Глава 15

Элла провела холодную, жалкую ночь, скорчившись на твердом камне пещеры, безуспешно пытаясь уснуть.

Но мысли продолжали кружиться и кричать в ее голове, все громче и громче, пока тянулись бесконечные часы. Альфред охотился на Натта. Целых девять лет. Альфред едва не убил Натта, и не раз. Все это время Натт был беглецом, пленником, загнанным в ловушку и спасающимся бегством. В то время как Элла провела все эти годы в мыслях о нарядах, сплетнях и приемах, строя планы, как заполучить в мужья лорда. Того самого лорда. Мужа, чьи ужасные люди все еще были здесь, притаившись в засаде, готовые охотиться и убивать.

В конце концов, холод взял над Эллой верх, где-то посреди ночи, достаточно, чтобы заставить ее неуверенно придвинуться своим онемевшим телом к его, горячему, в темноте. И когда большая рука Натта шевельнулась, чтобы обвить ее, притягивая к себе без осуждения или упрека, она едва не разрыдалась, положив голову на его теплое плечо и тесно прижавшись к нему.

Тогда она наконец уснула, но лишь чутко, то проваливаясь в сны, то выныривая из них. И как только тепло Натта под ней сдвинулось, ее глаза резко распахнулись, а тело дернулось вверх, прочь от него.

Но не совсем прочь, и она увидела, как глаза Натта моргают в тусклом утреннем свете, а лоб морщится от непонимания. Этим утром он выглядел лучше, далеко не таким изможденным и сломленным, как вчера, и когда он осторожно приподнялся и сел, его взгляд, устремленный на нее, был настороженным, внимательным и бдительным.

— Девочка, — произнес он медленно и осторожно. — Ты все еще здесь.

Элла тяжело сглотнула и вздернула подбородок.

— Да, — сказала она более высокомерно, чем собиралась. — Я действительно все еще здесь. Я решила, — она сделала вдох, — что провожу тебя обратно к твоей горе.

Эти черные глаза моргнули один раз, а затем метнулись к выходу из пещеры.

— Почему?

Щеки Эллы внезапно загорелись, она подтянула колени к груди и крепко обхватила их руками.

— Потому что ты… ты меня похитил.

Но эта отговорка теперь была более чем неубедительной, и Натт лишь выгнул черную бровь, посмотрел на нее и стал ждать. А Элла смотрела на него в ответ, собираясь с дыханием, силами и мужеством.

— Мы не можем рисковать, чтобы на тебя снова так напали, — услышала она свои собственные слова, произнесенные слишком поспешно. — А ты говорил, что они не станут, пока я все еще с тобой. В этом есть смысл, потому что они явно не знали, что со мной делать, так ведь? Они наверняка не захотят рисковать и обострять ситуацию со мной или доводить до того, чтобы я впутала лорда Отто или власти. Особенно когда Отто в союзе с орками, а я должна выйти замуж за Альфреда через месяц.

Натт продолжал смотреть на нее; эти внимательные глаза ничего не выдавали, и Элла сделала еще один странно дрожащий вдох.

— Так что пока я мешаюсь у них под ногами, ты будешь в безопасности, — продолжила она. — И у меня должно быть время, чтобы мешаться им, так? Моя мать все еще думает, что я с Альфредом, а люди Альфреда все еще здесь, ждут тебя. На самом деле никто не знает, что я пропала. И не узнают еще как минимум несколько дней. Верно?

К концу фразы слова налетали друг на друга, но Натт, казалось, без труда уловил суть, медленно и осторожно кивнув.

— Да, — сказал он, — у тебя должно быть время на это. Но, — его взгляд на ней заострился, — эти пятеро людей всё ещё близко, девочка, и они не перестанут меня выслеживать, теперь, когда почуяли мой запах. И они в любой момент могут отправиться к твоей матери. Или поскакать вдогонку за твоим суженым.

— Именно, — сказала Элла резким голосом. — И я буду чрезвычайно рада рассказать всем, кто спросит, включая все надлежащие власти, что из-за необоснованной кровожадности друзей Альфреда я оказалась с тяжело раненым служащим в совершенно безвыходном положении. С той лишь разницей, что моя мать услышит, будто это произошло во время нашей поездки, а Альфред — что это случилось, пока я оставалась здесь. Но, — Элла набрала в грудь воздуха, — с какой стороны ни посмотри, единственным доступным мне выходом в тот момент было немедленно проводить тебя домой. Пока ты не умер на моей земле и не подверг меня в высшей степени опасной ответственности за нарушение этого хрупкого нового мирного договора, заимев на своих руках кровь мертвого орка!

На мгновение Натт лишь моргнул, глядя на нее; его черные глаза были абсолютно нечитаемыми — но затем его губы дрогнули в нескрываемом веселье.

— Даже если эти люди проглотят все эти красивые слова, девочка, — сказал он, — твой суженый не обрадуется этому. А его собаки всё ещё будут чуять мой запах повсюду на тебе.

— Да, потому что ты истекал на меня кровью, — огрызнулась Элла. — Обильно и неоднократно. Орки крайне неотесанны, знаешь ли, и имеют обыкновение брызгать кровью в самые неподходящие моменты, прямо на всех, кому не посчастливилось оказаться рядом.

Дрогнувшие губы Натта медленно растянулись в улыбку, теплую, зубастую и порочную.

— Ах, воистину так, — промурлыкал он. — И кто сказал, что я не умудрился бы брызнуть этой… кровью… тебе в горло, или глубоко между твоих ног.

Лицо Эллы сильно загорелось, но она сумела сделать в его сторону отрывистый, властный маленький кивок.

— Именно, — отрезала она. — Крайне неотесанны, как я и сказала. А еще высокомерны и неблагодарны в придачу.

Натт громко рассмеялся; этот низкий и странно успокаивающий звук разнесся по пещере, а затем он осторожно присел на корточки и наклонился, чтобы взять свой мешок и овчину. Подозвав Эллу поближе, он снова накинул овчину ей на плечи, тепло и туго завязав ее на ней.

— Спасибо тебе, моя девочка, — сказал он тише. — Ты проявила ко мне великую доброту.

Элле оставалось лишь пожать плечами, ее лицо все еще заметно пылало, и она со странно жадными глазами смотрела, как Натт отвернулся и пополз к выходу с мешком в руке. Обнажая округлые, высокие мускулы ягодиц, перекатывающиеся под штанами; его массивная фигура все еще берегла правую ногу, опираясь больше на левую.

— Ты всё еще можешь определить, где эти люди? — спросила Элла, когда он на мгновение замер у самого входа, а она сидела на корточках сразу за ним. Он принюхивался к воздуху, вдыхая медленно и глубоко, и задумчиво кивнул.

— На юге, — сказал он, — но всё ещё, возможно, в полумиле отсюда. Это удача, девочка. У нас будет хорошая фора. И время для купания.

С этими словами он бросил на нее беспечную улыбку и осторожно выбрался из небольшого входа в пещеру. А затем, без малейшего предупреждения, развернулся и бросился всем телом вбок, прямо в ручей внизу.

Элла вскрикнула и подалась вперед, чтобы посмотреть, но ручей был глубиной лишь по пояс, и Натт уже снова поднимался. Его черные волосы длинной свободной дугой взметнулись за его спиной, в то время как вода ручьями стекала по блестящей серо-зеленой коже; он поднял руки, чтобы плеснуть еще воды себе в лицо, снова запрокинув трепещущие ресницы к свету.

— Ах, — выдохнул он с несомненным удовольствием; и пока Элла смотрела, а во рту у нее полностью пересохло, он сделал это снова. Окунулся целиком, прежде чем снова вынырнуть, на этот раз отряхиваясь дрожащим рывком, совсем как собака, разбрызгивая капли воды во все стороны.

— Не желаешь ли присоединиться? — спросил его возмутительный голос, когда Элла с запозданием вытерла воду со своего лица; и последовал прерывистый, ошеломляющий миг, когда она моргала, глядя на него, на этого орка, стоящего под струями воды, с распущенными длинными черными волосами, спускающимися почти до пояса и беспорядочно прилипшими к блестящей влажной коже.

И почему-то пришло необъяснимое, нервирующее осознание того, что Элла и вправду хотела бы к нему присоединиться. Даже очень, а ведь она не плескалась так в воде, не говоря уже о плавании, уже много лет…

— Нет, спасибо, — заставила она себя сказать, слишком поздно. — Уверена, что она грязная. И, наверное, ледяная.

— Ах, я согрею тебя, — последовал его дерзкий ответ, сопровождаемый коварной ухмылкой и поманивающим жестом острого когтя. Этого было почти… почти… достаточно, чтобы потянуть Эллу вперед, но она едва сумела удержаться на месте и перевела взгляд в сторону, на спасительный огромный старый дуб позади него.

— Нет, нам правда нужно выдвигаться, не так ли? — сказала она так твердо, как только смогла. — Если ты уверен, что чувствуешь себя достаточно хорошо. Что, — она рискнула взглянуть на то, как он сейчас выпрыгивает обратно на берег, лишь слегка припадая на раненую ногу, — по всей видимости, так и есть.

Он и в самом деле выглядел гораздо лучше, многие из его ран побледнели или вовсе исчезли. Худшей, безусловно, оставалась нога, и Натт все еще заметно прихрамывал на нее, направляясь к Элле и пропуская длинные мокрые волосы сквозь когтистые пальцы.

— Ах, — произнес он, поморщившись и бросив мрачный взгляд на все еще видимую рану на левом плече. — Мне лучше, девочка. Но мне следовало бы быть осмотрительнее, вместо того чтобы вот так красоваться перед тобой.

Он опустил левую руку вдоль туловища, поморщившись от этого движения, в то время как второй рукой продолжал нетерпеливо дергать мокрые волосы, явно желая, чтобы они не мешались. И вопреки здравому смыслу Элла вздохнула, а затем зашла к нему за спину и откинула его мокрые волосы назад. Стараясь аккуратно заправить их за его заостренные уши и подальше от серьги, она пропустила густые черные пряди сквозь пальцы, а затем принялась заплетать косу.

Она делала это не впервые: у Натта всегда были красивые волосы, густые, черные и блестящие, и Элле всегда хотелось прикасаться к ним, заплетать их и играть с ними. Желание, которое Натт всегда с готовностью удовлетворял, и точно так же он запрокидывал голову назад, позволяя ей делать все, что она пожелает, и тихо, довольно урчал горлом.

Элла доплела косу до самого конца, отчаянно стараясь не замечать, насколько горячим стало его дыхание. И когда Натт медленно повернулся к ней, она не смогла поднять на него взгляд — но вся содрогнулась, когда он подошел ближе, еще ближе. А затем наклонился, повернув голову так, чтобы опустить лицо к ее шее и… вдохнуть ее запах.

Она не могла ни пошевелиться, ни воспротивиться этому. Могла лишь стоять, прикрыв дрожащие веки, чувствуя, как он медленно вдыхает, наполняя грудь ее запахом. И в точности как в прошлый раз, там, в охотничьем домике, последовало легчайшее прикосновение этих теплых губ к ее коже, пославшее сильную дрожь по спине. А затем еще раз, и еще; насквозь промокший орк целовал ее шею, но Элле, казалось, оставалось лишь стоять, чувствовать это и дышать.

— Ах, — промурлыкал он, наконец отстраняясь; его радужки казались в лучах восходящего солнца еще чернее, чем обычно. — Твой запах уже стал намного слаще, девочка.

Элла заморгала, глядя на него, не совсем понимая, воспринимать ли это как оскорбление.

— Почему? — выдавила она сквозь перехваченное горло. — Потому что теперь я пахну тобой?

Он виновато улыбнулся; его большой палец поднялся и коротко скользнул по ее губам.

— Да, — прошептал он почти неслышно. — Только мной. Моя.

Дыхание Эллы пропало, мир пропал, всё пропало — и осталось лишь это. Натт, медленно наклоняющийся вперед, его когтистая рука ложится ей на щеку, а его рот прижимается к ее рту.

Его поцелуй был мягким, скользким, чувственным, даже с его всё еще разбитой губой. Его длинный язык проник глубоко внутрь, раздвигая её губы, высекая яркий и мощный жар внутри. И предельно ясно говоря о том, что еще он желал бы с ней сделать: скользкое грязное тепло, растягивающее ее, наполняющее ее, делающее ее своей…

Элла резко отшатнулась, слишком поздно: дыхание перехватило, лицо пылало. Ее глаза дико заметались вокруг, ощупывая деревья: ведь он сказал, что эти люди подбираются ближе, что, если они увидели, как она делает это — добровольно целует орка?!

Поблизости всё еще не было видно никаких людей, но это слабо помогало, как и закрытое выражение на лице Натта. Скрывающее что-то, что-то новое, что-то, что могло быть почти… обидой.

— Послушай, Натт, — сказала Элла, невольно поморщившись. — Мне нужно прояснить с тобой этот вопрос, хорошо? То, что я провожу тебя в целости и сохранности до твоей горы, всё еще не означает, что я добровольно становлюсь… твоей. Ясно? Мне всё равно нужно вернуться домой, после этого, когда ты будешь в безопасности. У меня всё еще есть обязательства. Долг. И очень важный.

— Ах, вроде этого человека? — раздался голос Натта, внезапно ставший холодным и ломким. — И твоих богатств?

Элла вздрогнула и бросила сердитый взгляд в его всё еще отстраненные глаза.

— Нет, вроде всей остальной моей жизни, — парировала она. — Жизни, которую я прожила последние девять лет без тебя, до того, как ты меня похитил. Жизни, которую желал для меня мой отец. И, возможно, ты не так хорошо знаком с законами наследования Саккина, как теперь я, но богатство моего отца по праву должно сейчас принадлежать моему дальнему кузену на севере. И единственная причина, по которой оно всё еще у меня — как и мой дом, мой лес, мое поместье, — это то, что мой отец потратил чудовищное количество времени, поисков и денег, чтобы купить мне шесть месяцев после своей смерти. Шесть месяцев, чтобы выйти замуж за человека с положением — а теперь остался всего месяц, — и тогда мой дом останется моим.

— С этим человеком, — поправил гладкий голос Натта. — Чтобы он мог делать с этим всё, что пожелает.

Точно. Он снова возвращался к этому, к тому, что сказал в охотничьем домике перед уходом Эллы. Спросила ли ты хоть раз этого человека? Возвысила ли ты хоть раз свой голос против него, чтобы узнать, что он намерен делать со всеми твоими богатствами?

Горло Эллы туго перехватило, ее взгляд метнулся обратно к напряженному лицу Натта, к его сверкающим глазам. И, разумеется, говоря это, он имел в виду — несомненно, он имел в виду, — что Альфред использует ее деньги, чтобы продолжать охотиться на Натта. Чтобы убить его.

— Послушай, Натт, — произнесла Элла, перекрывая звук своего внезапно заколотившегося сердца. — Как только мы благополучно доставим тебя домой, я… я поговорю с Альфредом, хорошо? Я скажу ему, что действительно наняла тебя, и что ты был добр ко мне, и ничуть не жесток или злобен. И я скажу, — она сделала вдох, — что условием нашего брака будет то, что он должен оставить тебя в покое. Навсегда.

Она не могла прочитать выражение в глазах Натта, но ее решимость крепла, сгущалась, превращаясь в истину.

— А если хочешь, после этого, — заговорила она теперь быстрее, — я бы и в самом деле наняла тебя — за очень щедрое жалованье — патрулировать мои земли и оставаться поблизости. Чтобы мы всё еще могли… видеться.

Эти слова прозвучали почти победоносно, потому что по правде говоря, это и впрямь было идеальное, изящное решение, разве нет? Ну, если не считать того факта, что Альфред хотел уехать и жить на востоке, в Тлакске, но, возможно, Элла могла бы оспорить и это. Возможно… возможно, она могла бы даже предложить им жить раздельно, ввиду ее многочисленных обязанностей здесь и явной склонности Альфреда в открытую трахать других женщин. И это поистине было бы идеальным решением для всех вовлеченных, не так ли?

Но лицо Натта не изменилось; его глаза по-прежнему оставались сверкающей, наблюдающей чернотой.

— Выходит, ты наконец возвысишь свой голос против этого человека, — процедил он, — лишь затем, чтобы держать меня подле себя и использовать, как тебе заблагорассудится. Как домашнюю зверушку.

Что? Элла захлопала глазами и заставила себя подавить нарастающую, нервную тревогу.

— Конечно же, ты не был бы зверушкой, — огрызнулась она. — Мы всё еще друзья, Натт, так ведь? Ты мой самый давний друг в этом мире, я так сильно по тебе скучала, и после всего этого я, — она тяжело вздохнула, — я больше никогда не хочу расставаться с тобой вот так. Я бы этого не вынесла. Понимаешь?

Это было признание, самое настоящее, и в его глазах появилось ответное движение, что-то изменилось.

— Глупая девочка, — сказал он, и голос его стал тише, чем прежде. — После такого мы больше никогда не будем просто… друзьями. Если ты всё ещё желаешь видеться со мной после того, как выйдешь замуж, ты будешь предавать этого человека со мной. Снова, и снова, и снова.

В его голосе звучал странный, горький триумф, словно он знал, что загнал её в угол, и на этом всё закончится. Но Элла лишь с трудом сглотнула, сделала вдох — и кивнула.

Говоря: да. Я знаю. Я буду.

Лицо Натта снова превратилось в непроницаемую маску, его большое тело перед ней застыло почти пугающе неподвижно. Но Элла знала его, действительно знала, и внезапно пришло ошеломляющее, нервирующее осознание того, что он хотел этого. Разумеется, он этого хотел. Он жаждал мести, он сам всё время это твердил. И какая могла быть лучшая месть, чем основательно и многократно наставлять рога человеку, которого он ненавидел? Человеку, который охотился на него целых девять лет?

Но Натт по-прежнему не двигался, не говорил, и тревога вспыхнула с новой силой, тесно и неуютно ворочаясь в животе Эллы. В ожидании, всё в ожидании, пока, наконец, его горло не дернулось, а взгляд пристально не скользнул в сторону.

— Ах, девочка, — произнес он с тяжелым вздохом. — Ты не знаешь, о чем просишь. Чего желаешь.

Но Элла знала, и она расправила плечи, собрав всё свое мужество.

— Знаю, — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты был в безопасности, Натт. И я не хочу снова тебя потерять. И у меня есть ресурсы, чтобы этого добиться, у меня должно быть влияние на Альфреда. Так почему бы нам хотя бы не попытаться, раз мы оба этого хотим?

С губ Натта сорвался еще один тяжелый вздох, челюсти крепко сжались.

— Глупая девочка, — сказал он, и на этот раз это прозвучало почти с мольбой. — Ты не знаешь, чего я потребую от тебя. Или какую месть мы свершим.

И снова месть. Но даже при этом внезапная дрожь, пробежавшая по спине Эллы, не была ужасом, страхом или тревогой. Это было лишь чистое, волнующее, радостное возбуждение, раскручивающееся под кожей. Натт говорил «да». Ведь так? Разве не так?

— Но ты ведь хочешь отомстить, — прошептала Элла, в то время как ее осмелевшая рука потянулась и осторожно, неуверенно провела по его теплой голой груди. — Не так ли?

Его взгляд опустился вслед за ее рукой, наблюдая, как она прикасается к нему, и когда его глаза наконец снова поднялись, они были опасными, теплыми, живыми.

— Ах, — ответил он почти неслышно. — Хочу.

Он хотел. И это было единственным, что имело значение в этот момент, и улыбка облегчения на лице Эллы была настолько внезапной, настолько широкой, что, казалось, ее лицо треснет.

— Значит, таков наш план, — твердо произнесла она. — Я провожаю тебя обратно к твоей горе, я возвращаюсь домой вовремя, чтобы разобраться с Альфредом, я заставляю его прекратить охотиться на тебя навсегда, а после этого мы остаемся… друзьями.

Рот Натта скривился, его взгляд снова напряженно устремился в сторону — но он сделал глубокий вдох и кивнул. Говоря «да». Да.

— Ах, моя глупая девочка, — сказал он. — Друзьями.