Николай спокойным шагом направился во двор.

Анатолий и Павел одновременно поднялись из-за стола. Павел сдвинулся к стене, где стоял прислонённый меч.

Николай завёл разговор, слова мы разобрали, но приглушённый голос было не узнать.

— А вы чего такие серьёзные, мальчики? — Глафира завертела головой. — Случилось чего?

Ей никто не ответил.

Я тоже встал, проверив на месте ли кинжал. К мечу я пока не приучился — великоват, да и с кинжалом отчего-то чувствовал себя увереннее. Генка, уловив общее напряжение, застыл с ложкой у рта и перестал жевать.

Вскоре от калитки раздался голос Николая:

— Заходи, заходи.

И следом — знакомый говорок:

— О, вы уже проснулись! Думал, будить придётся. Сам не привык в такую рань вставать.

Это был Борис, купец.

Анатолий с Павлом хмуро переглянулись и вернулись за стол.

Я выдохнул, а Глафира посмотрела на нас как на сумасшедших.

В зал вошёл встрёпанный Борис. Под его глазами залегли глубокие тени, да и сам он выглядел дёрганым. Обычно купец был сама невозмутимость, но сегодня его будто наэлектризовали.

— Чего с утра такой взъерошенный? — спросил Николай, входя следом.

Борис огляделся, будто убеждался, что посторонних нет, а затем заговорил:

— В таверне у Петра сегодня переполох. Постоялец пропал. Вся комната в крови, а самого нет. — Он понизил голос. — Люди судачат, слухи ползут. Взгляды такие по сторонам бросают, что мне неуютно стало. Вот и подумал, что лучше подобру уехать. Моё дело торговое, а от разборок лучше подальше держаться.

Мы переглянулись.

— А что за постоялец? — спросил Николай.

— Да я не разбирался, — Борис махнул рукой и принюхался. — А чем это у вас таким пахнет?

— Макс кашу сварил. Присядь, поешь с нами, — предложил Николай. — Заодно расскажешь всё с толком и расстановкой.

— Да я ведь за заказом пришёл, — Борис скользнул взглядом по столу, на котором стояли тарелки, и по людям, которые уплетали кашу за обе щёки. — Заказ готов? Что закупать-то будете? Посуду?

Но нос уже взял верх над деловой хваткой.

— Борис, проходи, мы тебе всегда рады, — пригласил я. — Да и по глазам вижу, что еще не завтракал.

— Твоя правда, парень, из-за переполоха, сегодня у Петра ничего не приготовили, а отправляться в дорогу голодным, дело не самое благодарное. Так что не откажусь. К тому же и рассказать есть чего.

— Только мисок не хватает, — подмигнул мне Павел. — Так что неси свою.

Видимо Павел припомнил Купцу тот случай, когда он свои тарелки по серебрушке продать хотел.

Борис не сразу понял, что Павел пошутил и засуетился, но заметив хитрую ухмылку тут же нашёлся:

— Раз со своей посудой, значит скидка полагается.

Павел рассмеялся.

— Вот она, торговая душа, — усмехнулся Павел. — Шучу я. Но ты сначала попробуй как Макс готовит, а потом про скидку говори. Обычно наоборот, все доплатить спешат.

— Найдётся для тебя посуда, Борис, — я тоже поспешил успокоить торговца. — садись уж.

Я поставил перед ним миску с кашей.

Купец поохал для приличия, сел, принюхался. Зачерпнул ложкой, отправил кашу в рот и замер.

Он принялся есть обжигающую кашу полными ложками, забыв про манеры, про торговлю и про всё на свете.

— Да что же это так вкусно! Николай, да у тебя не каша, а золото какое-то!

— Это всё Макс готовил, — улыбнулся Анатолий, доедая вторую порцию.

— Где ты, говоришь, до этого был? У Виктора в таверне? — Борис посмотрел на меня с новым выражением. — Что-то я у него такой вкуснятины не припомню.

— А ты ни разу мою еду и не пробовал, — парировал я. — Каждый раз приезжал и уезжал, не дождавшись обеда.

— Вот дурак-то, — искренне расстроился купец и зачерпнул ещё.

— Правильно, хвали Макса, — поддержал Павел. — Да только не здесь, а людям рассказывай, как у нас вкусно кормят. По всем деревням, где бываешь.

— Обязательно расскажу! А ещё добавку попрошу.

— А что ты там рассказать хотел, — напомнил Анатолий.

Наконец, закончив с первой порцией и получив вторую, Борис явно подобрел и расслабился. На его лице появилась довольная улыбка. Купец выдохнул и принялся рассказывать.

— Я вчера удивился, что горшечник местный, Гаврила, Николаю посуду не продаёт. Решил к нему зайти, разузнать, может, глину ему нужно поставить, или ещё какие-товары требуются. Прихожу, начинаю, значится, выявлять потребности. — А выходит, что и глина у него есть, и посуда, и заказы и сообразить не могу, что не так.

Он сделал паузу для драматического эффекта.

— Давай уже к сути, — поторопил его Павел, который в последнее время будто ожил. Если раньше он был молчаливым и сдержанным, то сейчас всё чаще проявлял бойкость. Как по мне, это добрый знак, ведь он хороший человек. Больше его не угнетает болезнь, и он вернул уверенность в себе. Вон даже принял волевое решение добиться первой красавицы деревни.

— В общем, разговариваем мы, а тут заходит к нему староста, — продолжил купец.

Мы с Николаем превратились в слух.

— Староста спрашивает: «Гаврила, ты чего посуду не продаёшь Николаю нашему?» А тот ему: «Кому наш, а кому чужой». Друг на друга так уставились, что напрочь забыли про меня. А я знай себе стою в углу, уши грею.

Борис прихлебнул взвара и продолжил:

— Староста стал выяснять. И Гаврила ему выложил: мол, он с Петром в этой деревне вместе рос. Вместе под стол пешком ходили. И с детства он выслушивал нытьё Петра, как тот мечтает о своём постоялом дворе с кухней, с номерами и навесом. И десять лет бедолага корячился, строил. А тут явился весь такой из себя Николай и давай мечту Петра себе забирать. Где это, мол, слыхано.

Николай поджал губы, но промолчал.

— А староста ему: «Да этот твой Пётр десять лет на пустыре сам жил и жену с сыном заставлял. Если бы не Николай, он бы так и жил, как свинтус в овраге. Хоть шевелиться начал». Начали они ругаться, а Сергей и припечатал: «Я тебе староста или буйвол с горы? Слушайся старосту своего, Николаю посуду продавай».

— И что Гаврила? — не выдержал Павел.

— А Гаврила ему: «Я лучше всё в осколки разобью, чем недругу друга предам».

Николай вздохнул и задумчиво потёр лоб.

— Ну, тут и я вступил, — Борис потёр руки. — Говорю: «Зачем же бить? Давай я у тебя всю партию выкуплю. А ты, как остынешь, новую сделаешь да Николаю продашь». Староста кричит: «Не позволю!» А Гаврила ему: «Честная сделка, купец есть, и товар при мне. А Николаю твоему — черепки одни останутся».

Борис сделал паузу и посмотрел на нас с выражением человека, который сейчас объявит самую выгодную сделку века.

— В общем, я выкупил тарелки, горшочки и кружки. Цена была, конечно… ну, не самая бросовая, поэтому сильно уступить не смогу. Но так и быть, по-дружески: тарелки по тридцать медяков штука, ложки по пять, кружки — по десять, горшки — по пятнадцать.

Мы слушали рассказ купца так вдумчиво, что не сразу отреагировали, когда он перешёл к продаже своего товара. Зато отреагировала Глафира.

— Да ты совсем с дуба рухнул! — она аж привстала с лавки. — По тридцать медяков за тарелку⁈ Да у тебя совести нет! Гаврила всегда по три монеты продавал! Да я тебя взашей отсюда прогоню, и продавай свои черепки до чи-анского солнцестояния! А к Гавриле я зайду, ой зайду! Сначала уши ему надеру, что он Коленьку обижает, а потом расскажу ему про твою, — как там Паша сказал? — про твою душонку продажную!

Борис побледнел и замахал руками.

— Да ладно, ладно! Пошутил я! Ну и какой же я торговец, если без прибыли буду работать? А так я же за вас, на вашей стороне! Вон, посуду от уничтожения спас! Николай, ну купи тарелки, что мне с ними теперь делать?

— А сам думай, вот, — Глафира погрозила пальцем. — А то ишь, чего удумал.

Я наблюдал за этим торгом и с трудом сдерживал смех. Глафира в роли переговорщика была эффективнее любого купца. Интересная черта открылась в этой вздорной женщине.

Спор вышел жаркий, но всё красноречие Бориса разбивалось об осведомлённость Глафиры. Всё же она знала реальные цены.

— Ладно, с вам даже торговаться не интересно, — сдался Борис, наконец. — Тарелки по четыре медяка.

— Уговор согласился я устало. Николай тоже согласно кивнул.

Глафира, победно глядя на поверженного торговца, приняла горделивую позу, напоминая то ли орла на горном склоне, то ли на пухлую курочку на насесте.

— Но может тарелки всё же не по четыре? Я же их по восемь покупал!

— По три, — поправила Глафира.

— Ну, по три, — сдался Борис. — Ладно, четыре так четыре. Но я всё равно в убытке.

— Кружки тоже возьмём, — добавил Николай. — Впрок. Они нам пригодятся.

— По три медяка за кружку, не больше.

Борис поворчал, поскрёб в затылке, потом махнул рукой.

— Ладно. Сделка всё равно выгодная вышла. Да ещё и каши вкусной поел, так что день удался.

— Вот и договорились, — кивнул я.

Николай посмотрел на купца и спросил другим тоном:

— А что ещё расскажешь про таверну Петра? Что там приключилось? Подробности знаешь? Может, драка была? И как выглядел тот постоялец?

— Да не знаю я ничего толком, — Борис развёл руками. — Утром шум поднялся, Пётр носился по двору как ошпаренный. Говорят, комната в крови, дверь нараспашку, а постояльца нет. Ни живого, ни мёртвого. Мужики уже собирались, говорят, убил его кто-то.

Он запнулся и посмотрел на Николая.

— А ещё та баба орала всякое…

— Какая это? — насторожился Павел.

— Жена Петрова. Как услышала, что произошло, так и заблажила. Кричала, что вчера к подруге заходила, а та, пока огород вспахивала, разговор страшный слышала. Про разорённые деревни, про охотников, про то, как кого-то прогоняли. — Борис искоса поглядел на нас, а затем пожал плечами. — А больше ничего и не знаю. Нечего рассказать.

За столом повисла тишина. Мы с Николаем обменялись взглядами.

И как это понимать?

К гадалке не ходи, ясно что эта история связана с Волохом.

Вот только как? Он проявил свою натуру и кого-то убил? Или его убили? Но куда исчезло тело? Сбежал? Или Волох ушёл сам, замаскировав уход?

— Вы лучше скажите, — Борис переключился на привычное, продукты какие везти? Вы ведь таверну запускаете, так я готов поставить всё что скажете.

— Это вон с Максом обсуждай, — кивнул на меня Николай. — Он главный по закупкам.

Я начал было прикидывать список, но вдруг спросил:

— А из продуктов у тебя что-нибудь осталось?

— Да осталось, — оживился Борис. — У меня ведь Варвара ничего не выкупила. Пётр, когда узнал, что ты запускаешься и я к тебе поеду после него, хотел всё скупить. Да только денег не хватило. Да и жадный он.

— Небось цену задрал в небо, — хмыкнул Павел.

— Ну, не без этого, — Борис развёл руками. — Хорошо же ты меня знаешь. А как не пользоваться возможностями?

— Да ты на чужом горе наживаешься, — хмуро заявила Глафира.

— Не на горе, а на глупости и жадности! — поспешил реабилитироваться Борис. — На вас-то я не наживаюсь.

— А кто тарелки нам хотел продать по тридцать медяков?

— Так сторговались ведь по справедливой цене! Это правило торговли: называй цену повыше, сторгуемся посередине.

— Четыре медяка от тридцати, — это совсем не середина, — подметил я.

— Вот видите, как я вас уважаю, — подмигнул мне купец. — Я еще и скидку на продукты сделаю.

— Ладно, Борис, спасибо тебе за всё, — Николай встал из-за стола. — Пойдём, заберём у тебя посуду и продукты, да рассчитаемся.

— Только раскройте ворота, чтобы я к вам во двор телегу завёз, — опомнился Борис. — Чтобы подальше от посторонних глаз.

— Хорошо, — кивнул Николай. — Разгрузим, рассчитаемся, а потом я схожу в деревню. Послушаю, что говорят. И к старосте загляну.

— Мы с тобой пойдём, — произнёс Анатолий, поднимаясь. — Предчувствие у меня неладное.

Николай лишь кивнул.

Оценив оставшиеся продукты Бориса, я с облегчением обнаружил, что мне вполне хватает ингредиентов, для реализации своей задумки.

Николай с Анатолием распахнули ворота, и Борис завёл телегу во двор.

Товаров что могли бы действительно пригодиться в работе, оказалось предостаточно. Видать, Борис и правда заломил баснословную цену для Петра. Всё же справедливость хоть немного, да восторжествовала, пускай и была обусловлена жадностью торговца.

И следующие пятнадцать минут мы таскали стопки посуды, мешки с крупой, связки вяленого мяса и кадки с солениями, мешки с овощами и многое другое.

Ратибор, который и правда ушёл есть на холм, завидев что мы заняты работой, лишь помахал нам рукой, явно подбадривая. Надо его к какому-то делу пристроить, а то чувствую, Павел скоро перестанет шутить на его счёт.

Тем временем, разгрузка шла полным ходом. Борис считал, я проверял, Павел, Николай и Анатолий носили.

Генка тоже взялся помогать, под строгим присмотром Глафиры. Хотя и так было понятно, что от души филонит и старается брать что полегче. Еще и шагает вразвалку.

Ратибор, будто услышав мои мысли, решил всё же отправиться на помощь. Кое-как доковылял до телеги, но сначала полминуты разливался, как он рад видеть Бориса, который вывез его едва ли не на своём горбу с места его возможной гибели. Потом, когда на него даже Николай стал недобро поглядывать, попытался взять кадку с соленьями одной рукой и чуть не уронил. Его тут же отправили обратно в зал считать ложки.

— Итак, за продукты, с учётом скидки, выходит, сорок три серебряных. За посуду Семьдесят серебрушек.

Я прикинул, с посудой примерно так и выходит. А вот продуктов было много, куда больше, чем он тогда Виктору отгрузил, но денег взял меньше. Выходит и правда скидку сделал.

Посуда, что досталась от Гаврилы оказалась довольно добротной. Я оценил толстостенные глиняные миски, тяжёлые кружки с удобными ручками и горшки для запекания. Двадцать мисок, пятнадцать кружек, дюжина горшков, три десятка ложек. Для начала более чем достаточно.

Мы как раз заносили последний ящик, когда во дворе появился староста.

Сергей вошёл через раскрытые ворота, и остановился, оценивая происходящее. Хмуро посмотрел на Бориса с его телегой, затем заметил тарелки, которые Генка переносил в зал.

Увидев посуду, он усмехнулся и качнул головой.

— А ты хитрец! Не думал, что так быстро изменю о тебе мнение, Борис. Но всё к лучшему, молодец.

Борис довольно улыбнулся, но ничего не ответил.

— Здравствуй, Сергей, какими судьбами? — подошёл к старосте Николай.

Староста пожал ему руку. Поздоровался с Анатолием. Увидел Павла, и вежливо кивнул. Заметил Ратибора, выглядывающего из дверей таверны с лютней наперевес, и приподнял бровь.

— Смотрю, у тебя тут много народу. неужто уже работаешь вовсю.

— Куда там, — ответил Николай, окинув недостроенную таверну. — Друзья вызвались помочь. А Ратибор — бард, был ранен в лесу, его Макс с Павлом спасли по дороге сюда.

— Вот как. — Староста помолчал. — Что-то в последнее время многовато раненых. Ты вчера говорил про Тихона. Он здесь?

— Да, — кивнул Николай, — он в доме.

— Я бы, с твоего позволения, поговорил бы с ним после. Хочу подробности расспросить насчёт Петра и того, как его выставили.

— Жа без проблем.

— Но сначала, хотел обсудить с тобой сложившуюся ситуацию. И вчерашний случай.

Староста вдруг нашёл меня глазами и оценивающе на меня посмотрел.

— Вчера у меня был уважаемый гость. Волох. У нас с ним были кое-какие дела, но я вчера заметил неладное, но не расспросил сразу, на свою голову. Но лучше ведь поздно, чем никогда, верно? Вот скажи мне, а чего ты вчера, мальчик, так набросился на моего гостя? Мне показалось, будто вы знакомы. И что вы враги. Нет ли между вами вражды?

Мы все переглянулись. Павел чуть подался вперёд, Анатолий скрестил руки на груди.

Я задумался что ответить, но ко мне подошёл Анатолий, и положил руку на плечо, мол не торопись.

— Ты скажи прямо, к чему клонишь, — хмуро произнёс Николай.

Староста открыл рот, чтобы ответить, но не успел.

Из-за забора, со стороны деревенской улицы, донёсся гул голосов. Судя по выкрикам, там было человек двадцать. Шум нарастал, приближался, и в нём стали различимы выкрики:

— Долой убийц из нашей деревни!

— Здесь не место душегубам!

— Не отдадим нашу землю врагам!

Глафира охнула, поглядела на Сергея. Генка вжал голову в плечи. Борис попятился к телеге.

Бард вдруг осунулся. Лютня в его руках тренькнула особенно громко и он скрылся в зале.

— Что делается-то? — удивлённо спросила Глаша.

Староста поморщился и потёр переносицу.

— Да уж, — произнёс он. — Не получилось у нас спокойного разговора. Но сейчас и сами всё узнаете.