Указ начал работать раньше, чем его успели напечатать для газет.

В старом здании Сыска на Круглой улице работа не заканчивалась никогда, потому что преступники не делали перерывов на ночь. Но в этот вечер всё бурлило сильнее обычного во много раз. Внизу, у чёрного хода, постоянно менялись машины, по коридорам сновали работники с папками, связисты держали выделенные линии на пограничные управления, портовые службы, банки, университетские архивы и частные лаборатории, а в комнате срочных распоряжений писцы снимали копии указа, ставили печати, проверяли списки адресатов и по два раза сверяли имена, чтобы утром не выяснилось, что вместо бывшего казначея Песочных часов взяли его однофамильца, торговавшего зерном и всю жизнь ненавидевшего магов за цены на отопительные кристаллы.

Ингро Талис сидел за длинным столом, на котором уже не хватало места для чашки с остывшим солго. Перед ним лежали три пачки документов. Первая — люди, уже находившиеся под наблюдением и теперь подлежавшие немедленному задержанию, вторая — помещения, где могли храниться архивы, магические материалы или оборудование Ордена, и третья — лица, которых брать нельзя было без отдельного разрешения, хотя половина молодых сотрудников Сыска охотно сделала бы это сразу, ради порядка, статистики и удовольствия.

Именно третий список Талис читал дольше всего.

— Лунгар, — сказал он, не поднимая головы, Нахрена вы втащили этого старого пенька профессора Маллена, пока не получили против него твёрдых улик?

Лунгар стоял у бокового стола и разбирал связку донесений из университетского квартала.

— Он дважды читал лекции в кружке Песочных часов, подписывал открытое письмо против ограничения эфирных исследований и хранил у себя переписку с Таленом.

— А также ему восемьдесят два года, он почти слепой, ненавидит всех людей скопом, кроме себя самого, и на лекциях ругает всех одинаково: короля, министров, Церковь, студентов, погоду и качество мела. Его взять легко, но после придётся доказывать, что мы арестовали не старого болтуна, а террориста.

— Его дом могут использовать как перевалочную точку для грузов и почты.

— Обыск провести, домашний арест на сутки, переписку изъять, самого не вести в подвалы, пока не найдёте что-то большее, чем академическое тщеславие.

Лунгар отметил красным карандашом.

— Тогда Тавирская лаборатория?

— Брать немедленно. Там фиксировали поставки изменённого серебра, мощные накопители и были двое учеников, исчезнувших после Гиллара. Двери вскрывать при прокуроре, если начнут жечь архив, не ждать. Отдельно проследить, чтобы никто из наших не сунул руки в неизвестные устройства. Мне нужны живые сотрудники, а не героические останки в запаянном гробу.

— Банковские ячейки?

— Арестовать. Управляющих банков предупредить, что попытка открыть ячейки по старым доверенностям после получения указа будет считаться соучастием. Пусть боятся ответственности больше, чем недовольных клиентов.

Указ Логриса изменил не только юридическую формулу. До этой ночи Орден Песочных часов оставался опасной, но всё ещё распутываемой сетью. Заговор, незаконные опыты, похищение, убийства, финансовые нарушения, связи с Ларнасом. Теперь слово стало другим. Террористическая организация и мятеж. Оно снимало с дела часть осторожной вежливости, которой государство пользовалось, когда имело дело с учёными, жрецами, старой знатью и людьми, умеющими произносить «ошибка исследования» там, где нормальный сыщик видел подготовку взрыва. Но Талис понимал и другое: сильное слово легко превращается в дубину, если дать его людям, уставшим от тонкой работы.

Он не собирался менять тонкую работу на дубину. Он собирался дать тонкой работе железные зубы.

В дверь вошёл Олдар. На лице у него держалась та же сухая сосредоточенность, но пыль на сапогах и следы бессонной ночи выдавали, что последние часы он провёл между загородным клубом, дворцом и подвалами Сыска.

— Наблюдатель из «Белых лип» заговорил, — сказал он.

— Имя настоящее?

— Нет. Документы садовника взял после убийства настоящего Берса Лойна. Сам он — Грамон Сивер, бывший помощник в лаборатории Рейвара Нотта. В списках Ордена проходил как технический исполнитель, не маг. Делал тайники, таймеры для взрывных устройств, механическую начинку всякой эфиристики. В Гилларе не был, после разгрома ушёл с Ноттом.

— Что знает о взрыве?

Олдар положил на стол протокол.

— Закладку ставили не ради одного Ардора. Расчёт был на всю семью. Ардор, Альда, Лиара, Эльга. Они знали о сюрпризе и считали, что все три герцогини будут ждать его в домике. ДТП на старой дороге с ними не связано. Сивер сначала решил, что это работа другой группы, потом понял по докладам, что авария настоящая. Таймер к тому времени уже шёл. Остановить закладку он не мог.

— Почему не предупредил Нотта?

— Пытался через короткий амулет, но связь не прошла. Домик проверили трижды, и он боялся, что любое движение у служебного двора заметят егеря. Его задача была наблюдать, подтвердить взрыв и уйти.

— Он видел, как Ардор вышел?

— Нет. И это важно. Он видел домик до взрыва, вспышку, основной выброс вверх, падение части крыши на землю и потом уже людей на склоне. По его словам, в момент взрыва Ардор и принцесса были внутри, а сразу после — уже за пределами домика. Между этими двумя точками он ничего не понял. Он решил, что сработал какой-то защитный перенос или щит с выбросом наружу. О замедлении времени, движении между осколками и состоянии каналов он не знает.

Талис кивнул.

— Значит, наружу это не уйдёт. Что с Ноттом?

— Сивер знает про временный дом, где они собирались до операции, но уверен, что там уже пусто. Знает одну запасную кладовую с материалами и два имени. Одно полезное: Мерсан Лойт, бывший поставщик частных лабораторий, держит склад на Соляной улице. Второе — слабое, старая связная, могла уйти ещё вчера.

— Склад брать немедленно.

— Группа уже выехала. Я поставил с ними прокурорского помощника и двух магов из нашей боевой группы.

— Хорошо.

Талис взял протокол и прочитал несколько строк. Грамон Сивер не выглядел фанатиком по словам. Скорее человек, который много лет делал грязную работу для умных господ, а потом слишком поздно понял, что господа больше не могут защитить даже себя. Такие ломались быстрее убеждённых, но и врали иначе: не красиво, а практично, оставляя себе маленькие лазейки.

— Он понимает, что указ меняет его положение?

— Да. Когда услышал слово «террористическая организация», сразу попросил бумагу и сел писать признание вины.

— Слишком быстро.

— Я тоже так думаю.

— Пусть пишет, но проверяйте каждую строчку. Быстрые признания часто прячут один важный адрес за десятью правдивыми мелочами.

Лунгар подошёл ближе.

— Есть ещё одно. Сивер слышал разговор Нотта с молодым магом. Нотт говорил, что Ларнасу Ардор нужен живым, а Орден должен лишить Ларнас этой возможности. Значит, удар в «Белых липах» был не частью ларнасского плана, а попыткой остатков Ордена сорвать чужую игру.

— Это совпадает с моей картиной, — сказал Талис. — Ларнас строит установку и готовит захват. Орден хочет мести и, возможно, хочет ударить по Ларнасу через уничтожение цели. Два врага, оба опасны, оба мешают друг другу, но умирать от этого легче не станет.

— Докладывать королю сейчас?

— Коротко. Полный разбор после первых задержаний. Королю нужна не философия, а фактаж.

Талис поднялся. Нога затекла от долгого сидения, спина отозвалась усталостью, но он давно привык не спрашивать тело, согласно ли оно с государственными задачами. На отдельном столе лежала карта Марсаны и пригородов. Красные булавки уже стояли на университетском квартале, Соляной улице, старой переплётной мастерской, двух загородных домах, помещении бывшего общества сравнительной истории и складе медицинского фонда, который три года назад закупал оборудование для сельских лечебниц, а потом почему-то получил партию изменённого прозрачного серебра, не нужного ни одной лечебнице.

— Начинаем второй круг, — сказал Талис. — Сначала Соляная улица, потом переплётная, потом фонд. Университетские адреса — только после проверки, чтобы не разбудить половину профессуры ради пустых шкафов. Порты и вокзалы держать закрытыми для всех, кто проходит по спискам Ордена или связанным фондам. Пограничникам дать лица Нотта, Лойта и обоих магов. Если появятся жрецы с письмами из Ларнаса и просьбами о духовной неприкосновенности, пропускать их в приёмную, сажать на стул, давать солго и не выпускать до прихода прокурора.

Лунгар впервые за утро усмехнулся.

— Солго можно холодный?

— Можно без сахара. Мы всё-таки не звери, но и не гостиница.

Утро в доме Таргор-Увир началось поздно только по часам. На самом деле никто там не спал нормально. Ардора привезли затемно, вместе с Эльгой, врачами, охраной и таким количеством распоряжений, что дворецкий дома некоторое время выглядел человеком, которому предложили разместить не семью, а штаб егерского корпуса, причём вместе с секретаршами и лошадьми. Альда заняла кабинет почти сразу, Лиара ушла проверять людей, помещения и связь, Эльгу отвели в спальню, но через полчаса она вышла в гостиную под пледом и заявила, что если её будут держать в постели из-за отсутствующих ран, она начнёт мешать врачам.

К завтраку, который больше походил на военное совещание с травяным настоем, собрались все четверо. Эльга сидела рядом с Ардором и держалась прямо, хотя лицо у неё оставалось бледным. Альда читала короткую сводку из ведомства Талиса. Лиара смотрела на список новых правил охраны так, будто там лично её оскорбляла каждая строка, но спорить пока не начинала.

— Итак, — сказала Альда, откладывая лист. — Романтические сюрпризы с этого дня проходят через королевскую охрану, двух магов, врача, пожарную команду и, возможно, малого жреца для отпевания настроения.

— Жреца не надо, — сказал Ардор. — Настроение умерло без церемонии.

Лиара посмотрела на него.

— Ты сейчас шутишь после того, как вынес Эльгу из взрыва и всего лишь растянул ногу?

— Именно нога придаёт истории бытовую устойчивость, — Ардор поднял палец вверх.

— Я бы предпочла, чтобы бытовая устойчивость выражалась в том, что ты сидишь и не пытаешься оценить работу охраны каждые десять минут.

— Я не вставал.

— Ты примерялся.

Эльга тихо сказала:

— Ты действительно примерялся. Я видела.

Ардор посмотрел на неё с укором, но Эльга ответила спокойным взглядом человека, пережившего взрыв и теперь имеющего право не поддерживать мужа в мелких нарушениях режима.

Альда взяла второй лист.

— Теперь серьёзно. Охрана меняет порядок. Частные поездки отменяются до отдельного решения. Все приглашения через дворцовую канцелярию и Талиса. Любые выезды за город только с предварительной проверкой маршрута, места и персонала. Никаких отдельных домиков без внешнего круга охраны ближе к стенам.

Эльга впервые за утро улыбнулась:

— Можно предусмотреть отдельный пункт о том, что охрана отходит достаточно далеко, чтобы не слушать разговоры, но недостаточно далеко, чтобы её спасала только приличность.

Шутка была негромкой, но нужной. Несколько секунд никто не говорил, и напряжение в комнате немного отпустило. Вчерашняя деликатность охраны действительно спасла людей, но никто из них не собирался произносить это как утешение. Случайность не становилась правилом только потому, что один раз оказалась милосердной.

Лиара положила список на стол.

— Персонал клуба жалко.

— Да, — сказала Альда. — Ордену было реально наплевать. Направленный вверх взрыв уменьшил боковой удар, но не из милосердия. Им требовалось сильнее ударить по домику, а кто стоял рядом, их не интересовало.

— Это надо сказать людям прямо, — сказала Лиара. — Не только в газетах. Семьям пострадавших, работникам клуба, городу. Пусть никто не думает, что это была «война магов» где-то над головами простых людей. Они заложили бомбу в место, где работали слуги, садовники, повара, охрана, управляющий, и им было всё равно.

Альда кивнула.

— Я возьму компенсации. Не через фонд, а напрямую от дома Таргор-Увир, с последующим взысканием с арестованного имущества Ордена. Если ждать официальную реакцию, получится намного дольше.

— Охрану Дома культуры тоже надо усилить, — добавила Лиара. — После указа по Ордену там будет много людей, и кто-нибудь обязательно решит, что раз Арди снова выжил, можно превратить его в икону у входа.

— Хорошо, — сказал Ардор. — Икона из меня плохая, я зол и хочу открутить кому-нибудь башку с шеи.

— Ты ещё и споришь, — сказала Эльга. — Для иконы это совсем неудобно.

Альда посмотрела на неё внимательнее.

— Ты как?

Эльга не ответила сразу. Она положила ладонь на чашку с травяным настоем, словно проверяла, насколько та тёплая.

— Я помню, как он сказал мне подойти. Потом был щит, и всё вокруг стало медленным. Не ясным, а именно медленным, словно пузырьки в воде. Я видела летящее в нас стекло, кресло над головой, посуду, но не понимала, почему мы ещё живы. Потом раз, и под ногами трава у пруда. Я не могу сказать врачам ничего полезного, но и не хочу, чтобы это вышло наружу.

Ардор молчал.

— Не выйдет, — сказала Альда.

— Значит, рассказывать будем скучно. Домик взорвался, господин герцог успел закрыть принцессу магическим щитом и ударной волной их выбросило наружу, травмы минимальные благодаря направлению взрыва и работе защиты. Никакого времени, никаких осколков, никакого сопротивления воздуха.

— В газетах так и будет, — сказала Альда. — В медицинских бумагах — ещё суше. Эльга без ран, Ардор с растяжением ноги, эфиристика не обсуждается. Слухи всё равно пойдут, но слухи не дают расчёта. Поэтому мы дадим много скучных направлений. Пусть спорят, был ли там защитный амулет, скрытый жреческий дар, ошибка взрывного узора, вмешательство Богини Плодородия или плохая работа Ордена. Чем больше болтовни, тем меньше точного знания.

Лиара посмотрела на Ардора.

— А ты пока побудешь с нами рядом.

— Я уже понял, что меня взяли в плен.

— Нет, — сказала Эльга и чуть изогнулась телом. — В плену так развлекать не будут.

У дверей появился дворецкий и сообщил, что прибыл человек Талиса с пакетом и требует вручения лично в руки. Альда встала сама. Она не хотела, чтобы лишние люди входили в комнату, где Ардор сидел с зафиксированной ногой, Эльга ещё держала плед на плечах, а Лиара собирала из семейного ужаса рабочий порядок. Через минуту Альда вернулась с тонкой папкой.

— Первые задержания уже идут. Талис просит не выезжать из дома без его личного подтверждения.

— Он не может просить, — сказал Ардор.

Три женщины посмотрели на него одновременно со смесью удивления и осуждения.

Ардор поднял руку.

— Я услышал, но, девчонки, не давите. Вы уже топчетесь на границе возможного, и это очень неправильно.

Жёны замолчали, переваривая поставленную точку, и синхронно склонили головы в «малом поклоне» отмечая принятие.

На Соляной улице всё пошло почти по плану, что само по себе насторожило Лунгара.

Склад Мерсана Лойта находился между лавкой красильщика и конторой поставщика строительного камня. В документах он проходил как помещение для хранения лабораторного стекла, старых печей и учебных приборов, списанных средними и начальными школами. На деле в задней комнате стояли ящики с серебряной пылью, тёмные металлические кольца, четыре накопителя средней мощности, два разобранных щита, связки поддельных пропусков и маленький шкаф с бухгалтерией, из которой хороший следователь мог собрать половину жизни уцелевшего Ордена.

Лойт попытался возмутиться, потом предъявить старое разрешение Министерства эфиристики, потом спросить, понимают ли господа, с кем имеют дело. Когда ему показали копию указа о признании Ордена террористической организацией, он сел на ящик и попросил воды.

Лунгар не стал торопить. Иногда человек начинал говорить не от страха, а от понимания, что старая пьеса закончилась, а новая ещё не написана. Лойт много лет был полезным посредником, знавшим, кому достать материалы, кому не задавать вопросов, какую лабораторию предупредить о проверке и какого профессора лучше обойти через ученика. Теперь вся эта полезность превратилась в обвинение, и он никак не мог решить, достаточно ли у него знаний для торга.

— Мерсан, — сказал Лунгар, когда протоколист приготовился писать, — я не буду обещать вам жизнь, свободу или милость короля. Я не торгую тем, чего у меня нет. Но могу сказать простую вещь: если вы будете ждать, пока мы сами найдём всё в ваших бумагах, вы станете человеком, хранившим материалы для террористов после покушения на герцога и принцессу. Это — измена первой степени. Наказание от повешения и далее до совсем жестоких казней. Но если начнёте объяснять сейчас, у прокурора появится повод записать, что вы сотрудничали до предъявления полного перечня.

Лойт вытер губы платком.

— Я не знал про загородный клуб.

— Верю. Вы бы не сидели здесь с таким лицом, если бы знали.

— Я поставлял материалы лабораториям. Частным лабораториям. У них были разрешения.

— Часть разрешений вы сами помогали получать через знакомых в Министерстве эфиристики.

— Так делают все.

— Уже нет.

Эта фраза подействовала лучше угрозы. Лойт посмотрел на копию указа, потом на ящики и тихо сказал:

— У Нотта есть ещё одна мастерская. Не в Марсане. В старой водяной мельнице за Хольмским трактом. Там могли собирать узлы разных эфирных машин. Я не был там после Гиллара, но два месяца назад туда ушли три ящика с накопителями и кухонное оборудование.

— Кухонное?

— Для прикрытия. Мельница числится как мастерская по ремонту печей и плит.

— Кто знает дорогу?

— Человек по имени Сарвин. Он возил. Живёт на Черепичной улице, над лавкой вдовы Рейс.

Лунгар повернулся к помощнику.

— Группу на Черепичную. Вторую — к Хольмскому тракту. Без шума, но с магами и сапёрами. Если мельница пустая, всё равно не входить без проверки. После «Белых лип» каждая дверь может оказаться последней.

Лойт закрыл глаза.

— Они меня убьют.

— Если вы промолчите, вас будут судить. Если заговорите, вас будут охранять до суда. Выбирайте ту неприятность, у которой есть расписание кормления.

— Мне нужна бумага.

— Будет. После адресов.

К середине дня первые сообщения о задержаниях легли на стол Талиса. Соляная улица дала склад. Черепичная — возчика Сарвина, взятого в постели, где он пытался спрятать под подушкой амулет связи. Мельница у Хольмского тракта оказалась заминирована, но сапёры успели снять две минных закладки, прежде чем входная дверь превратила бы половину группы в салат «ошибка сапёра». Внутри нашли эфирные механизмы, остатки изменённых материалов, черновики расчётов направленного взрыва и список загородных объектов, где Ардор мог оказаться с семьёй.

Талис прочитал его, отложил и велел немедленно передать копию дворцовой охране. Не потому, что эти места ещё были опасны. Скорее наоборот: после арестов они, возможно, стали пустыми. Но список показывал ход мысли Ордена. Они больше не искали лабораторного захвата, не строили сложную операцию с живым проводником и не пытались торговаться с Ларнасом. Они искали семейные места. Домики, дачи, клубы, поездки, больницы, благотворительные мероприятия и участки дороги, где герцог мог оказаться.

Талису это не понравилось гораздо больше, чем очередная секретная лаборатория.

К вечеру доклад о «Белых липах» пошёл не только во дворец, но и по закрытым каналам в несколько иностранных столиц. Не со всеми подробностями, но факт покушения, направленная магическая бомба, случайная задержка двух герцогинь, гибель садовника, задержание наблюдателя и указ о террористической организации стали известны слишком широкому кругу, чтобы Ларнас не получил всю информацию, но Аврел Лаорн получил их ещё ночью.

Не полным докладом и не через надёжного человека в Сыске, таких людей у него не было. Кроме того, наблюдателя взяли шардальцы. Персонал клуба ничего толком не видел. Охрана Ардора и герцогинь уже сидела под подписками, приказами и надзором. Врачи молчали. Газеты, вышедшие вечером, писали осторожно, и эта осторожность выглядела хуже прямой лжи: по ней сразу чувствовалась рука человека, умевшего прятать важное за скучным.

На стол Лаорна легли три источника. Короткая заметка из марсанской вечерней газеты, частное письмо торгового представителя, успевшего поговорить с человеком из клуба до того, как всех служащих закрыли для следствия, и обрывок донесения из посольского дома, где кто-то слышал разговор двух младших чиновников о том, что «домика больше нет, а герцог только хромает».

Лаорн перечитал все три листа, затем положил рядом план территории клуба. Лаорну нужны были не догадки, а точные ответы: где находился Ардор в момент взрыва, где его нашли, как выглядела трава, какие следы остались на склоне, были ли обожжены края одежды, что говорили пожарные маги, почему Эльга не получила ран, почему Ардор хромал, но не был изрезан стеклом, и кто первым сказал врачам, что с ними всё в порядке.

Ответов не было.

В кабинет вошёл магистр Орн, за ним — младший служитель с папкой с донесениями по внешним слухам. Орн выглядел раздражённым ещё до начала разговора, потому что не любил работать с газетами, письмами и пересказами людей, не способных отличить щит от кухонной заслонки.

— Вы читали? — спросил Лаорн.

— Да, ваше высокопреподобие. Данных мало.

— Поэтому я вызвал вас, магистр, а не газетного продавца.

Орн положил свои листы на край стола.

— По открытым источникам можно сказать только одно: направленный взрыв большой мощности не достиг цели. Домик уничтожен, но Ардор Таргор-Увир и принцесса Эльга живы. Сообщения о ранениях противоречивы. Газеты пишут о минимальных повреждениях. Слух говорит, что он хромал. Ещё один слух — что её вели к врачам без крови на платье. Никаких достоверных сведений о каналах, типе защиты, способе выхода или применении амулетов нет.

— Амулет вы добавили сами.

— Как одну из возможностей. Но подтверждений нет. Мог быть личный щит с направленным выбросом, могла быть ошибка в расчёте бомбы, могло сработать вмешательство неизвестного артефакта, включая браслет Богини Плодородия, который, по дворцовым слухам, носит принцесса. Мог быть и обычный щит, если он успел поднять его до основной волны, и если боковой выброс оказался слабее, чем рассчитывали.

Лаорн посмотрел на карту.

— Взрыв шёл вверх.

— Да. Это объясняет выживание охраны и части персонала. Но не объясняет, как двое, находившихся внутри, оказались снаружи без тяжёлых повреждений. Если они действительно были внутри.

— Они были внутри.

— Это тоже пока не доказано надёжно.

Лаорн поднял глаза.

— Не становитесь слишком осторожным, магистр. Осторожность полезна, когда она помогает не ошибиться. Когда она запрещает делать выводы вообще, она становится видом трусости.

Орн сдержал раздражение.

— Тогда мой вывод такой: событие подтверждает, что Таргор-Увир способен пережить экстремалное воздействие неизвестным способом. Но использовать его как доказательство пригодности вместилища нельзя, пока мы не поймём, что именно сработало — его тело, его каналы, внешний артефакт, богиня, ошибка Ордена или удачное направление взрыва.

— Богиню оставьте жрецам.

— С удовольствием. Но серебряный браслет принцессы нельзя полностью исключать. Если артефакт вмешался в сохранение носительницы, часть защиты могла распространиться и на него.

— Ардор выжил в Гилларе без её браслета.

— Да. И вышел из малого призывного узла в Доме культуры. Но каждый отдельный случай даёт разную нагрузку. Для установки важно не то, что он выжил вообще, а то, какие силы прошли через него и что после этого осталось от каналов.

Лаорн встал и прошёл к окну. Снаружи старая часть Ларнаса была почти пустынной. Внизу, под Храмом умиротворения, работала установка, и там хотя бы существовали измерения, операторы, кристаллы, потери, доклады. Здесь же он имел слухи, осторожные газеты и шардальское молчание.

— Меня не устраивает «неизвестным способом», — сказал он.

— Меня тоже.

— Тогда добудьте известный. Мне нужны не восторги о чуде и не рассуждения о богине. Мне нужны данные. Одежда после взрыва. Медицинские утечки. Показания пожарных магов и простецов. Расстояние от дома до места, где их нашли. Следы на траве. Остаточное поле на каменном основании. Доклад любого полицейского, видевшего их в первые минуты. Слова врачей, сказанные в коридоре, когда они думали, что рядом только свои.

— Шардал закрыл доступ.

— Шардал не сможет закрыть всё. Никто не сможет. У каждого врача есть ученик, у каждого пожарного мага — помощник, у каждого помощника — брат, у каждого брата — долг, любовница или желание казаться важным. Найдите не тайну, а человека, которому хочется заговорить.

Орн поклонился.

— Я подключу внешних сборщиков.

— Только не церковные каналы. После указа Логриса и решения Совета любой храмовый интерес к «Белым липам» будет выглядеть признанием вины.

— Через торговые дома?

— Через торговые дома, страховые конторы, поставщиков клуба, врачебные лавки, людей, оценивающих ущерб. Пусть спрашивают не об Ардоре, а о выплатах, мебели, пожаре, ремонте, погибшем садовнике. Главный вопрос спрятать в десяти скучных.

Орн записал.

— А остатки Ордена?

— Если Нотт жив, он теперь мешает всем. Шардал будет выжигать Орден официально, и через его склады может подойти к нашим старым следам. Найдите Нотта раньше Талиса, если сможете. Если не сможете, сделайте так, чтобы он не рассказал ничего лишнего.

— Убить?

— Если нет другого способа.

Магистр Орн не стал уточнять, что считается другим способом. В Ларнасе взрослые люди не тратили время на невинные вопросы, когда ответ был очевиден.

Лаорн взял вечернюю газету и бросил её на стол.

— И ещё. Прекратить повторять в нижних залах, будто взрыв в «Белых липах» доказал исключительность Таргор-Увира. Он доказал только то, что мы снова не знаем достаточно. Установка не любит восторженных дураков.

— Операторы получат приказ?

— Сегодня.

— Да, ваше высокопреподобие.

Орн вышел. Лаорн остался у карты. Место расположения клуба было отмечено маленькой чёрной точкой. Рядом он поставил ещё одну, где по слухам нашли Ардора и Эльгу. Расстояние вышло слишком большим для обычного падения и слишком малым для полноценного переноса так как пространственный вихрь точки старта, мешал построить точку фингиша меньше чем в паре километров. Он не знал, что произошло между этими двумя точками, и именно это раздражало сильнее всего.

Через несколько минут в кабинет вошёл служитель с закрытым пакетом из нижнего комплекса. Внутри лежал короткий доклад по объектам В-3 и В-4. Женщина, куда вселилась призванная сущность, несмотря на полный курс обучения в машине знаний, отказывалась коммуницировать с людьми. Ей снова показывали простые картинки, пытаясь восстановить контакт и понять, какие слова и предметы она узнаёт без общего языка: еда, вода, оружие, человек. На изображение оружия она отреагировала резко и ударила по защитному барьеру камеры. Барьер выдержал, но от удара по нему пошёл выброс силы, и оператор, стоявший слишком близко, получил ожог руки.

Мужчина после переселения, сразу приступил к изменениям тела, но просто стал крепче и выше и тоже не желел общаться, хотя вёл себя менее агрессивно.

Лаорн прочитал доклад, поставил отметку и написал на полях: «К барьеру без нужды не подходить. Отдельно проверить реакцию на изображение двери».

Потом он взял отдельный лист и начал распоряжение по сбору сведений о «Белых липах».

В Марсане в это же время Талис принимал второй вечерний доклад.

Карта на стене изменилась. Красных булавок стало больше, но часть уже заменили чёрными: адрес взят, помещение опечатано, люди задержаны или ушли раньше. Соляная улица дала склад. Мельница у Хольмского тракта дала мастерскую таймерных связок. Черепичная улица — возчика. Переплётная мастерская — старые шифровальные книги и список абонентов закрытого клуба историков, половина которых теперь с ужасом пыталась доказать, что они ходили туда только ради споров о древней орфографии. Фонд медицинских кухонь дал два счёта, один невинный, один с серебряной пылью в графе «кухонная посуда».

Лунгар вошёл с последней папкой.

— Нотта на мельнице не было. Но нашли письмо, сожжённое не до конца. Упоминается «северный дом у старых каменоломен» и человек по имени Ларс Вельд. Проверяем.

— Связь с Ларнасом?

— Прямая — нет. Но Нотт действительно ругал Ларнас в черновых записях. Там есть фраза: «Святые хозяева хотят сосуд, мы оставим им пепел». Похоже, покушение было его собственной войной против всех сразу.

— Значит, живым он особенно ценен.

— И особенно не захочет быть живым.

— Поэтому группы брать с магами подавления. Не геройствовать. Если он начнёт запускать закладку, стрелять до разговора.

Лунгар положил на стол ещё один лист.

— Из дворца пришло распоряжение по Министерству эфиристики. Комиссар назначен, архивы закрыты, все формы допусков аннулируются с полуночи. Половина министерства уже пишет жалобы, вторая половина пытается понять, кому теперь кланяться.

— Пусть кланяются своему неумению удержать доверенные секреты.

— Есть просьба от нового комиссара: дать ему двух наших людей для первого входа в архив ранних призывных технологий.

— Дадим четырёх. И прокурора. В таких архивах люди любят внезапно находить старые правила, по которым никто, кроме них, не имеет права входить в комнату.

— Что делать с жрецами, которые уже пришли по линии Марсанского храма?

— Если от Элмара Роша, принять. Если из Ларнаса, посадить в малую приёмную, дать горький солго без сахара и переписать всех, с кем они разговаривали по дороге.

Лунгар кивнул и не ушёл сразу.

— Вы думаете, Ларнас уже знает о взрыве?

— Конечно знает. Вопрос в том, что именно.

— Они будут искать подробности.

— Уже ищут.

— Тогда нам нужно закрыть всех свидетелей, врачей, пожарных магов и людей клуба жёстче.

— Не жёстче. Умнее. Жёсткость вызывает разговоры. Умная скука их убивает. Врачам — приказ о медицинской тайне и ответственность. Пожарным — отдельный технический отчёт без лишних слов. Людям клуба — компенсации, охрана и предупреждение, что любой разговор с иностранным торговцем, жрецом или газетчиком до окончания следствия будет отдельной статьёй. Пусть боятся не самого разглашения, а собственной глупости.

— Сделаем.

Талис взял лист с упоминанием дома у старых каменоломен. Каменоломни находились в двух часах от столицы, за старой линией рабочих посёлков. Место подходящее: пустые дома, подземные ходы, заброшенная дорога, достаточно близко для связи с Марсаной и достаточно далеко, чтобы городские патрули не заглядывали туда без причины.

— Группу готовить к ночному выходу, — сказал он. — запросить две группы егерей через Генштаб. Штурмовиков и разведку. Двух магов подавления, одного сапёра, врача и закрытую машину для пленных. Дом не штурмовать, пока не будет схемы подходов. Если Нотт там, он ждёт не гостей, а ошибку.

Лунгар записал распоряжения.

— Командовать будете сами?

— Нет. Я буду мешать отсюда. На месте пусть работает тот, кто быстрее бегает и меньше хочет всё контролировать.

— Таких людей трудно найти.

— Поэтому вы ещё здесь, а не в поле.

Лунгар позволил себе усталую улыбку.

— Понял.

Он вышел, оставив дверь открытой для следующего курьера. В коридоре уже ждали двое: один из дворца с пакетом по комиссару эфиристики, второй из загородного клуба с дополнительным списком персонала и отметками, кто именно входил в домик после первой проверки. Талис посмотрел на часы, взял перо и поставил подпись под приказом о ночном выходе к старым каменоломням.

— Олдара ко мне, — сказал он секретарю. — И карту северного тракта. Не общую, а старую, с рабочими штольнями.

Секретарь кивнул и пошёл к картотеке. Через стену слышались голоса связистов, стук печатей, шаги курьеров и короткие команды дежурного офицера. Указ уже перестал быть бумагой. Он стал маршрутами, задержаниями, опечатанными дверями, испуганными банкирами, недовольными профессорами и людьми, которых этой ночью должны были взять раньше, чем они успеют сжечь очередной список.