«Почему евреи позволяли вести себя на бойню, как бараны?» — возмущенно спрашивали друг друга молодые сабры, жители Израиля, во время суда над Эйхманом. Этот же вопрос задавали в Европе многие молодые евреи, не испытавшие на себе ужасы нацизма.
В действительности в бесчеловечном мире концентрационных лагерей все нации вели себя одинаково. Вся система подавления личности была тщательно разработана эсэсовцами так, чтобы полностью подчинить приговоренных. В 1947 году в книге «Дни нашей смерти» Руссе писал: «Триумф эсэсовцев требовал, чтобы запуганная жертва разрешала вести себя на казнь безо всякого протеста, чтобы человек отрекался от самого себя до такой степени, когда он перестает ощущать себя человеком… Нет ничего ужаснее, когда человеческое существо идет на смерть как кукла». Среди русских заключенных нацисты, прежде всего, отделяли от остальных и подвергали немедленному уничтожению коммунистов и политработников. Но при всей их высокой политической убежденности и военной подготовке, при всей своей храбрости, которую они сохраняли до самой смерти, организовать сопротивление оказывалось невозможным.
Это объяснение не удовлетворяло Жана Франсуа Штайнера. Как еврей, он не мог оставаться спокойным. Во всех отчетах, которые он прочитал, миллионы евреев, а среди них были его отец и большая часть его семьи — представали как бессловесные жертвы. Заслуживали ли они такой оценки? Противоречивое изложение одних фактов и замалчивание других проводило к утвердительному ответу, как будто ничего уже не могло служить оправданием. Штайнер решил внимательнее посмотреть в лицо прошлому. За эту смелость те самые люди, чье молчание, осторожность и уклончивость не без основания вызывали сомнение, несомненно, обвинят его в антисемитизме. И поскольку он был убежден в правильности своей теории, он победил. История лагеря Треблинка, воссозданная заново по опубликованным свидетельствам и беседам с уцелевшими узниками, восстановила его самоуважение как еврея.
В Треблинке была создана зондеркоманда, которая вначале состояла из евреев Варшавы. В дальнейшем большую часть из них убивали и заменяли вновь прибывшими. Всего их было около тысячи. Под беспощадным надзором немцев, окруженные украинскими охранниками, они выполняли работу по уничтожению людей и утилизации имущества убитых, для чего и был создан этот лагерь. Многие предпочитали самоубийство, отказываясь испытывать судьбу во время селекций. Но как могли другие платить такую цену за то, чтобы выжить?
По соглашению с немцами из наиболее известных евреев учреждались юденраты. Этот факт хорошо известен и легко объясним. Во все времена и во всех странах — за редким исключением — социальная верхушка покоренных сотрудничала со своими завоевателями. Но хотя в Треблинке с некоторыми евреями обращались не так ужасно как с остальными, классового разделения там не произошло ни в отношении тех, кто был в рабочих командах, ни тех, кто выходил на станционную платформу, чтобы отправиться в газовую камеру. Но что из этого следует? Должны ли мы, как это делают в некоторых учебниках для израильских детей, прибегать к таким понятиям, как «образ мышления гетто», «атавизм покорности», «тайна еврейской души» и прочей ерунде? Книга Штайнера ставит эту сомнительную психологию на должное место путем точного описания того, как все произошло.
В нашем странном мире совокупности индивидуумов, живущие заурядно в условиях внутренней разобщенности, — Сартр называет такие совокупности «сериями» — ведут себя зачастую так, что люди становятся врагами друг другу, и значит, врагами самим себе. При панике, например, люди топчут, душат и убивают друг друга, провоцируя и даже создавая катастрофическую ситуацию, которой при разумном подходе можно было бы избежать. То же происходит и при бурях биржевой игры или в дорожных пробках. Пока работники остаются замкнутыми внутри своего класса, работодатели получают прекрасную возможность их эксплуатации. Каждый работник видит в соседе соперника, готового принять ту жалкую рабскую плату, за которую его наняли, и готового продать свою рабочую силу даже за меньшую плату. Чтобы требования людей труда могли быть выполнены, нужны группы, в которых, наоборот, каждый индивидуум чувствовал бы солидарность со своими товарищами.
Искусство нацистов состояло в том, что они смогли разбить евреев на «серии» и помешать этим сериям стать группами. В гетто Вильнюса (а они везде применяли одну и ту же тактику) эсэсовцы раскололи население на париев и привилегированных. Облавам подвергалась сначала только первая группа, но потом вторую тоже разделяли — и так до самой ликвидации. В этом случае, если даже и возникала попытка к сопротивлению, ее легко было подавить. Это отнимало все надежды.
Даже если повстанцам удалось бы захватить гетто целиком, у немцев была возможность остановить движение. Это также объясняет, почему только небольшое число людей включалось в сопротивление.
Такое же «сериальное» поведение провоцировали Исполнители, когда проводили свои первые селекции. Люди, стремившиеся выжить, считали, что таких, как они, очень много, и думали: «Если я откажусь, всегда найдутся другие, которые выполнят эти требования, и значит, я умру напрасно». В самом деле, тот огромный источник человеческих ресурсов, который немцы имели в своем распоряжении, не мог состоять исключительно из героев. Видя покорность других, каждый человек тоже заставлял себя подчиниться. Этой ловушки можно было бы избежать, только если бы инструкции к сопротивлению были даны заранее, и если бы каждый знал, что все остальные последуют за ним. В большинстве случаев этого не происходило по многим причинам. Первая состояла в том, что вся ситуация была настолько ужасающей, что нормальному человеку трудно поверить в ее реальность. Когда евреи сталкивались с этой жестокой реальностью, они впадали в смятение, которое испытывает человек, охваченный паникой, и были неспособны координировать свое поведение. Исполнители устраивали испытания, целью которых было уничтожение части заключенных: кто быстрее проползет на животе или на четвереньках. Первые три четверти кандидатов останутся в живых, последняя четверть будет уничтожена. Сначала никто не двигался. Тогда свистели кнуты, и люди понимали, что если они не начнут двигаться, то будут уничтожены. Кто-то первый решался начать, и немедленно за ним следовали остальные.
Чего молодые сабры Израиля не понимают, так это того, что героизм не является естественным свойством человеческой натуры. Вся их система образования направлена на то, чтобы с раннего детства внедрить в сознание необходимость героизма в форме военной храбрости. Жертвы Треблинки не были военными, и они не были подготовлены к тому, чтобы лицом к лицу встретить насильственную и необычайно жестокую смерть. Поскольку в первые месяцы рабочие команды также уничтожали и очень быстро заменяли другими, у них не было времени изобрести формы сопротивления. Чудо состояло в том, что некоторым удавалось все-таки как-то удерживаться в этих командах и сплачивать вокруг себя других заключенных. После трагических событий, о которых, не умолчав ни о чем, рассказывает Штайнер в первой части своей книги, он дает нам возможность стать свидетелями исключительного подъема.
Этого душевный подъем был полной противоположностью отказу от борьбы. Как достаточно бывает нескольких трусов чтобы трусость охватила всю «серию», так иногда требуется всего несколько героев, чтобы массы людей вновь обрели уверенность в себе и осмелились подняться на борьбу. Солидарность впервые проявилась при попытках нескольких человек прекратить самоубийства, а затем — при поисках в этих смертельно опасных условиях путей побега, целью которого было не столько спасти жизни, сколько открыть, миру страшную правду о Треблинке.
Был создан Комитет Сопротивления, и хотя успех казался невозможным, был разработан план вооруженного восстания. После этого заключенные старались превзойти друг друга в преданности общему делу и смелости. Hof Juden[1] хотя и пользовались определенными привилегиями, присоединились к своим угнетенным братьям и шли на величайший риск чтобы помочь им. Два человека из Лагеря Номер Один добровольно перешли в ад Лагеря Номер Два, чтобы включить в восстание 200 заключенных там париев. Для этого они намеренно совершили ошибку в работе, за которую их могло постигнуть наказание: как перевод в другой лагерь, так и мучительная смерть.
Несмотря на неудачи и приступы отчаяния, члены Комитета выдержали. Их исключительная храбрость не может быть объяснена только неизбежной ликвидацией лагеря. Первая попытка восстания, которая закончилась неудачей, хотя немцы о ней ничего не узнали, состоялась еще до визита Гиммлера, приказавшего уничтожить Треблинку через некоторое время. Более того, члены Комитета уже приняли решение пожертвовать своими жизнями: они должны были удерживать немцев, пока остальные заключенные успели бы добежать до леса. Убив своих немецких «хозяев», они страстно хотели преодолеть свое рабское состояние и продемонстрировать миру, что еврейский народ не позволяет вести себя на бойню как стадо овец.
Хотя в 1945 году я сама собрала множество свидетельств из первых рук, от людей, прошедших лагеря, я была поражена, узнав обо всем этом. Историю о тех часах, когда разразилось восстание, следует читать очень внимательно. Не только члены Комитета, но и многие заключенные вели себя с таким самоотречением, с таким спокойным героизмом, что предположение, будто евреям когда-либо была свойственна покорность, кажется диким. Их первоначальная беспомощность перед лицом палачей не была выражением какой-то скрытой вины, какого-то загадочного проклятия. Не она должна удивлять нас, а то, что они, наконец, преодолели ее.
Автор не пытался ограничить свою работу задачей историка, каждая деталь его книги подтверждена письменным или устным свидетельством, которые он собирал или сопоставлял. Но он не лишил себя определенной степени свободы. В частности он восстановил живые беседы, чье содержание он мог знать только в общих чертах. Хотя его можно обвинить в некотором недостатке научной строгости, он был бы менее правдив, если бы не представил нам эту историю в ее живом развитии.
Тон книги необычен: ни пафоса, ни негодования, а преднамеренная холодность и иногда даже «черный юмор». Эта рутинность вызывает ужас. Бесстрастно автор описывает бесчеловечный мир. И при этом он пишет о людях. Читатель не забывает этого, и контраст вызывает в нем интеллектуальный шок, более глубокий и продолжительный, чем любые эмоции. Однако шок — это только технический прием. Больше всего Штайнер пытался все понять сам и заставить понять нас. Он полностью достиг своей цели.
Симона де Бовуар
Я хочу затронуть сейчас один исключительно важный вопрос. Между собой мы можем обсуждать его совершенно открыто. В официальных заявлениях мы не должны даже упоминать о нем…
Я имею в виду эвакуацию евреев, истребление еврейского народа. Здесь мы можем говорить об этом свободно. «Евреи должны быть уничтожены, — скажет вам любой член партии. Это ясно, наша программа это истребление всех евреев и мы это сделаем». И вот приходит к этому члену партии один из 80 миллионов добропорядочных немцев и говорит ему, что знает одного «хорошего» еврея: «Конечно, все евреи скоты, но этот вполне приличный». Ни один из тех, кто так думает, не видел горы трупов, ни один из них не был там, где проходят акции. Большинство из вас знает, как выглядит гора трупов из ста, из пятисот или из тысячи тел. Твердо стоять на этом до конца, не обращая внимания на отдельные человеческие слабости, вот что делает нас сильными…
Это славная страница нашей истории, о которой никто никогда не напишет…
Из выступления рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера перед генералами СС в Познани 4 октября 1943 года
Человек должен упасть очень низко, чтобы найти в себе силы снова подняться.
Из хасидской поэмы.