Глава 12

Казалось, мир разом накренился и завизжал. Наполнился кричащими людьми в масках и сверкающими стальными мечами, сплошным потоком хлынувшими на Натта.

Несомненно, Натт был бы погребён под ним, раздавлен, его прекрасное тепло уже бы вытекало, кровоточа на землю — но каким-то образом, хвала богам, он пригнулся и перекатился. Полностью вырвавшись из рощи туда, где была небольшая прогалина, больше пространства.

С виду он не был ранен, снова грациозно поднявшись на подушечки пальцев ног — но он так и не вытащил меч, и отстранённые, паникующие мысли Эллы отметили, что он каким-то образом потерял мешок и бурдюк с водой, оставив обе голые руки свободными. Но даже его когти не были выпущены, а люди уже ринулись за ним, снова собираясь взять его в кольцо…

— Взять его! — закричал первый мужчина, и, казалось, все пятеро бросились в атаку одновременно — но Натт снова пригнулся и перекатился. Попутно каким-то образом выхватив меч у одного из нападавших, вырвав его прямо из рук. А затем швырнул его в ствол соседнего дерева; острое лезвие глубоко вонзилось в толстую древесину, обнажённая рукоять неистово завибрировала от удара.

Это означало, что мужчине пришлось броситься за своим мечом, с трудом пытаясь вытащить его из дерева, но оставалось ещё четверо, и они снова надвигались на Натта. Главарь подал знак остальным троим, что-то вроде немого приказа — а затем снова бросился прямо на Натта; его клинок сверкал и танцевал в ярком утреннем свете.

Натт отбил руку мужчины, уворачиваясь в сторону — но когда он снова поднялся на ноги, легко перенося вес на подушечки стоп, Элла заметила порез на его обнажённом плече; алая кровь уже яркой струйкой стекала по серо-зелёной коже. Да что же, во имя всех богов, он делает, почему не достаёт меч, не пускает в ход когти, хоть что-нибудь…

Но люди снова лишь кружили вокруг, явно действуя теперь осторожнее, молча переговариваясь друг с другом. Растягивая цепь шире, двое из них заходили за спину Натта, в то время как остальные бросились в лоб…

Натту всё же удалось уйти перекатом, но теперь на его коже зиял ещё один глубокий, уродливый порез, щедро кровил тыльную сторону предплечья. Должно быть, он заблокировал удар голой рукой; но ведь он точно умеет сражаться, ведь он может сбежать, что это такое, это безумие…

Но ад перед глазами Эллы продолжал разворачиваться: люди бросались на Натта снова и снова, звуки криков и звон стали разносились по лесу. Каким-то чудом Натту удалось вырвать ещё один меч и на этот раз зашвырнуть его далеко в сторону, но он сам обильно кровоточил от множества порезов, даже на лице, и Элла видела боль в его глазах, чувствовала её собственными костями.

— Сдавайся, тварь, — выдохнул один из теперь уже безоружных мужчин, бросаясь прямо на Натта с кулаками. Натт снова заблокировал удар, отшвырнув его прочь, но тут подоспел другой, бешено размахивая клинком. Натт сбил его в сторону и увернулся от следующего, но из-за этого оказался лицом к лицу с главарём. И этот ублюдок не целился Натту в туловище или лицо, как делал каждый раз до этого — вместо этого он рубанул мечом прямо по ноге Натта.

Рёв Натта разорвал воздух, взрываясь в мыслях Эллы, и кровь тоже взорвалась, широкой дугой брызнув из глубокой, страшной раны на бедре Натта. Мужчины торжествующе закричали, один из них расхохотался — и в следующее мгновение они навалились на оседающую фигуру Натта; замелькали руки, засверкала сталь, и нет, нет, НЕТ…

Внезапно Элла пришла в движение. Отчаянно, дико срываясь с дерева, спрыгивая и скользя по шершавому стволу, не обращая внимания на то, что её сорочка рвётся, а руки кровоточат. Натт ранен, Натт может умереть. И ярости и ужаса от этой мысли было достаточно, чтобы заставить её броситься на землю и изо всех сил, в панике помчаться к ним. К Натту, которого она даже не могла разглядеть под кучей этих мерзких, жестоких людей.

— Прекратите! — закричала она; её голос пронзительно разорвал воздух. — Сейчас же! Немедленно!

Хвала богам, мужчины остановились. Явно больше от неожиданности, чем от чего-либо ещё; все их лица в масках резко повернулись к ней, и Элла ворвалась прямо в их толпу, прямиком к Натту. Он скорчился на земле между ними, защищая голову окровавленными руками, и обильно истекал кровью из порезов по всему телу; его прерывистое дыхание сопровождалось хрипами от боли. Зрелище было шокирующим и почти невыносимым для потрясённых глаз Эллы; как эти люди могли сотворить такое с тем, кто даже не поднял на них оружия.

— У него здесь баба?! — раздался голос главаря, и когда Элла резко повернула голову, чтобы испепелить его взглядом, ублюдок действительно рассмеялся. — У тебя здесь была баба, орк, — повторил он, внезапно и с силой пнув Натта в бок подкованным сапогом. — Ты ещё и похищениями промышлял, тварь?

От удара Натт издал сдавленный хрип, и ярость с отчаянием снова вспыхнули, глубоко и мучительно отозвавшись в животе Эллы.

— Вы больше к нему не притронетесь, — приказала она со всей властностью, на какую была способна. — Вы немедленно уйдёте.

Мужчина лишь снова рассмеялся, а затем протянул руку и насмешливо дёрнул Эллу за порванную ночную сорочку.

— Смотрите-ка, она уже попала под грязные орочьи чары, — сказал он. — Небось, ещё и под завязку набита его спермой. Пойди-ка возьми её и проверь, Колли, ладно? И не делай ничего такого, чего не сделал бы я.

Он снова засмеялся, подмигнув мужчине, стоявшему ближе всех к Элле — и в ответ тот разразился гулким хохотом и потянулся, чтобы больно схватить Эллу за предплечье.

— Пойдём-ка, девка. Мы с тобой разберёмся.

Потрясённый, оцепенелый ужас Эллы был прерван гортанным шипением Натта у её ног, и она с запозданием, но с силой вырвала руку из хватки этого мерзавца.

— Не смейте больше ко мне прикасаться, — рявкнула она. — И вы немедленно покинете эти земли!

Мужчина лишь снова захохотал и сделал шаг ближе; тошнотворный запах из его рта ударил в нос.

— Упрямая маленькая дрянь, да? — сказал он. — С удовольствием поставлю тебя на место, девка.

Элла могла лишь пялиться на него, разинув рот — неужели он и вправду собирался сделать то, о чём говорил?! Но снова, сдавленный, отчаянный рык Натта у её ног подтвердил: да, возможно, так оно и было. И когда мужчина снова потянулся к её руке, на этот раз Элла не стала сопротивляться и позволила ему притянуть себя ближе — а затем дико вцепилась ногтями в его лицо, срывая маску.

И он был… красив. Чисто выбрит. Довольно молод, возможно, лет тридцать. Совсем не тот грязный, бородатый головорез, которого Элла ожидала увидеть, и она моргнула, глядя на его лицо, в то время как шок накатил с новой силой, и в её мыслях медленно проступило узнавание. У неё была хорошая память на лица и имена — в её кругах без этого было никуда, и…

— Мистер Колин Галлифорд? — произнесла она бесцветным голосом. — Но… вы же были на моём празднике вчера вечером.

Было бы приятно увидеть, как ужас вспыхивает в его голубых глазах, если бы не тот факт, что сама Элла испытывала, пожалуй, большее отвращение и тошноту, чем когда-либо в своей жизни. Мистер Колин Галлифорд был близким другом Альфреда, Альфред представил его прошлым вечером с искренней теплотой, и он с безупречной вежливостью склонился над протянутой рукой Эллы, во всём являя собой идеального богатого джентльмена.

— А вы мистер Бирн, так? — произнесла теперь Элла, поворачиваясь к мужчине, который, судя по всему, был их предводителем, и наблюдая, как шок вспыхивает и в его глазах. — Мистер Джек Бирн, если я не ошибаюсь?

Он не шелохнулся и не ответил, но, будь он проклят, он был ещё одним близким другом Альфреда, ещё одним, кто проделал весь путь из Тлакски ради помолвки Эллы. Или ради этого?!

— Это новая девка лорда? — слишком громко прошептал один из остальных мужчин. — Наследница?

Ярость вспыхнула за глазами Эллы, и она резко повернулась к мужчине, несомненно, ещё одному жалкому трусу, который вчера вечером не стеснялся пользоваться её гостеприимством.

— Наследница, совершенно верно, — отчеканила она с таким ледяным высокомерием, на какое только была способна. — Я мисс Элла Ридделл, на данный момент одна из богатейших женщин в королевстве и невеста вашего друга, лорда Тови из Тлакски. И вы сейчас вторглись на мои земли и угрожаете обесчестить меня!

Эти слова были встречены полным молчанием, если не считать прерывистого дыхания Натта у её ног, и Элла вздрогнула от этого звука и бросила на него быстрый, испуганный взгляд. Боги, он выглядел совершенно разбитым, но всё же каким-то чудом умудрился сесть на землю позади неё; его чёрная голова была опущена, рука намертво вцепилась в бедро, а красная кровь всё ещё струилась между пальцами.

— Умоляем о прощении, мисс, — раздался гладкий голос, голос Бирна. — Но вы находитесь в лесу, одна, в порванной ночной сорочке и выглядите, гм… совсем не как та достойная леди, которую мы встретили вчера вечером. И к тому же, вы с орком.

Взгляд Эллы всё ещё был прикован к Натту, к этому ужасающему зрелищу его струящейся красной крови, и она с запозданием резко повернулась обратно к Бирну.

— Я владею этой землёй, — процедила она сквозь стиснутые зубы, — и поэтому могу гулять по ней в любой час, когда пожелаю, и в чём пожелаю. Я и представить себе не могла, что в такой час застану гостей с моего праздника за незаконным проникновением, попытками силой подчинить себе беззащитных женщин и убить ни в чём не повинных безоружных людей!

Её слова эхом разнеслись среди деревьев, ударившись о потрясённые взгляды мужчин — но тут один из них рассмеялся, издав резкий, насмешливый звук.

— Этот-то — не человек. Он орк. И вы с ним якшаетесь.

Ярость вспыхнула с новой силой, почти невыносимо мощная; Элла сжала руки в кулаки и едва не плюнула в закрытое маской лицо этого труса.

— Лорд-отец моего будущего мужа подписал этот договор с орками, — прорычала она. — И поэтому я с готовностью стремлюсь поддерживать его всеми доступными мне средствами. И поэтому, — она бросила ещё один быстрый взгляд на Натта; её мысли лихорадочно метались, — я недавно наняла этого орка патрулировать мои земли от моего имени и предупреждать меня о любых нарушителях. А сегодня утром я наслаждалась ранней неспешной прогулкой, когда он пришёл предупредить меня, что по моему лесу шныряют незнакомые вооружённые трусы!

Мужчины не проронили ни слова — в глазах Бирна читалось удовлетворительное потрясение, — и Элла надвинулась на него, сверля взглядом его лицо в маске.

— А затем вы едва не убили моего служащего, — прошипела она. — Прямо на моих девичьих глазах. Вы хоть представляете, во сколько мне обойдутся счета от хирургов? И насколько глубокие и непоправимые душевные раны я получу благодаря этому трусливому, грубому, немыслимо жестокому поведению с вашей стороны?!

Бирн наконец-то отступил на шаг назад, слава богам; его взгляд тревожно метался между Эллой и Наттом.

— Приносим свои извинения, мисс Ридделл, — сказал он; его голос был гладким и заискивающим. — Мы действительно не знали о вашей необычной, эм, договорённости. Мы лишь хотели защитить вас и отстоять вашу честь перед лицом того, что мы сочли реальной угрозой.

Элла издала совсем не подобающее леди фырканье и крепко скрестила руки на груди, чувствуя, как колотится о них сердце.

— Вы немедленно покинете мои земли, — сухо отчеканила она. — И вы больше никогда сюда не вернётесь без моего прямого дозволения. Иначе я позабочусь о том, чтобы мой суженый — а также магистрат Саккина и, возможно, даже сам лорд Отто — привлекли вас к ответственности за незаконное проникновение, покушение на убийство и попытку обесчестить меня!

Во взгляде Бирна промелькнуло что-то, чего Элла не смогла прочитать — особенно при упоминании лорда Отто, — но он сделал шаг назад и склонил голову.

— Очень хорошо, мисс Ридделл. Мы уходим, и вам больше не придётся упоминать об этом досадном недоразумении. И ещё раз, примите наши глубочайшие извинения.

Элла сухо, властно кивнула и наблюдала, как Бирн подал знак своим людям, и они наконец отступили, а собаки поплелись следом. Некоторые из мужчин всё ещё бросали на Эллу тревожные взгляды через плечо, но она продолжала стоять там и сверлить их взглядом, пока они окончательно не скрылись из виду, и она не услышала характерный стук конских копыт, удаляющийся вдаль.

И только тогда Элла резко развернулась и бросилась обратно к Натту. Он всё так же сидел на земле, прижимая окровавленную руку к обильно кровоточащему бедру, но его голова поднялась, чтобы посмотреть на неё — и при виде его избитого, израненного лица, покрытого кровью, порезами и грязью, Элла почувствовала, как в горле спазмом сжалось что-то, очень похожее на рыдание.

— Благие боги, Натт, — выдавила она, протягивая к нему руку — а затем отдёргивая её обратно, потому что на нём почти не осталось живого места, не покрытого порезами или кровью. — Ты как? Что я могу сделать?

Она слышала панику, нарастающую в её голосе; её взгляд отчаянно метался по деревьям, по лесу. Дом был теперь на приличном расстоянии, возможно, в получасе ходьбы; может быть, она могла бы добежать до дома, найти лекаря, привести сюда помощь…

— Ах, всё заживёт, — раздался хриплый голос Натта, хотя он поморщился, пока говорил. — Мне только нужно… перевязать это.

Он сделал неловкий взмах рукой в сторону своего всё ещё кровоточащего бедра, которое он по-прежнему зажимал другой рукой, и Элла побледнела при виде липкой, сочащейся крови, её густой и резкий запах ударил в нос. И чем, во имя всех богов, они могли её перевязать; она лихорадочно огляделась по сторонам, а затем опустила взгляд на свою собственную сорочку — но не успела она ухватиться за оборванный подол, собираясь разорвать его, как Натт сделал ещё один порывистый жест, на этот раз в сторону дерева, на котором пряталась Элла. Вернее, в сторону своего мешка и бурдюка, которые лежали на земле под ним, аккуратно прислонённые к стволу.

Элла тотчас же бросилась туда, схватила их, а затем прибежала обратно, рывком расстёгивая мешок. И там, безобидно сложенное сверху, лежало старое уродливое платье, в котором она была раньше. Всё ещё источающее весьма характерный, мускусный запах и — Элла невольно поморщилась — всё ещё очень мокрое.

Но там было полно ткани, и кое-где она всё ещё оставалась чистой и сухой, и Элла быстро управилась с этим, разорвав платье на длинные, широкие полосы. А затем, повинуясь молчаливым жестам Натта — его дыхание было резким и коротким, — она обернула импровизированный бинт вокруг его окровавленного бедра поверх штанов и завязала его так туго, как только смогла. И даже тогда кровь уже начала проступать сквозь него, окрашивая ткань в густой красный цвет, и по его слабому взмаху руки она привязала ещё одну полосу, и ещё одну.

К этому моменту её руки онемели и замёрзли, были жутко перепачканы липкой красной кровью Натта; и когда она закончила и отстранилась, чтобы посмотреть на него, она почувствовала, как паника начинает подниматься с новой силой. Что, чёрт возьми, она должна с ним делать, ему нужна была помощь, он не мог так оставаться…

Но тут, на её глазах, Натт оттолкнулся от земли, вставая на здоровое колено — а оттуда он каким-то чудом вскочил на эту ногу быстрым, ловким движением, которое, должно быть, потребовало потрясающего количества сил. И которое явно причинило ему боль: он со свистом втянул воздух, и Элла снова бросилась к нему, едва успев подставить плечо, на которое он тяжело навалился.

— Ах, — произнёс он; его голос был хриплым. — Если бы ты помогла мне добраться до старой п-пещеры, девочка, я б-был бы б-благодарен.

Его зубы буквально стучали, лицо снова исказила судорога боли, и Элла отчаянно закивала. Пещера. Ну конечно. Ещё одно из их старых излюбленных мест — глубокая расселина с низким сводом в скалистом утёсе; она находилась неподалёку, рядом с ручьём, и её было не так-то просто заметить снаружи. Элла закинула мешок Натта себе на плечо, а затем осторожно обхватила рукой его липкую, потную талию, чтобы он мог сильнее на неё опереться.

— Нормально? — спросила она, и в ответ он поморщился и обнял её за плечи. Внезапная тяжесть почти заставила колени Эллы подогнуться, но она устояла на ногах, и когда Натт, казалось, обрёл равновесие, она двинулась в направлении пещеры.

Продвигались они медленно и мучительно: Натт едва мог опираться на больную ногу, и хотя Элла выбирала самые лёгкие тропинки, местность всё равно была сложной и неровной, а его тело, навалившееся на неё, казалось всё тяжелее и тяжелее с каждым неуклюжим шагом. Но не было и мысли остановиться или жаловаться — только отчаянная, всепоглощающая потребность доставить его в надёжное укрытие, в безопасное место.

Спустя, как ей показалось, несколько часов, они наконец добрались до пещеры; она всё так же пряталась на своём прежнем месте, совсем рядом с тем, что они всегда называли Прохладным Ручьём. И когда Элла помогла Натту опуститься у низкого входа, он очень медленно опустился на колени и заполз внутрь, волоча за собой раненую ногу.

Элле пришлось лишь пригнуться у самого края — потолок внутри был ей примерно по плечи — и она помогла дрожащему, потному телу Натта опуститься на каменный пол пещеры. И когда он откинулся на спину, и его большое, окровавленное тело содрогнулось от столкновения с камнем, что-то словно наконец сломалось в мыслях Эллы, и жгучая влага подступила к самым глазам.

— Что это, чёрт возьми, было, Натт? — выдавила она, совершенно того не желая. — Почему ты не оставил меня на дереве и не сбежал? Или не убил их!

То, как легко эти кровожадные слова слетели с её губ, должно было бы шокировать её — но она могла лишь моргать, глядя на окровавленное, искажённое болью лицо Натта. Наблюдая, как его губы кривятся, а чёрный язык выскользнул, чтобы облизать разбитую в кровь губу.

— Я не мог их убить, — произнёс он наконец; его остекленевшие глаза на мгновение закрылись, голос был хриплым и тяжёлым. — Мы все поклялись никогда не поднимать клинок на человека, чтобы не подвергать риску этот новый мир и не начать новую войну.

Что?

— Даже ради защиты? — требовательно спросила Элла, и Натт снова поморщился, что явно означало: нет. И, будь он проклят богами, он едва не пожертвовал собой ради сохранения мирного договора, в то время как эти ублюдки пытались его убить в нарушение этого самого договора, и Элла, пытаясь собраться с мыслями, решительно помотала головой. — Тогда почему ты не сбежал? — отрезала она. — Ты же мог так легко спастись, Натт!

Но его голова дёрнулась, что снова означало: нет.

— Собаки, — прохрипел он. — Если бы я сбежал, они бы потом почуяли мой запах повсюду на тебе.

Повсюду на ней. Элла уставилась на него, уже готовая потребовать ответа, какое это, чёрт возьми, имеет отношение к делу — но затем проследила за этой мыслью туда, куда она вела. Если бы собаки нашли запах Натта на ней, а самого Натта не было бы, что бы сделали эти люди? Настояли бы на том, чтобы… проверить её, как выразился Бирн? Разобраться с ней?

А затем, несомненно — Эллу пробила судорожная дрожь, — они бы доложили о своих находках её матери и Альфреду. Вашу дочь нашли в лесу, полную орочьего семени. Вашу невесту выебал орк.

И даже если бы Элла заявила, что это произошло не по её воле, это, без всякого сомнения, всё равно стало бы внезапным и неминуемым концом её помолвки. Это был бы конец для неё и Альфреда, навсегда. Конец её наследству и её дому. Все её мечты разбились бы вдребезги, безвозвратно, одним-единственным роковым ударом.

И Натт знал это. Он пытался её защитить. Пошёл даже на то, чтобы… Элла подавилась воздухом, картина произошедшего ярко вспыхнула перед глазами… положить свои собственные вещи у подножия дерева, на которое он её затащил, чтобы лучше скрыть её запах.

Дыхание Эллы, казалось, застряло в горле, её и без того израненные руки царапали камень под коленями.

— Они могли убить тебя, Натт, — сказала она. — Тебе не нужно было этого делать. Не ради меня.

Натт не ответил, лишь его дыхание оставалось тяжёлым и прерывистым; и, глядя на него сверху вниз, Элла внезапно осознала, что находится в одном шаге от слёз. Он явно считал, что должен был это сделать — и значит ли это, что он действительно собирался её отпустить? Неужели он бы позволил ей убежать домой, несмотря ни на что? К Альфреду?

— Я думала, ты жаждешь мести, — услышала она свой дрожащий голос. — Альфреду.

— Воистину жажду, — произнёс Натт почти шёпотом. — Но ему. А не… тебе, девочка.

Элла могла лишь моргать и смотреть на него, на то, как каждый тяжёлый вдох причинял ему боль.

— Я не понял, — продолжил его хриплый голос, — насколько сильно ты этого желала. Этого… его. Этой жизни, вдали от меня, где, как тебе кажется, ты настоящая. Я не желал оставлять тебя и рушить всё это для тебя, навсегда.

Ох. Эти слова словно глубоко и с силой резанули по груди Эллы, распахивая её настежь, обнажая целиком. Вдали от Натта, где она настоящая, и ради этого он готов был умереть. Ради неё. И Элла отчаянно замотала головой; страдание поднималось в ней, паника разрасталась; он не мог, она не могла, нет, нет, нет…

Но прежде чем она успела повернуться, сбежать, скрыться, изо рта Натта вырвался низкий, тяжёлый вздох, опустошая его грудь. А затем — Элла смотрела, задыхаясь, борясь с желанием закричать, — его глаза закрылись, и он замер.