не послушает приглашения и не явится в комиссию, о том будет постановлено заочное решение». Таково постановление.
Зевс. Совершенно верно, Мом! Кто согласен, поднимите руку… Впрочем, пусть лучше так будет исполнено, я знаю, что много тут таких, которые бы не подняли руку. Теперь ступайте, а Гермес позовет вас, приходите же каждый с подлинными документами и ясными доказательствами, кто его отец и мать, когда и как сделался кто богом, кто его родня и свойственники. И как кто таких доказательств не представит, комиссия не будет обращать внимания на то, что кто-либо имеет на земле пышный храм или что люди считают его богом!