Две недели — это мало. Так ей сказали бы в родном доме, если бы речь шла о брачном договоре, политической поездке, подготовке к приёму или смене статуса. Для Аширо же эти две недели стали почти невозможной роскошью. Это было странное чувство. Не свобода, но… возможность вдохнуть до конца.

Первое утро после храма она провела у окна. Просто стояла и ждала боли и что сейчас печать вспыхнет, муж напомнит о себе, а вся эта надежда окажется красивой издёвкой богов.

Ничего не произошло. На второй день она сама попросила принести завтрак к окну. На третий — вышла в малую галерею под охраной двух стражей. На четвёртый — поймала себя на том, что не считает шаги до двери.

К концу первой недели Лира уже перестала бледнеть каждый раз, когда Аширо просила воду не комнатной температуры, а холоднее. Правда, всё ещё поглядывала на неё так, будто любое неосторожное движение саи могло вызвать землетрясение, гнев саша Маарца и личную казнь всей прислуги.

— Лира, — однажды не выдержала Аширо, — если я уроню чашу, дом Маарц не рухнет.

Служанка задумалась.

— Нет, сая.

— Тогда почему у вас такое лицо?

— Потому что если вы порежетесь осколком, господин Иллирий спросит, почему я дала вам такую хрупкую чашу.

— А если я не порежусь?

— Тогда спросит, почему я дала вам возможность уронить чашу.

Аширо посмотрела на неё долго.

— В вашем доме невозможно победить.

Лира просияла.

— Зато безопасно, сая.

Вот в этом и была беда. Безопасно. Слово, которое раньше казалось ей почти неприличным. Здесь безопасность была другой, немного жёсткой и душной. Переполненной стражей, правилами, проверками еды, воды, ткани, дверей и даже оконных защёлок.

Но в ней не было равнодушия, вот это сбивало сильнее всего.

Советник почти не появлялся. Сначала Аширо решила, что он занят. Потом — что избегает. Потом поняла, что оба варианта верны.

Дом жил подготовкой к съезду. Вестники уходили и возвращались. Иллирий носился по коридорам с видом существа, которое лично удерживает Элтаэ от распада и очень этим недовольно. Стража перестраивала посты. В малом архиве горели фонари до рассвета. Даргон сша Маарц несколько раз проходил мимо внутреннего крыла, и каждый раз стены будто становились ровнее.

А Даард… Даард был везде, кроме её покоев.

Она видела его в коридоре — один раз. Он остановился на повороте, когда она шла из галереи в сопровождении Лиры и двух стражей. Волосы у него стали ещё длиннее, и это было уже невозможно списать на освещение. На скулах чешуи почти не осталось. Лицо оставалось жёстким, резким, опасным, но теперь в нём появилась та пугающая правильность линий, из-за которой Аширо захотелось немедленно смотреть в пол.

Она не посмотрела. Высокородных эльфиек всё же учили не только молчать.

— Саш Маарц, — произнесла она.

— Сая Аширо. — проговорил он слишком быстро.

Он задержал на ней взгляд ровно на миг дольше, чем требовалось приличием, затем повернулся к стражу:

— Лекарь осмотрел печать?

— Утром, саш.

— Отвар?

— Выпила.

— Ела?

— Да, саш.

Аширо прищурилась.

— Я здесь.

Даард перевёл взгляд на неё.

— Вижу.

— Тогда можете спрашивать меня.

— Могу.

— Но не спрашиваете.

— Экономлю время. — послышался резкий ответ.

Из-за плеча Лиры донёсся подозрительный звук. Очень тихий. Почти писк. Один из стражей кашлянул в кулак. Даард медленно повернул голову. Тишина стала такой ровной, что в ней можно было разрезать ткань.

— Весссело? — спросил он.

— Нет, саш, — синхронно ответили оба стража.

Лира смотрела в пол с выражением мученицы. Аширо вдруг поняла, что ей хочется улыбнуться. Не так широко, как в храме, но уголки губ всё равно дрогнули. Даард заметил. И тут же посмотрел на неё так, будто именно она устроила заговор против его достоинства.

— Сссмеётесь над хозяином собственного гнезда, ссая?

Лира побледнела окончательно, стражи перестали дышать. Аширо сложила руки перед собой и почтительно поклонилась.

— Я размышляю, саш Маарц.

— Опасссное занятие.

— В вашем доме, как я заметила, опасно всё.

В его глазах мелькнуло что-то тёмный интерес, а потом он просто ушёл. Стражи выдохнули только после того, как хвост скрылся за поворотом.

— Что? — спросила Аширо.

Лира осторожно подняла на неё глаза.

— Сая… вы очень храбрая.

— Нет, Лира. Я просто иногда устаю бояться.

После этого слухи пошли быстрее. Не прямые. В доме Маарц никто не был настолько глуп. Но Аширо ловила обрывки.

— …волосы опять…

— Тише.

— Да я ничего.

— Ты уже слишком много.

— Он сам виноват. Нечего ходить так, будто его за хвост к ней тянет.

— Хочешь, чтобы тебя услышали?

— Саш или сая?

— Оба хуже.

Однажды за дверью кто-то совсем тихо хихикнул. Затем послышался сдавленный удар, шипение и шёпот:

— Ты что творишь?!

— Я просто сказал, что саш теперь чаще выбирает дальний коридор.

— Вот именно. Он выбирает дальний коридор, чтобы не идти мимо её дверей. Это не смешно.

Пауза.

— Вообще-то немного смешно.

Аширо сидела у окна с книгой, которую не читала, и смотрела на собственные пальцы.

Дом смеялся над ним, тихо и испуганно. С нежностью, которую сам саш Маарц, вероятно, счёл бы основанием для массового наказания.

И это тоже было новым.

В её доме слуги не смеялись над хозяевами. Над женщинами — да. В коридорах, за ширмами, под дых, когда те падали в обморок после слишком тугой вуали или возвращались из покоев мужа с потухшим взглядом.

Над мужчинами — никогда.

А здесь над самым опасным змайсом Элтаэ шептались так, будто он был не только ужасом дома, но и его больной, упрямой, слишком гордой проблемой.

И почему-то это делало его чуть менее чудовищем. Совсем чуть. Опасно чуть.

***

В Саваш они перешли утром седьмого дня.

Не через общее зеркало, а через родовой коридор, открытый кровью сша Маарца. Даард шёл первым. За ним — его отец. Потом Аширо, Лира и двое стражей внутреннего крыла. Иллирий остался позади, чтобы явиться позже вместе с частью документов и, как сухо сказал гоблин, “с последними нервами дома”.

Саваш пах иначе. Не влажным камнем пригородного гнезда или лекарственными травами. Не тревогой, которую пытались прятать под дисциплиной. Он пах жаром.

Родовое гнездо Маарц не было дворцом в эльфийском смысле. Оно не стремилось быть красивым. Оно было огромным, тёмным, вытесненным в склоне красноватой скалы, с широкими арками, внутренними мостами, террасами и переходами, где змайсу было удобно скользить, а не ходить.

Здесь всё было создано не для того, чтобы впечатлять гостей. Наоборот, здесь всё говорило: выдержит осаду.

Отец советника, заметив её взгляд, произнёс:

— Не нравится?

Аширо не сразу поняла, что вопрос обращён к ней.

— Непривычно.

— Хороший ответ.

— А плохой?

— Красиво.

Она посмотрела на него, глава рода чуть усмехнулся.

— Красивым называют то, что не понимают.

— Тогда здесь очень… понятно.

Даард, был впереди, не обернулся, но Аширо увидела, как его хвост едва заметно сместился. В родовом гнезде Маарц её встретили не как гостью. Её провели во внутреннюю часть, но не в глубину женских покоев. Скорее — в охраняемое крыло рядом с залами, где собирались главы. Это само по себе было заявлением.

Подготовка к выходу началась за два часа до съезда. Аширо стояла посреди комнаты, пока вокруг неё двигались две служанки из родового поместья, Лира и старшая сэйра Гриса — сухая змайская женщина с седыми висками, человеческими ногами и таким выражением лица, будто она родилась с правом поправлять даже богов.

Одежду принесли в длинном тёмном футляре.

Гриса раскрыла его сама.

— Сая, — произнесла она, — Это не родовое облачение Маарц.

Аширо посмотрела на неё внимательнее.

— Тогда зачем вы уточняете раньше, чем я спросила?

— Чтобы вы не решили, будто вас пытаются одеть в цепи и назвать это тканью.

Лира кашлянула, Аширо медленно моргнула.

— Вы всегда так прямо говорите?

— Когда мне платят за то, чтобы не допускать глупых недоразумений, да.

В Саваше, похоже, слуги были ещё опаснее, чем в пригородном гнезде.

Гриса достала наряд.

Тёмный. Почти чёрный, но при движении ткань уходила в глубокий зелёный и серебристо-серый. Не платье — скорее закрытый дорожный наряд с мягкими складками, рассчитанный на движение. Высокий ворот не касался горла. Рукава плотно облегали запястья, оставляя доступ к повязке. Пояс — широкий, кожаный, без цепей и подвесок. На боку — небольшая пластина с узором Маарц.

Аширо провела пальцами по ткани.

— Это знак принадлежности?

Гриса ответила не сразу, скорее взвешивала слова.

— Нет, сая. Если бы дом Маарц заявлял принадлежность, знак стоял бы иначе. Здесь — знак защиты.

— Разница есть?

— Огромная.

— Для кого?

— Для тех, кто понимает последствия.

Аширо посмотрела на пластину.

— А для тех, кто не хочет понимать?

Гриса впервые почти улыбнулась.

— Для них в зале будет саш Даард.

Лира уронила шпильку.

— Простите.

— Поднимите, — велела Гриса. — И перестаньте смотреть так, будто сая идёт на казнь. Она идёт на съезд. Иногда это хуже, но лицо держать нужно в обоих случаях.

Аширо не удержалась и едва заметно улыбнулась. Гриса увидела и удовлетворённо кивнула.

— Уже лучше.

Когда наряд сел по фигуре, Аширо долго смотрела в зеркало. Её волосы собрали не по эльфийской моде — не слишком высоко, не слишком туго. Часть прядей оставили свободно падать вдоль лица. На шее — ничего. На руках — ничего. Только ткань, пояс и спрятанная под рукавом печать, которую уже нельзя было использовать, чтобы заставить её молчать.

— Вы выглядите достойно, сая, — сказала Лира.

Гриса поправила складку.

— Она выглядит так, как должна выглядеть женщина, которую нельзя забрать без войны.

В комнате стало тихо, Аширо посмотрела на неё через отражение.

— Это должно было меня успокоить?

— Нет. Предупредить.

В этот момент дверь открылась. Советник как всегда вошёл и остановился, теперь он ее не избегал. Его взгляд прошёл по ней быстро, почти резко. Ворот, рукава, пояс, пластина, лицо волосы, потом снова пояс.

На висках у него чешуи стало ещё меньше. А волосы… Аширо опустила взгляд, чтобы не рассмеяться. Они стали длиннее. Снова.

Гриса, предательница, сделала вид, что поправляет футляр, служанка сделала вид, что она мебель.

Даард прищурился.

— Что?

Аширо подняла глаза.

— Ваш зверь снова выдаёт вас.

Гриса замерла, Лира, кажется, перестала существовать. Даард смотрел на Аширо так, будто в комнате только что кто-то неразумный открыл окно во время бури.

— Мой зверь слишком разговорчив. — все же снизошёл он до ответа

— Зато честнее вас.

Гриса очень тихо втянула воздух. Аширо поняла, что сказала это слишком легко и и нисколько не пожалела. Даард медленно скользнул ближе, не угрожающе, но пространство всё равно стало меньше.

— Опасная привычка — делать выводы по зверю. — еще и прядь волос за ухо поправил

— А по вам выводы делать ещё опаснее. — она готова была отдать клык на отсечение, он ее дразнил сейчас, хищно.

Аширо опустила глаза ниц, слишком остер был его взгляд.

— Передо мной можешь не опуссскать. — прошелестел он, большим пальцем левой руки приподнимая ее подбородок.

Она посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что ты уже и так слишком часто смотришь так, будто пытаешься найти, куда ударить.

— Разве это плохо?

— Нет. Просто не забывай: я тоже смотрю. — зрачки его глаз вытянулись в узкую полоску, на нее сейчас смотрел зверь.