— А-а-ах! — Алекс с облегчением плюхнулся на задницу.

За эту схватку из него выпило все силы. Сражение казалось ему долгим, но на самом деле длилось считанные минуты. От момента взрыва до гибели последнего противника прошло не больше десяти минут. Но это время было настолько сильно насыщено событиями, что парень похудел минимум на килограмм.

Он некоторое время сидел на дне окопа, созданного самой природой. У него на губах играла улыбка облегчения. Мир казался ему чуточку ярче, чем обычно. Сил встать у него не было. Он лишь глупо лыбился и смотрел на ясное небо с белоснежными облаками, лениво проплывающими мимо. Одно из облаков было похоже по очертаниям на человеческий череп, отчего улыбка на устах молодого человека слегка потускнела.

Переведя взгляд на труп врага на дне траншеи, он нахмурился ещё сильнее. С этим жмуриком всё было предельно понятно — он окончательно отъехал в Валгаллу. Сложно жить с дыркой во лбу от калибра 7,62×51 мм. А что насчёт остальных?

Пулемётчика, как он помнил, посекло осколками от взрыва гранаты. Точно ли он помер? Вдруг он до сих пор жив? А остальные? Может быть, они просто ранены и могут ещё доставить неприятности?

Александр стиснул зубы и напрягся. Улыбку полностью смыло с его лица. Он опёрся на приклад HK G3 и с усилием поднялся на ноги. Казалось, словно суставы скрипели подобно несмазанной оси телеги. Мышцы были ватным после адреналового отката. Он едва заставлял себя медленно двигаться.

Первым делом он проверил ближайшего противника. Дырка в башке не лгала — тот действительно помер. Дальше начался обыск, в результате которого солдат НАТО разбогател на два полных рожка от Калашникова, на триста баксов и разжился початой пачкой американской дымной отравы. И хотя сам он привычки дымить не имел, но трофей всё же забрал. Главными трофеями стали советская алюминиевая фляжка с водой и АК-47, ствол которого был ещё горячим от недавней стрельбы.

Он проверил магазин калаша. Там оставалась половина патронов, что полностью удовлетворило парня.

Вскоре он выбрался из укрытия. Делал он это с опаской, зыркая из стороны в сторону. Трофейный автомат висел за спиной. В руках он держал готовую к бою и более привычную HK G3. Но в уме уже был готов к тому, чтобы сменить европейскую винтовку на советский автомат. Аргументация этого действия была простой и железобетонной — на старые калаши патронов 7,62×39 мм в Африке хоть задницей ешь, а к старым европейским винтовкам 7,62×51 мм попробуй что-то найти в этой дыре. Тем более, он собирался залутать боеприпасы с тел вражеских солдат.

Вторым он проверил пулемётчика, которого взрывом выбросило из пикапа. Тот шевельнулся, за что тут же поплатился. Александр издалека высадил в него половину рожка одиночными выстрелами. После он об этом пожалел, поскольку ему было жалко потраченных патронов.

— Эх, нужно меньше нервничать.

Он подошёл к теперь уже точно трупу и обыскал его. Благодаря этому ему удалось разжиться ещё парой сотен долларов, несколькими магазинами к АК-47, куревом и второй фляжкой. Поскольку первая успела опустеть, когда он утолял жажду, он заменил пустую на полную и продолжил зачистку.

Так, с предельной осторожностью, он законтролил и залутал всех остальных противников. Лишь после этого он добрался до главного трофея — пикапа. Но после осмотра автомобиля парню стало грустно. Одно колесо безнадёжно испорчено. Запаски в машине не оказалось. Но даже если бы она была на своём штатном месте под днищем, то это ничего бы не решило. Ведь топливный бак был пробит, и из него вытекло почти всё дизельное топливо. Тех же остатков солярки, которые там продолжали плескаться, хватило бы в лучшем случае на разжигание костра.

Зато в салоне обнаружилось богатство, но лишь по мнению голодающего человека — несколько сухих пайков с региональным налётом. Там были несколько банок тушёной говядины, галеты и консервированные каши, плюс чай и кофе в пакетиках. Ещё обнаружился один американский набор индивидуального солдатского котелка с пластиковой фляжкой.

Во фляжке обнаружилась дурно пахнущая самогонка с избытком сивушных масел. Но Алексу в настоящий момент было плевать на качество этого пойла. Ему после сражения и первого в своей жизни убийства людей было настолько дурно, что он даже этому напитку обрадовался, словно элитному коньяку столетней выдержки. Он тут же присосался к горлышку, сделав большой глоток. Больше он выпить не смог, поскольку тратил все силы на удержание обжигающего горло противного пойла внутри своего организма, хотя эта гадость очень хотела вернуться обратно. В итоге молодой немецкий организм оказался сильнее, и пойло осталось бултыхаться в его желудке.

После этого он достал дымную отраву, плюхнулся на траву возле пикапа и привалился спиной к его переднему колесу. Тишину огласил щелчок зажигалки, после чего к небесам устремилась струйка дыма. В левой руке у него была зажата открытая фляжка, в правой дымящаяся «бумажная палочка».

В следующее мгновение Алекс закашлялся и поднял голову к небесам. То самое облако в виде черепа потеряло свою форму и стало выглядеть совершенно безобидным облачком, которых множество проплывало мимо.

— Я снова выжил, — заиграла на губах Шульца лёгкая улыбка. — Снова выжил, — слегка прикрыл он глаза. — Как же приятно быть живым, вдыхать этот сладкий воздух…

Сладостью в воздухе ничуть не пахло. Возле парня стоял резкий запах пороха, солярки и вонючий дым папирос, который смешивался с непередаваемым ароматом сивухи-первача, у которой никто не стал отбирать головы и хвосты. Но для парня, который за этот день несколько раз подряд умер, возродился, потом выжил после падения с парашютом и пережил схватку с пятью вооружёнными головорезами, этот воздух казался самым привлекательным в мире, ведь он мог его свободно вдыхать, поскольку был живым и относительно целым.

Лишь через несколько мгновений он обратил внимание на своё левое плечо. И то лишь потому что в тот момент, когда он попытался поднять фляжку, в плече стрельнуло болью. До этого боль приглушалась гуляющим по крови адреналином, но теперь она начала ощущаться острее.

Потихоньку стянув куртку, он обнаружил на плече глубокое рассечение от прошедшей вскользь пули.

— Зацепило всего лишь, — с облегчением выдохнул он. — Где-то я видел аптечку…

Вернувшись к водительской двери, он нашёл под сиденьем водителя автомобильную аптечку. Вот только ассортимент лекарств там был крайне скудный: бинт, бинт, ещё раз бинт и жгут.

— Негусто, — с грустью констатировал Шульц. — Лучше бы было не получать ранений, но… Лучше быть легко раненным, чем снова пережить этот ад с падением самолёта и сражением.

И снова самогонка принесла пользу. Он плеснул ею из фляги на рану, после чего огласил округу громким болезненным воплем и непередаваемой игрой слов, в которой чаще всего упоминались матери напавших на него солдат и нетрадиционные любовные отношения с ними. В итоге рана была забинтована, а оставшиеся бинты взяты с собой.

Собрав все боеприпасы и продовольствие, Шульц начал разглядывать трофейную карту. На ней был отмечен тот самый лагерь, в котором его до смерти запытали в прошлую попытку выжить. А ещё там же отмечены блок-посты эфиопских солдат. Благодаря этому он примерно сориентировался на местности и понял, в какой стороне Эфиопия.

— Лучше я сдамся эфиопам, чем этим варварам из Эритреи. Те хотя бы в солдат НАТО при первой встрече не стреляют и за сбитыми самолётами замечены не были. По крайней мере, мне остаётся лишь надеятся на лучшее…

Нагруженный, словно гужевой ослик, он поплёлся к горам. Чем дольше он шёл, тем тяжелее ему казалась ноша. В какой-то момент он задумался о том, что лишнего груза у него слишком много.

«Зачем мне два автомата? — думал он. — Хватит и одного. Взять, к примеру, мою немецкую винтовку. У неё магазины всего на двадцать патронов. В то время как у Калашникова тридцать патронов. Преимущество неоспоримо. Плюс патронов к калашу у меня намного больше. Следовательно, винтовка мне ни к чему».

Придя к подобному выводу, он сначала бросил винтовку. Потом немного подумал, и присовокупил к ней все имеющиеся от неё магазины с патронами, которые тоже кое-что весили и занимали лишнее место. На освободившиеся места в разгрузке он распихал содержимое сухпайков, которые до этого с неудобством тащил в руках. С пустыми руками двигаться стало легче.

Вскоре и Калашников начал казаться тяжёлым, а разгрузка и вовсе стала неподъёмной. Но избавляться от них парень не спешил. Он прекрасно понимал, что совсем без оружия лучше не оставаться. Без еды и воды тем более. Несколько раз он думал над тем, чтобы выбросить или выпить всю самогонку, чтобы стало легче, но в итоге остановился на том, что её не стоит воспринимать как напиток. Скорее, её стоит считать лекарством для обеззараживания ран и как лёгкое обезболивающее, если употреблять этот напиток перорально. А рана у него имелась, и её нужно будет периодически обрабатывать, если он не хочет заработать гангрену и лишиться руки или даже жизни. Выжить в двух смертельных случаях и в итоге остаться без руки только потому что было тяжело нести лекарство? Попахивало эпической глупостью.

Солнце жарило похлеще, чем в июле в Берне. Александр обливался потом. Майка и куртка пропитались влагой настолько, что их можно было выжимать, словно половую тряпку. Но чтобы сделать это, требовалось остановиться на привал и снять разгрузку. Он раз совершил эту процедуру, потом второй раз. В третью попытку он заметил, что с каждым разом привалы становятся всё дольше и всё меньше хочется надевать разгрузку обратно. Червячки сомнения грызли его: «Зачем мне столько патронов? Зачем столько гранат? Неужели мне ещё предстоят сражения?». Каждый раз ему приходилось приводить себе аргументы, которые должны были убедить его в необходимости оставить все вещи при себе. И с каждым разом этих аргументов становилось больше. Он опасался, что во время очередного привала не сможет себя убедить. Поэтому решил идти без остановок как можно дольше.

Вода во флягах быстро заканчивалась. Алекс начал думать о том, что зря взял с собой всего пару фляг. Нужно было собрать все ёмкости с водой. С другой стороны, если задуматься, то они нелёгкие. Их сложно было бы нести. Поэтому лучшим выходом было бы найти источник воды и пополнить ресурсы, заодно нормально перекусить и отдохнуть.

Горы, которые казались обманчиво близкими, на деле оказались очень далеки. Будь у него автомобиль, то добраться до них было бы проще. Впрочем, с машиной он бы туда вряд ли поехал, поскольку по горам даже на хорошем внедорожном пикапе скакать отдельное извращение. Но без тачки в его положении горы казались единственным спасением. Там проще устроить засаду и выйти из сражения победителем.

Вперёд молодого человека заставляли двигаться воспоминания о пережитых в прошлой жизни пытках и память о том, что в походном лагере остались ещё пятнадцать боевиков-эритрейцев. Это его стимулировало лучше надсмотрщика с кнутом, если бы тот каким-то образом оказался бы позади него. Встречаться на открытой местности с хорошо вооружёнными солдатами ему совершенно не хотелось, как и снова попадать в плен к этим зверям и подвергаться пыткам.

Когда он в очередной раз нервно обернулся и посмотрел назад, то ему на глаза попалось одинокое облачко пыли. Поскольку местность тут не изобиловала пыльными территориями, он сразу понял, что это за сигнал. Недавно он преодолел кусок степной пустоши, который затесался в предгорных холмах. Было похоже на то, что там только что проехал автомобиль.

— Твою мать! — прозвучала немецкая речь из его уст. — ТВОЮ ЧЁРТОВУ МАТЬ! Как же вы меня достали, ублюдки!

В следующее мгновение он увидел второе облачко, отчего его сердце застучало в груди ещё чаще.

— Две тачки? — застыл он в ужасе. — Они что, пустили за мной в погоню десять человек на двух пикапах? Выходит, в лагере осталась лишь тачка с зениткой? Логично, что с такой пушкой за мной охотиться глупо и бесполезно. Но как они проследили мой маршрут? Я же особо не должен оставлять следов — пешеход же…

Ему стало не до размышлений над природой хорошей ориентации охотников. Он же не какой-то там Чингачгук, чтобы искусно заметать следы. Где-то оставил автомат с патронами, где-то на привале прикопал консервы из сухпайка, где-то оставил отпечаток ботинка или след на земле в виде остатков жизнедеятельности организма.

Если бы не сложности передвижения по бездорожью и не прочёсывание местности на наличие следов, эти пикапы могли бы его нагнать намного раньше. Тем более, его направление выяснить было просто уже после обнаружение винтовки. Он пожалел о том, что сбросил оружие с боеприпасами, оставив сигнал врагам. Но в тот момент эти штуки действительно казались излишне тяжёлыми и лишними, а после перестрелки голова у него отказывалась трезво мыслить. В таком состоянии он мог и не таких косяков наворотить.

Впрочем, не время жалеть о случившемся. Нужно срочно придумать о том, как спастись.

Он постарался унять волнение и внимательно огляделся по сторонам. На холме, на котором он находился, ближе к вершине имелось узкое место, которое было наиболее удобным для проезда автомобилей. С двух сторон от него природа образовала два земляных наплыва, которые прорезало подобие расщелины. Он и сам собирался там пройти, а уж пикапы практически наверняка там поедут.

— Жаль, бинокль не взял, — тяжело пыхтел он, из последних сил ускоряясь к прогалине. — Лишний весь не хотелось таскать, — вздохнул он. — Теперь же без этого «лишнего веса» я не могу рассмотреть преследователей. А они? Они-то как раз могут меня увидеть. И что я могу поделать? Ползти в гору всё это расстояние?

Ползком вверх ему пришлось бы преодолеть метров триста. На это ушло бы больше времени, чем автомобилям, чтобы до него добраться. Пешком же у него имелись хорошие шансы добраться до удобного для засады места, даже если его уже заметили. Сделать же это враги могли, поскольку он находился на открытой местности и был виден как на ладони.

— Ублюдки! — вырвалось у него со злостью. — И чего вам в лагере не сидится? Радовались бы сбитому самолёту. Но нет, вы сели мне на хвост, словно злые псы. Но я так просто вам в руки не дамся!

Он добрался до прогалины, после чего с горящими энтузиазмом в смеси с надеждой глазами достал из кармана разгрузки моток проволоки и гранаты.

— Вам кабзда, уроды! — припал он на колени и начал с осторожностью устанавливать растяжку. — Вы мне за Давида ответите! И за всех убитых вами парней! И за то, что меня запытали насмерть! И пофиг, что это было в прошлой жизни. Я-то об этом помню, будто это было сегодня.

Издалека послышался тихий гул моторов, который приближался. Алекс обернулся и обнаружил, что к нему медленно, но с небывалой настойчивостью ползут два песчаных пикапа.

Он крепко сжал губы в тонкую линию, его лоб прочертили глубокие борозды от нервного напряжения, а во взгляде добавилось безумия. В следующее мгновение он обрезал проволоку и достал ещё несколько гранат, после чего перешёл к другому месту поблизости.

Машины остановились метрах в трёхстах от него, то есть в начале его пути с того момента, как он обнаружил пылевые облачка преследователей. Оттуда его легко могли заметить. Парень ускорился, зафиксировал проволокой очередную чеку от гранаты и плюхнулся в траву. Затем он ползком начал удаляться за крутой земляной наплыв с правой стороны от прогалины.

Только-только он начал отползать в укрытие, как один из пикапов взревел двигателем и сорвался с места. За ним последовал второй автомобиль.

— Чёртовы черти! — не сдержался Алекс. — Дайте мне хотя бы свалить. Куда вы спешите? На том свете вас и так ждут, не дождутся.

Он старался ползти как можно быстрее. Вставать в полный рост — подписать себе смертный приговор. Пулемётчик сразу его заметит и скосит, словно сорную траву. Он так быстро до этого не ползал даже на учениях под угрозами сержанта. Руки и ноги мелькали туда-сюда невообразимо быстро. Он был подобен змее, которая удирала от опасности, извиваясь в густой траве.

Сзади машины приближались. И если бы не полнейшее бездорожье, по которому их приходилось передвигаться, то они ехали бы куда быстрее и уже нагнали бы беглеца. Но им приходилось медленно ползти на понижающей передаче и объезжать препятствия, отчего они дали немцу шанс скрыться из их поля зрения.

Когда он посчитал, что его больше не увидят, то тут же поспешно вскочил на ноги и начал драпать к обнаруженному дереву с широким стволом, которое непонятным образом укоренилось в этом царстве травы. Единственный минус, он же плюс этого места — его можно было обнаружить с места, на котором он оставил растяжки. Следовательно, как он мог видеть и атаковать врагов, так и они способны были вести по нему огонь.

Стоило ему залечь за стволом дерева, как сзади раздалась серия мощных взрывов, которые слились в один. Первый пикап подбросило в воздух и разворотило так, словно консервную банку вскрывал ножом ну очень голодный и злой турист. Алекса обдало взрывной волной и накрыло комками земли и песка, мимо пролетели осколки от гранат.

Второй автомобиль резко затормозил. Ему тоже досталось немного осколков. Пулемётчика от резкого торможения выбросило из кузова — он перевалился через крышу на капот и свалился с него на левый бок, после чего он вскочил и начал дико вращать глазами в шоке в смеси с недоумением.

Из уцелевшего автомобиля начали выскакивать солдаты. Их было четверо, и никто из них не пострадал. Они были готовы к битве, держа в руках автоматы.

На месте подрыва первой тачки картина выглядела чудовищной. Искореженный остов пикапа горел ярким пламенем. Возле него лежало тело пулемётчика, остальные тела остались изуродованными в горящем салоне.