Слова Анатолия о том, что у меня засветились глаза, заставили всерьёз задуматься.

Я вдруг вспомнил, как вспыхивали глаза Виктора, когда он злился. А вдруг это персональное проклятие тавернщиков? Или Виктор меня успел покусать?

Ника что сидела под лавкой, негромко пискнула, будто подтверждая: да, хозяин, было дело.

Николай, заметивший напряжение, вопросительно посмотрел на нас. Я перевёл дыхание и повернулся к Генке.

— Не говори так больше. Не дело это, людям, которые всем помогают, вместо благодарности говорить гадости в спину и клеймо ведьмы вешать.

Парень осторожно кивнул. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, не зная куда деть руки, и выглядел так, будто хотел провалиться сквозь пол.

Анатолий, спокойно наблюдавший за происходящим, хлопнул Генку по плечу, от неожиданности тот подпрыгнул.

— Макса слушай, он дело говорит.

Николай оглядел кухню, стопку лавашей на столе, противень на углях, муку на полу. Генка из-за моей вспышки последний лаваш снять не успел, и тот начал дымиться, наполняя кухню запахом подгоревшего теста.

— И как тебе дела-то доверять, — беззлобно подначил Анатолий, подскочив к печи и снимая почерневший лаваш с противня.

— Простите, — тут же стушевался Генка.

Анатолий потрепал его по плечу:

— Давай следующий клади. И не зевай.

Генка виновато улыбнулся, и тут же потянулся за тестом.

— Это я мигом. И больше ничего не спалю, обещаю.

— Ну раз Генка мою работу отнял, — Анатолий повернулся ко мне, — может, ещё чему-нибудь меня научишь? Готовить я и сам люблю. Мясо на углях могу пожарить.

Я поглядел на четыре куриные тушки в руках Николая и на шампуры, которые тот принёс от кузнеца.

— Давай пожарим, — согласился я. — Как раз первая партия мяса замариновалась.

— Это я умею, — заверил Анатолий. — Доверишь?

— Да куда тебе до Макса, — рассмеялся Николай. — Он так готовит, что даже баронским поварам и не снилось.

— Это да, но Макс ведь и научить может! — подмигнул мне Анатолий. — А в дальних походах я частенько весь отряд кормил. Неужели не помнишь, как я ягнёнка на костре запекал?

— Помню, — Николай поморщился. — Подгорел он у тебя, если память не изменяет.

— Подгорел только снаружи! А внутри был превосходный! — возразил Анатолий со смехом. — Между прочим, сам тогда меня хвалил.

— Ага, потому что больше есть было нечего, — хмыкнул Николай. — Не похвали тут.

Я улыбнулся. Приятно было слышать, как эти двое подшучивают друг над другом. Будто не взрослые седые воины, а мальчишки типа Гришки и Сёмки… Интересно, как они там? Получается ли помогать старику Назару?

— Ну раз все при деле, — произнёс Николай, — я пока кур ощипаю.

Он вернулся во двор, уселся на лавку и принялся вырывать перья. Делал он это неторопливо и основательно, думая о чём-то своём. Перья летели в ведро у его ног.

Мы с Анатолием достали маринованное мясо из котелка. За несколько часов в медвежьем щавеле и остролисте куриное мясо пропиталось как надо, мякоть потемнела, запах стал пряным и густым. Я стал показывать, как насаживать кусочки на шампуры.

— Интересные приспособления. А мы на веточках жарили. Даже и не думал, что можно специальные пики для этого сделать.

— А они сами накаляются, и мясо изнутри жарят. Главное насаживать мясо правильно. Нужно не слишком плотно, чтобы прожаривались равномерно. Идеально, если чередовать мясо с кольцами лука.

— Понял, — Анатолий кивал, запоминая. — А лук зачем?

— Он добавляет сочности и не даёт мясу пересохнуть. Плюс сам карамелизуется на жаре.

— Кара… что?

— Становится сладким и мягким. Попробуешь поймёшь, — улыбнулся я.

Мангал стоял во дворе, угли прогорели до ровного белого жара. Анатолий, уже успевший сходить к реке, подкинул ольховых щепок.

Мы разложили шампуры. Мясо зашкворчало. Жир закапал на угли, зашипел. Каждая капля расходилась волной чарующего запаха. Курица с остролистом и ольховым дымком, это было нечто совершенно особенное.

Двор заполнил густой аромат, который распространился и за его пределы. У меня у самого заурчало в животе

В калитку вошёл Борис. Раскрасневшийся, запыхавшийся, с бусинами пота на лбу. Глаза его мгновенно нашли мангал.

— Ну и запахи у вас тут! С самого тракта учуял!

— Мы думали, ты уехал, — удивился Анатолий.

— Да решал кое-какие дела в деревне, — Борис отмахнулся, но как-то слишком небрежно. — И подумал, что стоит задержаться ещё на денёк. Тут столько изменений, нужно быть в курсе происходящего. Посмотрю, что ещё понадобится, может, посуда или снаряга какая.

— Я думал, торговца ноги кормят, — усмехнулся Анатолий, переворачивая шампуры. — А ты уже третий день на одном месте.

— Решил отдохнуть, — Борис подтянул пояс, уселся на лавку рядом с Николаем и пристально уставился на мясо.

Я прикинул. Борис оставался не из любви к нашей компании и даже не из-за жареной курицы. Он не знал, чем закончится история с Петром. Если Петра изгонят, часть товаров, которые Борис планировал ему продать, окажется невостребованной. Купец просчитывал риски. И задержаться на день, чтобы понять расклад, было куда разумнее, чем потом возвращаться с полной телегой нераспроданного добра. У него такое уже бывало, причём совсем недавно. Он ведь жаловался, что Варвара дала ему от ворот поворот и он остался с лишним товаром. Благо мы и Николай все остатки выкупили.

— Уже решили, как будете судьбу Петра вершить? — Борис спросил, как бы невзначай, но по глазам было видно, что ответ его интересовал всерьёз.

— А что с ним решать? — отозвался Николай, не отрываясь от курицы.

Анатолий задумчиво поглядел на друга.

— Он тебе больше года жизнь отравлял. Такую змею нужно давить. Иначе решит, что ему всё с рук сходит, и ещё чего пострашнее придумает.

— Согласен, — кивнул я. — Ты год не мог нормально работать. За это нужно требовать компенсацию.

Николай вздохнул и положил очищенную тушку на колени.

— Всё вы правильно говорите. Но вы видели этого Петра? Он же тщедушный совсем, такого соломинка перешибёт. На него и обижаться-то совестно.

— Так он тебе не силой, а хитростью и подлостью работать не давал, — заметил я. — Подговаривал мастеров, отваживал клиентов. Даже если тебе от него ничего не нужно — вон, Глафире за доброту отдашь, — но наказание он понести должен. И не только за то, что тебе мешал.

— А за что ещё? — Анатолий повернулся ко мне.

— Как это за что? Тихон к нему на порог пришёл, а тот его вышвырнул. Он едва не погиб. Понятное дело, Пётр к нападению тварей отношения не имеет. Но раненого человека вышвырнули из таверны как бродягу. И без работы Тихон теперь останется надолго — лошадь потерял, сам еле двигается, пасека без присмотра. А мёд нам, между прочим, не помешает. А как он теперь работать будет?

— И что ты предлагаешь? — спросил Николай.

— Не только для себя, но и для Тихона просить компенсацию. Так будет правильно. Пусть сын Петра поработает у Тихона, пока тот не оправится. Ульи обиходит, мёд соберёт. И Тихону помощник и Петру урок. Все при деле.

А про себя добавил: И бедному парню отдых от такого папаши. Хоть посмотрит, как можно делать дела с нормальными людьми. По крайней мере, Тихон показался мне вполне адекватным и честным человеком.

— Дело ты, Макс, говоришь, — кивнул Николай, мысль ему явно понравилась.

Борис слушал, кивал и что-то прикидывал в уме. Потом осторожно спросил:

— А изгонять вы его не собираетесь?

— Ни к чему это, — пожал плечами Николай. — Такого изгонять — всё равно что на казнь отправить. Куда он денется один?

— И то верно, — согласился Анатолий. — И так смертей хватает. Нечего новые плодить.

Повисла пауза. Мясо потрескивало на углях, ольховый дым тянулся вверх и таял в безоблачном небе.

— Есть мысли, какие ещё вопросы на собрании поднять? — спросил Николай.

— Жаль Павла нет, он бы придумал, — усмехнулся Анатолий. — Может, у тебя предложения есть, Макс?

— Есть, — кивнул я. — Надо восстановить репутацию Елены.

Николай и Анатолий задумчиво поглядели на меня. Борис перестал жевать ус.

— Её здесь ведьмой считают, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А она сама уже боится, что одержимой может стать. Боится настолько, что… — я осёкся, обещал ведь молчать. — что людей избегает, — выкрутился я.

Николай посмурнел. Анатолий перевёл взгляд на него, потом на меня, и молча кивнул.

— Я не хочу, чтобы её постигла такая же судьба, как мою мать, — сказал я тише. — Может, я на воду дую. Но не хочу, чтобы её за помощь и доброту потом ещё и осудили. Нужно, чтобы в людских головах поселилась мысль, что Елена хороший человек. Она помогает. Она бортника от смерти спасла. Если бы не она, мы бы сейчас обсуждали не штраф Петру, а похороны. И на руках тавернщика была бы человеческая жизнь. Если не удастся выбить ей награду, то хотя бы признание и благодарность.

— Это дело, — покивал Анатолий. — Хороший ты человек, Макс. Ни о ком не забыл.

Тем временем аромат жареного мяса принимал умопомрачительный характер. Первым на запах примчался Ратибор. Подсел к Николаю, который неспешно ощипывал третью курицу, устроил лютню на коленях и принялся тренькать мелодию, то и дело поводя носом и косясь в сторону мангала.

— Чем это у вас пахнет? — спросил он. Ответ он и так знал, и явно ждал, когда его заметят и предложат попробовать.

— Терпением, — ответил Анатолий. — Которого тебе явно не хватает.

Ратибор страдальчески вздохнул и взял аккорд помрачнее.

В калитку постучали.

Я обернулся. Во двор вошли двое мужиков. Я их видел утром в той толпе, когда Пётр решил устроить самосуд. Оба здоровые, широкоплечие, но сейчас глядели в землю, будто нашкодившие мальчишки.

Первый подошёл к Николаю:

— Здравия тебе Николай. Ты на нас зла не держи.

— Прости, — покивал второй. — С утра как бес попутал. Сами не поймём, чего понесло.

Николай едва заметно кивнул.

— Вот мы тебе гостинцев принесли, — первый протянул две кадки. — Варенье из земляники. И компот сливовый. Жена варила, говорит, передай, чтобы обиды не было.

Николай принял дары спокойно, без злобы, но и без особого радушия.

— Приходите вечером, — спокойно произнёс он. — Поговорим по-людски. Обсудить есть что.

Мужики переглянулись, кивнули и ушли. У калитки оба расправили плечи, видимо, ждали худшего.

Следом за ними появился горшечник Гаврила. Невысокий, кряжистый, с навсегда въевшейся в руки глиной. При виде горшечника Борис почему-то спрятал глаза и принялся сосредоточенно рассматривать угли в мангале, будто в жизни не видел ничего интереснее.

— Николай, прости дурака, — Гаврила остановился перед крыльцом и снял шапку. — Я всё это время только Петра и слушал. Страшно сглупил я. А сегодня словно пелена с глаз спала. Не прав был Пётр, ой не прав. Ошибался он в тебе. И я был не прав.

Он полез за пазуху и достал три сосуда — каплевидные, с узкими горлышками и широкими донцами, больше всего похожие на лампы, в которых жили джинны из детских сказок.

Заметив мой любопытный взгляд. он пояснил:

— Это светильники. Жир заливаешь, фитиль вставляешь, поджигаешь. Чтобы вечером свет был, — пояснил Гаврила. Потом порылся в кармане и достал ещё что-то: небольшую глиняную фигурку, похожую то ли на лису, то ли на собаку, с дырочкой в хвосте.

— А я слышал, у тебя сын объявился. Вот и ему игрушку принёс.

Он дунул в хвост глиняной собачки, и та пронзительно засвистела. Ника на моём плече подпрыгнула и ощетинилась, а Ратибор поморщился, свист перебил его аккорд.

Я не знал, как реагировать. Даже настоящий Макс из подобных игрушек давно вырос. Ну а я и подавно. Впрочем, дарёному коню в зубы не смотрят, а Гаврила старался.

— Спасибо, — спокойно ответил Николай.

— Не держи зла, — Гаврила помялся. — Я бы и посуду тебе принёс, да только вон, — он кивнул на купца, — Борис всё выкупил.

— Да ты не переживай, — Борис наконец подал голос, старательно изображая безмятежность. — Я им её и продал.

— А, ну тогда хорошо, — по-простецки улыбнулся горшечник.

— А за сколько купил? — вдруг спросил Анатолий, и в голосе его зазвучало то любопытство, которое не предвещало купцу ничего хорошего.

Гаврила почесал затылок.

— Я обычно тарелки поштучно за три медяка продаю. Когда больше трёх — за два. Но Борис выторговал тарелки по полтора за штуку. Кружки тоже по полтора. Ложки вообще все забрал за два медяка.

— А продал… — Анатолий повернулся к Борису. — Тарелки по четыре медяка. Кружки по три, а ложки по медяку за штуку.

У Гаврилы глаза полезли на лоб.

— По четыре⁈ Я в жизни по четыре медяка ничего не продавал! Он мне ещё говорил, что я его без ножа режу! Что последние копейки забираю!

— Это называется торговля, — Борис с достоинством пожал плечами. — Тебе ещё учиться и учиться.

— Ну Борис, ну хитрец, — Николай покачал головой, но без злости.

Я решил воспользоваться моментом и предложил:

— Так давай договоримся напрямую. Нам посуда постоянно нужна будет. Она ведь бьётся. Да и многого у нас не хватает. Покупать будем по честной цене, без посредника.

Гаврила обрадовался.

— Да, вы только скажите, я вмиг всё сделаю, — тут же пообещал он. — А за то, что… Ну, вы понимаете, я сделаю что-нибудь особенное, пару кувшинов с эмалью, а ещё глиняный колокольчик на дверь.

— Вот это дело, — кивнул я. — Мисок у нас хватает, а вот плоских больших тарелок не достаёт.

— Так сделаю! Всё сделаю.

— Я тогда позже зайду с Николаем, и опишу какая посуда нужна будет.

Горшечник искоса взглянул на Николая, и тот кивнул с одобрением.

На том и договорились.

Борис наблюдал за переговорами с прищуром ограбленного человека. Уверен, он всерьёз считал, что у него на глазах уводят клиента. Но промолчал, после истории с наценкой спорить было не с руки.

Тем временем мясо на шампурах дошло до готовности. Анатолий следил за ним чутко, переворачивал вовремя, и результат получился почти идеальным. На кусках появилась золотистая корочка, внутри мясо вышло сочное, с лёгким дымным привкусом от ольхи. Лук на шампурах потемнел и стал мягким и сладковатым, луковые кольца блестели, как леденцы.

— Ну что, может перекусим? — предложил Борис, и, кажется, озвучил мысли всех присутствующих. Николай отложил недоощипанную курицу. Гаврила сглотнул. Ратибор перестал тренькать и уставился на шампуры с выражением голодного волка.

— Э нет, — сказал я. — Мясо — это не еда, а ингредиент. Надо ещё потерпеть.

— Да куда терпеть? — взмолился Борис. — Не мучай голодающих!

— О, чувствую, как мой живот о пище, будто зверь, ревёт! — продекламировал Ратибор и подчеркнул это грустным «трунь».

— Потерпите, — рассмеялся я. — Скоро всё будет. Сейчас это просто мясо, а когда я всё подготовлю, вот тогда… Надо ещё овощи подготовить и правильно всё укомпоновать. Тогда поедите так, что потом неделю вспоминать будете.

— Макс, ты жестокий человек, — Борис хмуро покачал головой. — Это я тебе как торговец говорю. Соблазнять людей такими ароматами мяса и не давать его есть, это пытка, запрещённая во всех баронствах.

— Зато потом благодарить будете.

Борис страдальчески закатил глаза. Гаврила, судя по его виду, был готов подождать хоть до утра, лишь бы попробовать то, что так пахнет.

В этот момент в воротах появился Павел. Бодрый, весёлый, рукава закатаны, на плечах древесная стружка.

— Принимайте груз! — заявил он.

За ним во двор вкатилась телега Сидора, гружённая столешницами, ножками и лавочными досками. Плотник сидел на козлах и управлял мерином, одолженным у соседа.

— Помогайте разгружать! — скомандовал Павел. — Будем собирать столы и лавки.

Я направился было к телеге, но Анатолий перехватил меня за плечо.

— Э нет. Иди-ка ты готовь. Мы разгрузим сами. И надеюсь, что к тому времени, как закончим, у тебя всё будет готово.

Николай отложил кур, поднялся и тоже пошёл к телеге. Борис, кряхтя, последовал за ним. Даже Гаврила, потоптавшись, взялся помогать. Ратибор, прижав лютню к груди здоровой рукой, благоразумно отошёл в сторону, в его случае это и была лучшая помощь.

Анатолий вручил мне шампуры с готовым мясом. Курица дымилась, блестела от жира и пахла так, что все присутствующие провожали меня плотоядными взглядами.

— Иди твори, — усмехнулся Анатолий. — Мы пока столы потаскаем.

Я кивнул и направился на кухню.

Генка усердно пёк лаваши и уже успел освоить половину замешанного теста. Стопка на столе росла — ровные, пропечённые, один к одному. Парень вошёл в ритм и работал как заведённый: отщипнуть, раскатать, бросить на противень, перевернуть, снять. А неплохой конвейер выходит.

Я положил шампуры с мясом на стоящую рядом тарелку и взялся за овощи.

Решил использовать стандартный набор — тот, который в прошлой жизни ел сам тысячу раз. Мелко нашинкованная капуста, лук, огурцы и свежие, и солёные, а вместо помидоров уже подготовленные мочёные сливы. По текстуре они мало отличались от томатов.

Генка следил за каждым моим движением, будто ожидал, что я вот-вот объясню, что делать, и поручу ему новую работу.

— Почисти овощи, — сказал я Генке, указывая на лук и морковь, а сам принялся шинковать капусту, мелко рубить огурцы и мочёные сливы.

Нож от кузнеца вышел что надо. В руке лежал удобно, одно удовольствие таким работать.

Генка кивнул и взялся за нож. Действовал он неловко, но ничего, научится.

Когда Генка закончил с очисткой лука и моркови, я нарезал и их.

Подготовив заготовки, я снял мясо с шампуров на разделочную доску и принялся мелко рубить.

Курица, пропитанная маринадом и подкопчённая на ольховых углях, под лезвием распадалась на волокна, и с каждым ударом по кухне расходился такой запах, что Генка за моим плечом то и дело вздыхал и сглатывал слюну.

Тем временем из зала доносились совсем другие звуки. Павел, Анатолий, Николай и Сидор затаскивали столешницы и ножки. Застучали молотки, стягивая намертво доски и перекладины. Голос Павла командовал: «Левее! Ещё левее! Да не туда!» Николай что-то ворчал в ответ.

А я взял первый лаваш, ещё пахнущий печным жаром, и обильно намазал соусом. Белая полоса с зелёными крапинками трав гармонично легла на тесто. Затем положил горсть мелко нарезанного мяса, сверху капусту лук, огурцы, кубики сливы и нарезанную соломкой морковь. Ещё немного соуса поверх овощей. И стал заворачивать: нижний край наверх, боковые внутрь, закрутить в тугой свёрток.

Открыт новый рецепт. Редкий.

Шаурма с курицей и сливочным соусом

Качество отличное.

Сытность: 67%.

Свойства:

Ясность ума +8%

Выносливость: +10%

Регенерация: +4%

Дополнительные эффекты:

Снимает тревожность и раздражение.

Ускоренное заживление мелких ран.

Дополнительно: при регулярном употреблении улучшает пищеварение.

Прогресс:

Кулинария: +3,67

Получилось то, что надо. Плотный, увесистый, с проступающим через лаваш тёмным пятном соуса. Будто только что забрал готовое лакомство из ларька рядом с домом, за углом от метро.

На секунду накрыло. Московский вечер, жёлтый свет фонарей, запах шаурмы из окошка палатки, очередь из трёх человек. Двести рублей, салфетка, первый горячий укус на холодном ветру. Я тряхнул головой. Не время для ностальгии.

оценил полученный результат. Вышло даже слишком аппетитно и очень сочно. Надо подумать во что заворачивать, иначе люди с ног до головы перемажутся в соусе.

А руки тем временем работали.

Второй свёрток. Третий. Четвёртый. Генка, забросив лаваши, во все глаза смотрел на процесс. Седьмой. Восьмой.

Мы закончили почти одновременно. Из зала раздался голос Павла: «Готово!» Столы были собраны. А у меня на широком блюде лежало восемь свёртков, завёрнутых в золотистые лаваши.

— Ну что, Макс, показывай, что там у тебя за чудо-блюдо, — Николай появился в дверях кухни, вытирая руки.

За ним потянулись остальные. Анатолий, Павел. Генка уже стоял рядом. Сидор мялся у порога, не решаясь зайти. Со двора заглядывал Ратибор, вытягивая шею. Даже Тихон приподнялся на сеннике и принюхивался.

Я поставил блюдо на стол.

Реакция вышла неоднозначная.

— А что это? — Павел взял один свёрток и покрутил в руках. — Палки какие-то.

— Больше на полено похоже, — заметил Сидор.

— А это надо в соус макать? — предположил Генка, потянувшись к котелку.

— Да вы попробуйте для начала, — рассмеялся я. — Итак, первая проба, для хозяина дома.

Я взял свёрток и вручил Николаю.

— Только осторожно, — предупредил я. — Сок может потечь.

Николай принял угощение и обхватил шаурму ладонью, будто рукоять меча.

— И что, прямо кусать?

— Ага. Прямо зубами. — улыбнулся я.

Николай посмотрел на свёрток с сомнением, потом осторожно откусил и замер.

Несколько секунд он не двигался. Жевал медленно, и лицо его менялось — от недоверия к удивлению, от удивления к чему-то, для чего у него, кажется, не было слов.

— Да это… что это? — наконец выговорил он. — Вроде и хлеб, и мясо, и слива, и овощи, и соус этот… Да какая, собственно, разница.

И впился в шаурму снова.

Остальные моментально растеряли придирчивый вид. Руки потянулись к блюду, и свёртки разлетелись за секунду. Павел откусил сразу четвертину и заработал челюстями с таким остервенением, будто боялся, что отнимут. Анатолий ел молча, закрыв глаза. Генка запихнул в рот столько, сколько поместилось, и замычал от удовольствия. Сидор, который минуту назад называл шаурму поленом, жевал с выражением человека, переосмысливающего свою жизнь.

— Да если ты так каждый день будешь готовить, я только сюда и буду ходить.

Ратибор, получив свою порцию, откусил, зажмурился и произнёс с набитым ртом:

— Мафс… Эфто лувфее мофей бафлады…

— Что? — не понял я.

Он прожевал и повторил:

— Я сказал, это лучше всех моих баллад. А это, поверь, высшая похвала из моих уст.

Тихон с сенника помахал рукой: мол, а мне? Я отнёс ему порцию. Бортник откусил, замер, потом посмотрел на меня и сказал:

— Да за такое, три бочки мёда не жалко.

Я с довольной улыбкой наблюдал за происходящим. Эффект меня более чем порадовал. Надо еще подумать об упаковке, и первое простейшее блюдо для таверны готово. Да, потребуется заранее готовить ингредиенты, но зато потом всё будет просто. Даже Генка справится. А разогревать можно будет в печи.

Я поймал на себе задумчивый взгляд Бориса. Тот явно оценивал перспективы.

— Это слишком вкусно, — пробормотал он себе под нос.

— И ты собрался этим кормить мужиков на собрании старосты? — спросил Анатолий.

— Ну да, — ответил я, — не подходит такая еда?

— Шутишь? Она слишком хороша!