В последнее время я много думаю о моих мальчиках. Наверное, это после знакомства с Джейсоном. Я осознаю все, что сделал неправильно. Как бы мне хотелось все сделать по-другому. Но время не повернуть вспять, я это отлично знаю. Так что остается лишь попытаться впервые все сделать правильно.

Но общение с этим мальчиком научило меня многому. Даже если в первый раз мы облажаемся, часы продолжают тикать. И может быть, представится второй шанс. А если нам повезет, в следующий раз мы справимся лучше.

Дверь открывает женщина. По виду ей столько же лет, сколько было Мюррею. Она так сгорбилась, что жидкие седые волосы закрывают ее морщинистое лицо. Голос у нее хриплый и глухой:

– Да?

Женщина явно удивлена появлением у ее двери относительно молодого человека. Скептицизм в ее голосе явственно показывает, что единственным тридцатилетним мужчиной, стучавшимся в ее дверь в последнее время, был напористый торговец пылесосами.

– Мэм, – начинаю я и вдруг понимаю, что сам не знаю, зачем пришел.

Я ожидал, что дверь откроет Мюррей? Или его внук Ченс? Все это глупо. А может быть, я просто хотел увидеть дом, где он жил? Может быть, я надеялся, что это вернет мне старого друга, пусть даже лишь в мыслях? Но я могу воспользоваться нашей дружбой прямо сейчас.

– Чем могу вам помочь? – спрашивает женщина.

– Вопрос труднее, чем я думал, – отвечаю я. Конечно, такой ответ ставит женщину в тупик. Да и меня самого. – Я дружил с человеком, который когда-то жил здесь. Очень, очень давно.

Она смотрит на меня, как ботаник смотрел бы на цветок нового вида.

– Входите, – в конце концов говорит она. – Может, вам и удастся найти, что вы ищете.

Я иду за ней и захлопываю за собой дверь. Мы входим в маленькую гостиную. Очень маленькую. От стены до стены не больше пяти шагов. За небольшой аркой я вижу столовый уголок – наверное, здесь Мюррей ел свои мюсли. И каждое утро принимал таблетку, которая продлевала его жизнь.

– Меня зовут Джейсон, – представляюсь я.

Женщина кивает, словно одобряя такое имя:

– Бетти.

Конечно, ее зовут Бетти. А как же иначе?

– Давно вы здесь живете, Бетти?

– Дайте подумать. Похоже, в октябре будет девять лет. А казалось, меньше… Сейчас время летит так быстро.

Сердце у меня сжимается. Если бы она жила в доме все двадцать лет после смерти Мюррея, здесь что-то могло бы сохраниться. Может быть, что-то из вещей Мюррея все еще здесь. Конечно, это глупо – надеяться, что человек проживет в доме двадцать лет и оставит все так, как было при прежних хозяевах. Я понимаю, что это невозможно. Бетти не первая, кто покупал этот дом после смерти Мюррея.

– Вы собираетесь жить здесь или будете продавать?

Еще один странный вопрос, не поддающийся объяснению. Я же не собираюсь покупать дом, даже если он продается. У меня есть кое-какие сбережения, но большую часть денег я пожертвовал на исполнение последнего желания Тиган. Я просто пытаюсь поддержать беседу. Стараюсь сделать разговор естественным, хотя Бетти наверняка отлично понимает, как странно все выглядит.

– Я не могла бы продать дом, даже если бы хотела. Я лишь арендатор.

– Вы снимаете этот дом? – спрашиваю я с неожиданно зародившейся надеждой. – Вы знаете, кому он принадлежит?

– Хозяину, – женщина смотрит на меня как на полного идиота.

Хозяину. Владельцу инвестиционной собственности. Человеку, который купил дом, провел все необходимые процедуры и теперь сдает его в аренду. Возможно, этому человеку вообще нет дела до того, кто жил здесь прежде.

И тут я чувствую, что Мюррей словно позвал меня. Взгляд мой падает на квадратный люк в потолке в углу комнаты. В нем маленькая ручка – значит, туда можно попасть.

– Вы когда-нибудь были там? – спрашиваю я. – На чердаке?

Бетти следует за моим взглядом. Похоже, она впервые заметила этот люк.

– Мне и в голову не приходило, – пожимает плечами она. – Думаете, там что-то есть?

– Мне хотелось бы посмотреть, если вы не против.

Женщина хмурится:

– Не знаю… А вдруг там что-то важное, что понадобится хозяину дома?

– Обещаю ничего не брать без разрешения!

После долгих раздумий Бетти кивает и шаркающей походкой идет на кухню.

– Сварю кофе.

Я жду, когда она скроется за углом, а потом быстро придвигаю тяжелое кресло вправо так, чтобы оно оказалось прямо под люком, ведущим на чердак. Тяжесть кресла меня удивляет. Сердце начинает биться чаще, и мне приходится остановиться, чтобы перевести дух. Наверное, я слишком возбудился при мысли о чердаке, о том, что можно там найти.

Я делаю глубокий вдох, и мне становится легче. Я встаю на подлокотник кресла, стараясь его не перевернуть, и тянусь к потолку. Пальцы хватают ручку, я тяну ее на себя.

Ручка не поддается, но, похоже, замка нет. Я провожу пальцами по ручке и понимаю, в чем дело. Прошло двадцать лет после того, как Мюррей жил здесь. Потолок наверняка красили. Судя по виду, не раз.

Я вытаскиваю из кармана ключи от машины и провожу по контуру люка, словно вскрывая посылку. Неожиданно люк открывается, и я вижу над головой черный проем.

Сверху опускается деревянная лестница. Я хватаюсь за нижнюю перекладину и тяну на себя, но и лестницу заело. На сей раз дело в возрасте. Я тяну сильнее, что-то высвобождается, и лестница опускается, скидывая меня с кресла на пол. Я охаю от неожиданности. Сердце снова сжимается, и я потираю грудь, чтобы успокоиться.

Бетти выходит из-за угла и останавливается, увидев меня на полу рядом с лесенкой, уходящей на темный чердак, о существовании которого она и не подозревала. Она ахает и долго смотрит на меня. Но потом поворачивается и, не говоря ни слова, уходит на кухню.

Не знаю, можно ли воспринимать это как молчаливое разрешение продолжать или Бетти отправилась вызывать скорую. Я поднимаюсь, дергаю за лестницу, чтобы убедиться, что она не рухнет мне на голову. Решив, что она должна меня выдержать, я тянусь к следующей перекладине и начинаю подниматься.

* * *

Я попадаю в нечто среднее между антикварной лавкой и фильмом ужасов. Как только голова моя поднимается выше потолка – пола чердака, – я оказываюсь в другом мире. Внизу осталась гостиная Бетти с потрепанным ковром и отслаивающимися обоями. А наверху я оказываюсь в другом измерении. Измерении деревянных балок, паутины и сувениров из прошлого.

Сердце отчаянно колотится. Я останавливаюсь и прислушиваюсь. Пытаюсь услышать голос Тиган. Сосредоточиваюсь на том, что говорит ее сердце. Описать эту связь невозможно, но она существует. Я точно знаю. Это моя путеводная звезда. Нечто вроде сознания, но что-то более личное. Как внутренний голос, но сильнее и глубже. Всю свою взрослую жизнь я прислушиваюсь к этому голосу в трудные моменты. Тиган никогда меня не подводит, и сейчас сердце велит продолжать.

Я забираюсь на чердак. Глаза мои привыкают к полумраку. Я вижу лампочку, свисающую с балки. Я тяну за шнур, что-то щелкает, и чердак заливает мягкий желтый свет лампочки, которая работает из последних сил.

Пыльный чердак напоминает мне музейный запасник. Ничего не выставлено, но повсюду коробки. Я открываю первую и вижу фотографии Мюррея с женщиной – наверное, это его жена Дженни. Фотографий немного, штук восемь – десять. На них запечатлены разные этапы жизни Мюррея. На одной он в форме «Кабс». Другая сделана в этом самом доме: Дженни пытается утихомирить двух мальчишек, которым вовсе не хочется позировать. А на третьей я вижу Мюррея, каким его помню. Ну или почти таким. Старый, потрепанный жизнью, но сияющий, каким я никогда его не видел, он обнимает Дженни. Вряд ли я видел его таким счастливым. И таким беззаботным. Со мной он, наверное, был доволен или даже рад. И точно горд. Но не так счастлив, как на этой фотографии. С Дженни он был другим человеком.

Я складываю фотографии обратно и открываю другую коробку. Это старый проигрыватель и несколько пластинок. Я не обращаю на них внимания, потому что взгляд мой падает на другую коробку. И у меня кружится голова. Придя в себя, я снова смотрю на старую картонную коробку, чтобы убедиться, что все разглядел правильно. И действительно, на коробке мелкими, поблекшими от времени буквами написано:

ДЖЕЙСОН.

Я хватаю коробку, словно сокровище, прижимаю к груди и несу прямо под лампочку. Ставлю коробку на пол и открываю. Это настоящая сокровищница! Бейсбольная перчатка, которую я взял с собой на стадион «Ригли», – до сегодняшнего дня я даже не вспоминал о ней. Игровая приставка с той дурацкой игрой, что мне так нравилась – «Всемогущие боги и пришельцы-кровососы». Я смотрю на пыльный картридж и вспоминаю, как во время игры задавал Мюррею вопросы, ответов на которые не знал никто. Вопросы о жизни и смерти, о справедливости и боли.

Я кладу приставку назад в коробку и сажусь, чтобы перевести дух. Меня словно ударили под дых. Двадцать лет – долгий срок. Но некоторые воспоминания сохраняются нетронутыми и могут вернуться с неожиданной силой.

Я начинаю закрывать коробку и вдруг вижу блокнот. Обычно блокноты не привлекают внимания, но ему не место среди этих вещей. Зачем Мюррею этот блокнот? И почему он положил его в коробку с моими вещами?

Руки у меня дрожат. Я открываю потрепанный блокнот и начинаю читать.

16.08: Сегодня познакомился с мальчиком. Нашел его список. Хочу вернуть.

17.08: Встретился с Джейсоном Кэшменом. Вообще-то встретился с ним раньше, но по-настоящему познакомился только сегодня. Помог отец Джеймс. Называет меня «чуваком». Нужно его кое-чему научить. Ему не хватает уважения, но он тяжело болен. Наверное, он хороший парень.

На каждой странице Мюррей своим косым почерком описывает нашу дружбу. Короткие, рубленые фразы. Мне хочется сесть и прочитать их все, и я клянусь себе сделать это, как только окажусь в одиночестве. А пока что я просто пролистываю страницы, проглядывая слова, не читая их. Мне просто хочется сделать это.

Но когда страниц остается совсем мало и я приближаюсь к концу, что-то в записях меняется. Они становятся длиннее. Предложения становятся полными, связываются в длинные абзацы. Почерк становится более неразборчивым, и все говорит о спешке. Я не могу сдержаться, останавливаюсь почти в самом конце и читаю целиком:

Ради чего все это? Не могу не задаться этим вопросом. Старый, измученный человек, больше тоскующий по Дженни, чем по воздуху, готовый встретиться со святым Петром, вдруг встречает мальчишку – и все меняется. Жизнь снова обретает смысл – вот для чего! Но Господь Бог сыграл с ним дурную шутку, и я не понимаю почему. Я сделал все, что мог. Но мне хотелось бы сделать больше. Как вам это понравится? Я хочу загадать желание. Точно как Джейсон, у которого их пять. Мне сто лет – и у меня есть желание для себя. Может быть, это эгоистично и бесполезно, но так оно и есть. У меня есть желание.

И вот какое: я хочу, чтобы этот мальчик как-нибудь выжил. Получил сердце, которого так ждет. И я хочу, чтобы он вырос и состарился, как я. А больше всего я хочу, чтобы он встретил кого-то, как я когда-то встретил его. Хочу, чтобы он познал радость и удовлетворение… и да, хочу, чтобы он почувствовал любовь, такую же, какую я чувствую к этому мальчишке.

И если у меня есть право на одно последнее желание, я желаю, чтобы Джейсон смог встретить собственного Джейсона Кэшмена. И тогда он поймет, почему жизнь имеет смысл. У него появится цель и смысл – он сам когда-то дал их мне. Это всего лишь желание умирающего старика, но все же это мое желание.

* * *

Когда я спускаюсь, Бетти смотрит на меня странно. На ее лице страх и смущение. Но когда она видит мое лицо, эти чувства сменяются симпатией. Она протягивает мне дымящуюся кружку кофе, но я качаю головой:

– Извините, я не могу остаться. – В руках я держу коробку со своими вещами. – Можно мне взять это с собой?

Бетти внимательно читает имя на выцветшей картонной коробке:

– Это ваше?

Я киваю, и она, нахмурившись, смотрит на коробку:

– Вряд ли хозяин знает о ней. Если она вам полезна, можете ее взять.

Интересное выражение «полезна». Хотелось бы мне, чтобы это было мне полезно.

– Спасибо, что пустили меня, Бетти.

Мне хочется сказать больше. Рассказать, что я нашел. Рассказать обо всем, что произошло со мной, Тиган и Мюрреем. Но мне перехватывает горло, и я не могу сказать ничего. Я пытаюсь выразить свою благодарность взглядом. И ухожу из старого дома Мюррея.