Они вышли к дороге, когда солнце уже поднялось выше деревьев. Лес отпускал неохотно. Ветви цеплялись за одежду, мокрая трава липла к подолу, земля под ногами пружинила от сырости. Аширо шла следом за сашем Маарцем и старалась не смотреть на его хвост слишком часто.

И конечно же она боялась. Глупо было бы не бояться существа, которое недавно без усилия прижало её к мокрому камню и объяснило, что в её голове вместо стратегии — красивая попытка умереть с достоинством.

Но дело было не только в страхе.

После водопада кожа всё ещё помнила прикосновение его чешуи. Хвост тогда обвил её так, будто тело Аширо было не сложнее свитка, который можно свернуть и удержать одной рукой. Она могла сколько угодно ненавидеть его правоту, но тело предательски запомнило не унижение, а разницу в силе.

И это злило.

Даард полз впереди. Уже не слепой в полном смысле — глаза восстановились, но судя по его движениям мир для него всё ещё расплывался пятнами и всё равно он двигался уверенно. Почти не пользовался руками, только иногда касался кончиками пальцев стволов или камней, словно уточнял направление. Хвост скользил по земле спокойно, тяжело, без лишнего шума.

— Не отставай, — бросил он, не оборачиваясь.

— Я не отстаю.

— Ты спотыкаешьссся чаще, чем должна.

— Благодарю за заботу. — ответила она резко, в памяти еще свежи были воспоминания о былом унижении.

— Это не забота. Если ты сломаешшь ногу, мне придётсся тебя нести.

— Какая страшная угроза. — язвительно бросила она.

— Для нас обоих. — не остался он в долгу.

Он даже не попытался смягчить тон. И почему-то это раздражало меньше, чем должно было. Ложная вежливость была ей знакома куда лучше грубости. В родном доме мягкими голосами отдавали самые жестокие распоряжения. У мужа ласковая интонация почти всегда означала, что боль будет долгой.

Дорога вскоре стала шире. Сначала просто тропа между деревьями, потом грязная колея, продавленная тяжёлыми колёсами. На земле темнели следы копыт, когтей, широких лап и чего-то ещё — слишком большого для обычного зверя.

Аширо машинально отметила всё взглядом.

— Это караванная дорога? — спросила она.

— Одна из.

— Значит, рядом поселение. — предположила она

— Несколько часов хода.

Она промолчала, но внутри что-то неприятно сжалось, несколько часов, по такой дороге. В мокрой одежде, после леса, с печатью, которая притихла, но не исчезла.

Черный змайс, похоже, это уловил.

— Дойдёшь.

— Я и не говорила обратного.

— Ты слишком громко молчишшшь.

Она хотела огрызнуться, но удержалась, сил на это было жалко.

Несколько часов. Когда-то эта мера времени казалась ей незначительной. Несколько часов до приёма. Несколько часов до ужина. Несколько часов под взглядом матери, пока та решала, достаточно ли ровно лежит ткань на плечах дочери.

Потом появились другие часы.

Сколько нужно терпеть, пока мужу надоест проверять предел печати. Сколько можно молчать, прежде чем боль станет сильнее гордости. Сколько остаётся до того, как её снова отправят улыбаться за столом, будто ничего не случилось.

А теперь — дорога, настоящая и грязная.

Раньше дорог для неё почти не существовало. Были зеркала перехода, закрытые портальные галереи, гербовые экипажи и сопровождающие, говорившие раньше, чем кто-либо успевал задать вопрос. Были залы, очищенные от чужих запахов, ширмы, отсекающие взгляды, и слуги, проверявшие путь так тщательно, словно пыль на камне могла оскорбить дом не меньше, чем плохо подобранное слово.

Обычно она перемещалась от зеркала — к экипажу, а оттуда к гостевой галерее. От галереи — к дверям, которые открывали до того, как она касалась ручки. Простые дороги для низшего сословия для нее оставались где-то сбоку, за стеклом или за спинами охраны.

Теперь же дорога была под ногами. И впервые она увидела, что мир вокруг вовсе не был похож на полированные залы, где эти договоры заключали.

— Эльфийка.

Она резко вернулась в настоящее. Советник остановился на краю дороги. Его лицо было обращено чуть в сторону, но она уже не обманывалась: он чувствовал её лучше, чем хотелось.

— Что?

— Ты ушшла далеко.

— Я здесь.

— Нет.

Он сказал это без нажима, просто как факт. Аширо

— Мысли не запрещены. — она отвернулась, задетая тем, что ее подгоняют.

— Мысли мешают идти.

— Не всем дано двигаться только приказами.

— И не всем дано выжить, двигаясь болью.

Ответить было чем, и к тому же бессмысленно, он всё равно услышал бы в словах не то, что она хотела вложить, а то, что пыталась скрыть.

К полудню дорога ожила. Сначала послышался далёкий скрип колёс. Потом запах — лошади, мокрая кожа, людской пот, жареная крупа, дым, кислая брага и дешёвое масло. Следом из-за поворота показалась небольшая торговая связка: три повозки, двое верховых, пятеро пеших и подросток-смесок с короткими рожками у висков.

Увидев Даарда, они остановились не сразу. Лошади заржали, один мужчина выругался. Женщина на козлах схватила ребёнка за плечо и втянула ближе к себе. Смесок застыл, уставившись на хвост змайса с такой смесью ужаса и восторга, что Аширо почти пожалела его.

Советник не свернул с дороги, торговцы свернули сами, стараясь быть как можно дальше от высокородного змайса. У второй повозки спорили мужчина и женщина в сером платке.

— Без сопровождения дальше не пойдёшь, — сказал он почти буднично. — Или плати вдвое больше, или называй, чья ты.

— Я заплатила за место.

— За место — да. За защиту — нет.

Женщина побледнела, но спорить перестала, Аширо замедлила шаг. Раньше подобные разговоры обрывались при её появлении.

— Не вмешшшивайся, — бросил Даард.

— Я и не собиралась.

— Врешь.

— Иногда вы невыносимы. — сжала она пальцы.

— Иногда это спасает жизнь.

Когда они миновали повозки, за спиной кто-то шепнул:

— Маарц…

Второй тут же шикнул на него, она услышала, советник тоже. Он никак не отреагировал. Аширо уже видела таких мужчин. Её муж тоже не всегда повышал голос.

Разница была в том, что дракон наслаждался властью над теми, кто не мог ответить. Даард, похоже, просто считал сопротивление неудобством, которое нужно устранить. Эта разница раздражала тем, что её нельзя было сразу положить в нужную ячейку, и указать на худшее из зол.

Дорога постепенно пошла вверх. Воздух стал суше, трава ниже, деревья расступались всё чаще. Где-то далеко, за холмами, уже угадывался город. Через полчаса впереди показались первые дома небольшой деревушки у окраины Дурбана.

У крайнего колодца сидели две женщины и чистили коренья. Рядом с ними была группа мужчин, что затачивали мечи, что сразу заметили высокородного змайса и насторожились. Завидев змайса, обе замерли. Одна прижала ладонь к груди. Вторая, гоблинша тут же опустила глаза и сделала вид, что очень занята ножом.

Эльфийка заметила, как быстро по деревне пошёл шёпот, сначала дети скрылись за плетнём. Потом из лавки выглянул мужчина с широкими плечами и тут же исчез обратно.

Потом у большого дома с резными ставнями появился староста. Зажиточный. Пузатый. Человеческий, но с каплей чужой крови — слишком жёлтые глаза и острый нос, и слишком хорошая реакция.

Он склонился почти до земли.

— Саш Маарц. Какая честь для нашего скромного…

— Зеркало, — перебил Даард.

Староста не обиделся.

— Конечно, саш. Сию минуту. Оно заряжено и чисто. Для вас — без платы.

— Я не прошу милосстыню.

— Разумеется, саш. Я не это имел в виду, саш. — зачастил смесок — Простите, саш.

Аширо смотрела на него и понимала: вот так выглядит власть, которую даже не нужно называть. Один змайс — уставший, раненный, с не до конца восстановившимся зрением, без сопровождения, с эльфийкой рядом — и целая деревня уже вытягивается в струну.

Староста провёл их во внутренний двор. Там стояло зеркало перехода — большое, овальное, в тяжёлой раме, накрытое плотной тканью с защитными узлами. Не роскошь дворца, но достаточно дорогое, чтобы принадлежать не человеку, а должности.

Пока староста суетился с печатями, Аширо услышала за спиной женский шёпот:

— Это она?

— Кто?

— Говорят, с ним была эльфийка. — слухи распространялись со скоростью воздуха.

— Не смотри. Хочешь, чтобы он заметил?

— А вдруг пленница?

— Дура. Пленниц так не ведут.

Аширо не повернула головы. Пленниц так не ведут.

Странно, но именно эта фраза задела сильнее, чем материнский вестник. Потому что женщина за спиной сказала это уверенно, почти буднично. Значит, в этих землях знали разницу. Знали, как ведут пленниц или ведут женщин, которых ещё не решили, кем считать.

И, похоже, она сама этой разницы до конца не понимала. Даард, стоявший рядом, едва заметно повернул голову.

— Не слушшшай.

— Почему?

— Половина слухов бесполезна.

— А вторая?

— Опасна.

Аширо почти улыбнулась, это было типично для советника, которого она успела узнать.

— Вы говорите так, будто никогда не пользовались слухами.

— Я пользуюсссь всем. Но не верю ничему сразу.

Староста снял ткань с зеркала. Гладь была тёмной, с едва заметной серебряной рябью. По краю рамы загорелись символы. Дом Маарц, судя по знаку, имел право принимать такой переход напрямую.

Аширо почувствовала, как внутри всё снова напряглось. Поместье, его территория, место, где даже стены будут на его стороне. Даард протянул руку к зеркалу и повернул голову к ней.

— Там не пытайссся играть в побег.

— Я не настолько глупа. — на это он ничего не возразил.

Но многозначительное молчание она оценила по досторинству, поэтому сжала губы.

— Сегодня уже была лекция на эту тему. — почти предупреждающе заметила она, по ее достоинству уже прошлись достаточно, хватит.

— Повторение полезно.

— Для дур? — еще хоть одно слово и она запустит в него чем-то, и плевать ей на последствия.

— Для живых.

Эта фраза почему-то выбила ответ из горла. Староста стоял рядом, изображая глухоту, получалось плохо. Женщины за дверью тоже наверняка слушали. Вся деревня, скорее всего, точно устроит новые слухи, стоит им перейти грань.

Саш Маарц с эльфийкой. Эльфийка после леса. Не пленница. Не жена. Не гостья. Что-то между. Безопасность снова строилась на роли, которую она ещё не понимала. Рядом с черным змайсом её не трогали, ное из уважения к ней, а из страха перед ним.

В этот миг за её спиной снова прошептали:

— Сая? — осторожно прозвучало позади, советник приподнял бровь, наблюдая за ее реакцией

Она обернулась. У двери стояла та самая женщина с кореньями, уже без ножа, в руках — свёрток, небольшой, тканевый.

— Возьмите, — сказала она быстро и опустила глаза. — Сухие лепёшки. И… трава от тошноты. Только чуть-чуть, не больше щепоти. Иначе живот скрутит.

Аширо замерла.

— Зачем?

Женщина не подняла взгляда.

— Ничейные земли разные бывают. А дома у змайсов… — она осеклась. — Простите. Не моё дело.

Аширо взяла свёрток. Осторожно. Не потому, что боялась яда, хотя и это тоже. Просто жест оказался неожиданным.

— Спасибо.

Женщина кивнула и сразу отступила, будто боялась, что благодарность тоже может быть опасной. Аширо посмотрела на свёрток в руке. Простая грубая ткань. Человеческий запах. Хлеб. Трава. Ничего ценного.

И всё же это была первая вещь за долгое время, которую ей дали просто так. Тут донёсся голос советника, возвращая ее в реальность:

— Ашшширо.

Она сжала свёрток и шагнула вперёд. Серебряная гладь сомкнулась вокруг неё холодом. На миг исчезли деревня, шёпот, дорога, арка ничейных земель, грязь караванов и женские глаза, умеющие не спрашивать лишнего.

А потом под ногами оказался тёмный камень, тёплый сухой воздух ударил в лицо.

Поместье Маарц встретило её неподвижностью, старым деревом, зельями, маслом для светильников и тишиной, в которой даже шаги звучали как нарушение.

После сырого леса, грязной дороги и человеческого тракта этот дом казался слишком упорядоченным.

Аширо подняла глаза и увидела, что саш Маарц ждёт пока она перестанет вертеть головой.

— Что? — взвилось ее самолюбие — Оцениваю место заключения.

— Наблюдательность, хорошшее качесство.

Он чуть повернул голову, и видимо уже хотел еще что-то добавить, чтоль же колкое, но на встречу им уже спешил старый гоблин и несколько слуг.

Аширо выпрямилась, вот и всё, дорога закончилась.Теперь начиналась территория хищника.