Павел и Николай тащили раненого к таверне. Ноги того волочились по земле, поднимая облачка пыли.

Бедолага на секунду пришёл в себя, застонал, попытался что-то сказать, но тут же отключился снова. Из ран на его ногах и руках сочилась кровь, оставляя тёмные пятна на дороге.

Ника бежала рядом со мной и принюхивалась к кровавым следам. Я чувствовал её тревогу, признаться, и сам, глядя на раненого, испытывал те же чувства. Казалось, на нём места живого нет. Во всяком случае, одежда вся была в крови. И как Пётр этого не разглядел?

Чтобы отвлечься, начал прикидывать чем займусь когда добежим. Надо выбрать зелье, разбавить водой, обработать раны, подумать, чем перевязать. А ведь зелья не бесконечные, нужно и травы собрать. Да и зелья варить где-то надо, а еще поскорее обустроить кухню, договориться с поставщиками (часть из которых не горит желанием иметь с нами дело), начать наконец готовить… А ещё не забывать тренироваться. Ага… Мне бы ещё пару-тройку лишних часов в сутках. Или возможность жить без сна.

Я глубоко вздохнул. Нужно искать помощников.

Павел и Николай заняты на стройке, их трогать не надо. Может, Ратибор мне в чём-то поможет? Уж картошку-то почистить и музыкант сможет. Или он, как Ника, только кушает и радует всех своим присутствием?

Мысли переключились на таверну и Петра.

Мне очень хочется утереть нос Петру. И я не исключаю, что это была проекция моих невысказанных эмоций в адрес Виктора. Ведь здешний хозяин постоялого двора и выглядел похоже, да и манеру общения имел такую же. Причём, судя по его отношению к жене и родному ребёнку, Пётр был ещё хуже старого тавернщика. Хотя, казалось бы, куда уж хуже.

Еще вопросец, где же взять помощников в деревне, где половина жителей смотрит на меня как на чужака?

Мы немного не добрались до таверны, как перед нами возникла дородная фигура. Я узнал ту самую дамочку, что вместе с носатой подружкой допрашивала меня возле кузницы. Сейчас женщина в мою сторону демонстративно не смотрела, будто меня тут и не было. Приглядевшись к раненому, она всплеснула руками:

— Силы небесные! Коленька, кто это у вас? Что случилось? — Она прижала ладони к пухлым щекам и покачала головой, вытаращив глаза. — Отлупил кто или сам убился? Живой хоть?

— Глаша, помоги, открой дверь, — сказал Николай, кивнув на ворота. Вопросы её он проигнорировал.

Глафира, не переставая охать и причитать, бросилась к воротам и распахнула створки. Потом, грузно переваливаясь, поспешила вперёд и раскрыла двери таверны.

Николай и Павел втащили раненого в дом и уложили на покосившуюся лавку у стены. Мужчина лежал без сознания, дышал мелко и часто. Лицо его отливало нездоровой серостью.

Из комнаты вышел Анатолий, быстро оглядел нашу компанию и спросил:

— Что случилось? Кто это?

— Раненного привели, — ответил Николай. — Не могли мы его оставить умирать.

Анатолий кивнул. Следом из комнаты высунулся Ратибор, и Анатолий, хлопнул его по спине, от чего бард закряхтел.

— А тут с вашим другом знакомлюсь, — сказал Анатолий. — Сначала подумал, что он обворовать дом решил. Даже умилился, какие воришки ленивые пошли. Забрался в дом и спать улёгся на хозяйской кровати!

— Это с нами приехал, — сказал я. — Ратибором зовут, он бард. Мы его в лесу подобрали. Там его чуть гребнехвосты не угробили.

Анатолий глянул на Ратибора и сказал:

— Да, я уже понял. Он мне сначала зубы заговаривал, и я хотел ему оплеух надавать и за дверь вышвырнуть. А потом он умолк, и оказалось, что нормальный парень. Учит меня в карты на северный манер играть.

— Какой из меня тать, — отмахнулся бард. — Я сказитель!

— Ладно, разобрались, — примирительно сказал Анатолий и еще раз хлопнул Ратибора по замотанному плечу. Тот скривился от боли, но сделал вид, что улыбается.

— Нужна вода и чистые тряпки, — сказал Николай, осмотрев тем временем раненого. — Раны нужно промыть и перевязать.

Глафира кивнула и метнулась наружу.

Ратибор, углядев мужчину, что лежал без сознания, тут же перестал строить обиженные гримасы. Придерживая свою перевязанную руку и прихрамывая, он подошёл ближе и сказал:

— Какой удивительный дом! Злая судьба привела к его порогу ещё одного страдающего от ран. Что произошло с этим несчастливцем? Вы спасли его, подобно мне, из лап жутких тварей?

— Не мельтеши, — буркнул Павел. — Все разговоры потом, лучше помоги. Слышал же, нужна вода и тряпки.

Ратибор кивнул и заковылял вслед за Глафирой. Та уже возвращалась с кувшином и глубокой миской. Бард столкнулся с ней в дверном проёме и попытался перехватить кувшин. Цапнул его перевязанной рукой и галантно сказал:

— Позвольте помочь прекрасной даме!

Но Глафира держала кувшин крепко.

— Я буду рад облегчить вашу ношу, — сделал вторую попытку Ратибор и неловко дёрнул кувшин на себя. Вода плеснула через край, окатив и его, и Глашу.

— Ах, какой конфуз! Простите великодушно, сударыня! Я лишь хотел…

Но Глафира не дослушала его извинений и взвизгнула:

— Да куда ж ты лезешь, хромоног белобрысый!

Она отпихнула барда пухлым плечом и наконец протиснулась мимо него в дом. Кувшин она прижимала к груди с таким видом, словно отбила его у стаи бродячих собак.

— Я пойду пока рыбу почищу, — произнёс Анатолий, глядя на противостояние Глафиры и Ратибора. Затем глянул на меня. — Уху-то сделать сможешь, или лучше мне?

— Нет уж, я сам, дай только с раненым разберемся.

Я метнулся в комнату, подхватил сумку Антония и принялся перебирать бутыльки.

Николай сказал, что раненый до утра может не дожить. Да я и сам видел, что ран много и все кровоточат.

Тратить последние остатки хорошего зелья не хотелось, запас и без того таял, а пополнить его в ближайшее время будет непросто. Но выбора не было, не оставлять же человека умирать. Я достал один из бутыльков Антония, помеченный корявой надписью «исцел. средн.», вытащил пробку и вылил половину содержимого в кружку с водой. Разбавленное зелье слабее, но его хватит, чтобы остановить кровотечение и запустить заживление. А дальше организм должен справиться сам, если очистить и перевязать раны.

Ратибор уже ковылял ко мне, протягивая здоровую руку.

— О добрый Макс, ты спаситель моей жизни! Давай я помогу, отнесу раненому воду!

— Ратибор, — я строго посмотрел на него и сам удивился интонации, с которой это произнёс. Вышло точь-в-точь как у Антония, когда тот отчитывал Марию за то, что она ходит с температурой вместо того чтобы лежать. — А ты чего встал? Сейчас края раны разойдутся, и всё лечение насмарку. А ну сядь и не мешай.

Ратибор моргнул, пристыженно кивнул.

— Да, Макс, ты прав, я необоснованно посчитал, что сил моих достанет для содействия, но увы. — Он горестно покачал головой, но через секунду просиял: — Но я могу сыграть вам на лютне! Не стоит недооценивать целебные свойства музыки.

— Сиди уж! И молча! — поддержал меня Павел. — И желательно в своей комнате.

Бард вздохнул с видом непризнанного гения и побрёл обратно. Через пару минут из комнаты послышался тихий перебор струн и негромкое мычание. Видимо, Ратибор уже сочинял балладу о спасении незнакомца.

Глафира тем временем донесла кувшин до раненого, налила в миску воду, выудила откуда-то полотенце и ласковым тоном предложила:

— Коленька, я могу помочь.

Павел с Николаем уже стащили с незнакомца рубаху и срезали штанины там, где красовались раны. Я оглядел повреждения. Три борозды от когтей на спине, длинные, но неглубокие, кожу разодрало, но мышцы не задеты. Рваный укус на бедре выглядел гораздо хуже, и именно оттуда шла основная кровопотеря. Жилы по счастью не были задеты, иначе он бы не дополз до постоялого двора.

Николай посторонился и пропустил Глафиру. Та принялась стирать мокрым полотенцем грязь и засохшую кровь. Работала аккуратно, хоть и охала беспрестанно.

— Раны от когтей и зубов, — негромко сказал Николай. — Значит, звери подрали. И, выходит, где-то недалеко.

— Похоже, здесь придётся и правда в леса ходить с оружием, — мрачно согласился Павел.

Я приподнял раненому голову и поднёс кружку к губам. Он не реагировал. Николай похлопал его по щекам.

— Дружище, приди в себя. Выпей.

Веки дрогнули. Мужик приоткрыл мутные глаза, окинул нас бессмысленным взглядом. Но почувствовал край кружки и сделал глоток. Поперхнулся, закашлялся, но сделал ещё один. И снова отключился, но уже не так глубоко, дыхание выровнялось, и лицо чуть порозовело. Зелье начало работать.

— Странно, — хмыкнул Николай, — ран много, но они не серьезные. А он будто при смерти.

— И как будто пьяный, — согласно кивнул Павел.

— Может, яд? — предположил я.

Глафира продолжала обтирать раны и тихо причитать:

— Ох, горюшко-то какое. Бедный, кто ж тебя так…

Я отошёл в сторону, чтобы не мешать ей.

— Повезло ему, что вы мимо проходили, — приговаривала Глафира, осторожно промакивая рану на бедре. — Не бросили в беде человека, до дома донесли, позаботились. Сразу видно, что люди ответственные. Не то что мой сын-охламон. Никак его к делу не пристрою. — Она вздохнула и принялась выжимать полотенце в миску. Вода стала бурой. — Учился у горшечника, так тот его прогнал. Говорит, бездельник и пользы от него никакой, только глину переводит. Да и сам мой оболтус не хочет ни работать, ни учиться. Хочет, как покойный папаша, воином быть. Вот и лупит палкой крапиву с утра до вечера, воображает, что монстров убивает.

Она промокнула рану и снова тяжело вздохнула. Вдруг спросила:

— Может, к вам его в помощники определить? А, Коль? Смотрю, у вас тут дело спорится. Хоть при деле будет, а то совсем от рук отбился.

Николай набрал воздуха. Я видел, как он подбирает слова для вежливого отказа. Понятное дело: чужой великовозрастный балбес, которого даже горшечник выгнал, — сомнительное приобретение. Но я думал иначе.

Балбес, который хочет быть воином и целыми днями машет палкой — это пара рук, которые можно занять делом. Таскать воду, рубить дрова, мыть посуду, крутить вертел, бегать за продуктами. Да хоть траву косить. А если парень и правда хочет чему-то научиться, тем лучше. Я в Дубовом Яру из Сёмки и Гришки за короткое время сделал вполне толковых помощников. Был бы материал.

— Помощник нужен, присылай, — сказал я раньше, чем Николай успел открыть рот.

Глафира впервые за последний час посмотрела прямо на меня. Поглядела оценивающе, будто увидела впервые.

— Не переживай, — добавил я. — Плохому не научим, а вот к делу пристроим. Нам лишние руки сейчас очень нужны. Завтра с утра пусть и приходит.

Николай бросил на меня взгляд, словно говоря: «Ты понимаешь, на что подписываешься?». Но вслух сказал:

— Да, конечно, пусть приходит.

Глафира кивнула и добавила:

— Вздумает бездельничать, сразу гоните, я не обижусь.

Я взял у неё кувшин с водой, плеснул туда ещё немного зелья и смочил чистую тряпицу.

— Ты что творишь, окаянный? — вскинулась Глафира, увидев, как я лью в воду зелье из бутылька. — Это ж отрава какая-нибудь!

— Так раны быстрее заживут, — спокойно пояснил я. — Неплохо бы их ещё перевязать.

Глафира с недоверием покосилась на меня и поджала губы.

— Макс дело говорит, — сказал Павел. — Он в Дубовом Яру немало людей своей наукой спас. Его сам зельевар Антоний учил, пусть небесный путь его будет безоблачным.

Николай подтвердил:

— Макс своё дело знает, Глаша. Ты его слушай.

Глафира покачала головой, но спорить не стала.

Я убрал пустой бутылёк в сумку и окинул взглядом запас зелий. Нужно срочно делать новые. Вот только ходить в лес за лекарственными растениями некогда, а оказывается, ещё и опасно.

— Николай, — сказал я, — Ты говорил, что неподалёку живёт травница. Может, стоит к ней за помощью обратиться?

Николай задумался, почесал подбородок, но ответить не успел.

— Ты про Елену что ли? — влезла Глафира и недобро стрельнула глазами на Николая. Голос её звучал кисло. Похоже, Глафира не намеревалась делить внимание Николая ни с кем. — У нас тут в Лесной Глуши только она с травами возится. К ней и за лечебными зельями нередко ходят. Хотя я бы поостереглась.

— Так она целительница? — удивился я. — А чего мы тут мучаемся?

— Ох, уж эта Елена, — фыркнула Глафира, проигнорировав мой вопрос. — Живёт одна у самого леса, никого к себе не подпускает. Ей уж давно рожать пора, а она всё в девках ходит, только травы свои и любит. — Глафира недовольно скривилась. — Со всеми через губу разговаривает, будто она тут барыня какая. А сама живёт в хибаре, забор кривой, да грядки в сорняках. Только сорняки она сама туда высаживает.

— Где её найти? — перебил я.

— Да не нужна она, вы и сами справитесь, — отмахнулась Глаша. — Коля, зачем травница? Я тебе во всём помогать готова. А Еленка ещё и денег запросит.

— Глафира, — строго произнёс Николай. — Простой перевязки тут недостаточно, нужны лечебные зелья. Проводи, пожалуйста, Макса до дома Елены.

— Сам дойдёт, чай, не маленький, — недовольно буркнула Глаша. — Отсюда до колодца, затем в проулок за домом с красной крышей. Потом мимо старого амбара по тропинке к лесу, последний дом и будет Еленкин.

Я повернулся к Павлу и Николаю.

— Я сам к травнице сбегаю, попрошу зелье или нужные травы. А вы пока прокипятите тряпицы и перевяжите раненого.

— Давай, — кивнул Николай. — Не переживай, мы уж тут разберёмся. Не первый раз раненых видим.

— Я тоже пригожусь! — высунулся Ратибор из комнаты. — Могу следить за дыханием больного и в случае появления судрожных мучительных хрипов немедленно…

— Сиди у себя, — сказали Павел и Николай одновременно.

Я выбежал со двора, под взглядом Анатолия, что сосредоточенно счищал с лещей чешую. Ника, взмахнув хвостом, стремительной искрой последовала за мной.

Широкая улица, что вела к колодцу, была почти пуста, мне попалась всего пара прохожих. Солнце висело низко, заливая крыши и заборы закатным золотистым светом. Наперерез мне шмыгнула кошка, Ника побежала за ней, но за ближайшим забором залаяла собака, и панда вприпрыжку вернулась обратно.

У колодца стояли и разговаривали две бабы. Увидев нас с Никой, замолчали и проводили долгими взглядами. Я чувствовал их на затылке, пока не свернул за угол.

Проулок, о котором говорила Глафира, оказался узким и тёмным. Зажатый между высокими заборами, он шёл за домом с красной крышей и выводил куда-то к задворкам. Под ногами чавкала грязь, из-за забора несло курятником, и вечерние тени ложились поперёк тропы.

Я почти дошёл до конца дорожки, как впереди послышались голоса. За углом, где кончался забор, кто-то громко, не таясь разговаривал.

— Представляете, это он мне указывать собрался. Заявился, незнамо откуда, и ведёт себя, как хозяин. За такое ему бы рёбра пересчитать.

Я узнал голос. Тот самый черноволосый парень, который выяснял, зачем я хожу за местными девчонками. Видимо, не успокоился и решил поделиться обидой с дружками.

— А чего не пересчитал-то? — спросил второй голос, насмешливый и гнусавый.

— Так дядь Коля вышел. Не при нём же.

— Ааа, ну ясно. Дядь Коля вышел.

— Заткнись! Я бы его разделал, если бы не…

— Опа, — третий голос, вкрадчивый и ленивый. — А кто тут один по улице гуляет? Наш новый сосед? Вот это ты удачно зашёл, пацан. А ну-ка, иди сюда, разговор есть!