Похоже, это конец. Я еду в Чикаго и смогу повидаться с Джейсоном в больнице. Не знаю, что будет с ним, да и со мной, но вряд ли я вернусь сюда. Иногда человек просто знает, что это конец. Похоже, и Джейсону тоже пришел конец. А мне? Да мне уже давно конец. Хоть я и рад снова увидеть Дженни, но, должен признаться, буду скучать по этому месту.

– После серьезных размышлений об обстоятельствах, препятствующих депортации Хуана и Александры Лопес, мной было принято решение.

Мы сидим, боясь пошевелиться, а судья продолжает:

– Человек, незаконно пересекший границу Соединенных Штатов, может с течением времени доказать, что достоин проживания в нашей стране. Закон даже устанавливает временные рамки для подобных случаев – десять лет. Семья Лопес хоть и близка к этому сроку, но не отвечает данному требованию.

– О нет, – шепчет Александра.

– И хотя действия мистера Лопеса действительно не связаны с нарушением Уголовного кодекса, это не меняет того, что он был арестован за вождение автомобиля без водительских прав и преступил закон. Дважды. Разумеется, после того как нарушил законы нашей страны, нелегально проникнув в Соединенные Штаты девять лет назад.

Хуан вцепляется в мой рукав.

– Подождите, он говорит, мы не можем остаться? – Голос его дрожит.

Я не знаю, что ответить, и продолжаю слушать вердикт.

– Что касается здоровья Александры Лопес, суд полагает, что диабет первого типа – очень распространенное заболевание и это не повод для отмены депортации всех, кто им страдает. Следовательно, Хуан и Александра Лопес будут возвращены в Гватемала-Сити, Гватемала, по получении письменного постановления, которое будет выслано немедленно.

– О господи, – Хуан произносит то, что думаю я.

Не могу поверить собственным ушам. Их депортируют. Это будет смертным приговором для Александры. Боюсь, я недалек от истины.

– Мистер Кэшмен, – с отчаянием произносит Хуан.

Я наклоняюсь к нему и слушаю, что он хочет мне сказать. Поначалу я не могу поверить в его просьбу. Но отчаянные времена требуют отчаянных действий. То, о чем он просит, – это шаг отчаяния. Но он хочет именно этого. Я откашливаюсь и обращаюсь к судье.

– Ваша честь, – в панике говорю я. – Я бы хотел обратиться с просьбой, чтобы Александре Лопес было позволено остаться в Соединенных Штатах, если Хуан Лопес добровольно выедет из страны за собственный счет.

Боковым зрением я вижу, как Хуан энергично кивает. Судья хмуро смотрит на меня. Я знаю, что предложение о добровольном выезде должно быть сделано на главных слушаниях, а не после вынесения решения о депортации. Но что-то в этой маленькой девочке, одетой в цвета американского флага, должно было тронуть судью. Он не отклоняет мою просьбу немедленно. И я, чувствуя, как судорожно колотится сердце в груди, поднимаюсь и продолжаю:

– Мистер Лопес сэкономит американскому правительству расходы на депортацию. Он сам приобретет билет на самолет. Спланирует весь отъезд. Но мы просим суд рассмотреть… нет, мы умоляем позволить Александре Лопес остаться в Соединенных Штатах. Ради ее здоровья. У нее нет другой родины, кроме этой страны.

Судья очень долго обдумывает мое предложение.

– У нее есть родственники в США? Легальные резиденты?

– Нет, ваша честь.

– Тогда кто же позаботится о ней? Где она будет жить? Мне не хочется разрушать семью, особенно если не имеется близких родственников.

– У нас существует система патроната для подобных ситуаций. Приемная семья. Это лучше депортации. Шансы на выживание в Гватемале у этой девочки практически отсутствуют.

На сей раз судья отвечает мгновенно:

– Нет. Без родственников и официального опекуна я не могу позволить девочке остаться.

– Я знаю, с кем она может остаться. – Рядом со мной поднимается Хуан. В голосе его звучит отчаяние. – С этим человеком.

Даже не глядя, я понимаю, что он указывает на меня.

– Хуан, пожалуйста…

Я хочу, чтобы он сел. Он не понимает – я не могу сделать то, о чем он просит.

– Он хорошо узнал мою дочь, – продолжает Хуан. – Он хороший человек. Они с Александрой составили список желаний, и он сделал так, что все они исполнились. Я полностью ему доверяю. Он может быть опекуном моей дочери.

Судья изумленно смотрит на Хуана. Он явно удивлен, что отец предлагает официальное опекунство совершенно случайному, на взгляд судьи, человеку. Случайному человеку, который не может жить без кислородного концентратора. Недоверчиво посмотрев на Хуана, судья обращается ко мне:

– Что скажете?

Я отвечаю не сразу, и судья продолжает:

– Если отец девочки доверяет вам, я готов позволить ей остаться в стране, поскольку, когда ее незаконно ввезли сюда, она была еще совсем маленькой. Если вы станете ее официальным опекуном. Вы готовы?

В голове моей крутятся самые разные мысли. Смогу ли я стать опекуном девочки-подростка? Как изменится моя жизнь после этого? Но в первую очередь я думаю о своем сердце.

Врачи ясно дали понять, что сердце будет работать недолго. Да мне и не нужно знать их мнение. Я слишком хорошо знаю сердце Тиган, чтобы понимать: оно почти выработало свой ресурс, и подаренное мне время на этой земле уже на исходе.

Я не могу принять на себя такую ответственность, зная, что скоро умру и оставлю Александру в полном одиночестве, без родителей и опекунов. Но единственное решение этой проблемы – вторая пересадка – невозможно. Немыслимо вычеркнуть Тиган из моей жизни. Я просто не могу этого сделать. После того, что она для меня сделала. Я не могу так отплатить ей за спасение моей жизни.

Но точно так же немыслимо смириться с депортацией Александры. Если я поступлю так и она умрет в Гватемале, я никогда не смогу себя простить.

Я оказался в безвыходной ситуации. Судья смотрит на меня, ожидая ответа, а я не знаю, что делать.

– Ваша честь, – говорю я, – мне нужно подумать.

Судья хмурится. Мне кажется, он скажет, что времени у меня нет. Но он берется за молоточек и говорит:

– Сейчас почти одиннадцать. Мы соберемся вновь в двенадцать, и мне нужен ваш ответ. Ни минутой позже.

Он ударяет молоточком по столу. Я смотрю на него, не в силах двинуться. И я изо всех сил пытаюсь не смотреть на отчаявшихся людей, сидящих рядом со мной.

* * *

Я выхожу из зала суда, словно в трансе. И ни голос Хуана, ни умоляющий взгляд Александры, ни касание Рейчел не выводят меня из этого состояния. Я спотыкаюсь о порог, не глядя направляюсь к выходу и бессознательно иду к своей машине.

Я отчаянно хочу остановиться. Не принимать этого ужасного решения. Хорошо бы обратить время вспять – и вовсе не оказываться в этой ситуации. Не возвращаться в Лемон-Гроув, не встречаться с Александрой Лопес и не стоять перед этим невозможным выбором.

Кого я пытаюсь обмануть? Я бы не поступил так, даже если бы мог. Эта девочка стала очень дорога мне. Но стать ее официальным опекуном? Справлюсь ли я, даже если выживу?

И тут в мою голову приходит ответ. Да! Да, я смогу! Я смогу стать ей отцом. Конечно, мне никогда не заменить Хуана, но я в силах помогать ей, направлять, учить всему, что знаю. Она станет легальной гражданкой США и будет навещать отца в Гватемале, точно зная, что сможет вернуться в Штаты, на свою единственную родину.

Я смогу это сделать. Я справлюсь с этой ролью. Это большая честь. Пустота в моей жизни исчезнет, ее заполнит чудесная одиннадцатилетняя девочка.

Но что делать с Тиган?

Как справиться с ситуацией, в которой, что бы я ни сделал, придется причинить боль дорогим мне людям? Правильно ли будет расстаться с сердцем Тиган? Мне уже не просто грустно – я совершенно не понимаю, что делать.

И тут в телефоне звонит будильник. Странно, я совершенно не помню, чтобы ставил его, и не понимаю, зачем завел на 11:16. Но потом понимаю, что это не будильник. Тот же рингтон, но на другом телефоне. Я вытаскиваю из кармана больничный телефон и, поняв, что происходит, начинаю хохотать. У судьбы странное чувство юмора, хотя это и не смешно.

– Алло? Это розыгрыш?

– Нет, это по-настоящему, Джейсон.

Этот голос изумляет меня сильнее, чем я ожидал.

– Рейчел…

Всего несколько минут назад я был рядом с ней в зале суда. Как она может звонить мне по больничному телефону? Но голос Рейчел звучит очень четко и взволнованно:

– Джейсон, я знаю, что ты неверующий, но сердца появляются нечасто, и разбрасываться ими преступление. И это произошло именно тогда, когда тебе нужно принять решение.

– Я уже принял решение. Ты это знаешь. Я не могу расстаться с Тиган.

После долгой паузы Рейчел сурово говорит:

– Ты мог попросить вычеркнуть тебя из списка. Еще в тот раз, когда отказался от сердца ради Энди. Но ты этого не сделал. Ты сказал, что не можешь приехать вовремя, и тебя оставили в списке.

– И что?

– И то, что ты сделал это осознанно. Потому что в глубине души знаешь, что хочешь жить.

– Ты не понимаешь…

– Я понимаю, – мягко произносит Рейчел. – По крайней мере, насколько это может понять человек, в груди которого нет сердца Тиган.

– Я должен подумать о Гэри…

После долгой паузы голос Рейчел звучит еще более резко:

– О Гэри Джонсоне? Ты снова воспользовался списком?

– У него есть сын, – я не обращаю внимания на ее вопрос. – Он очень хочет воссоединиться с сыном, но ему нужно время.

– Конечно, нужно. Но знаешь, кому еще нужно время? Тебе. Потому что от тебя зависит судьба маленькой девочки. Я немедленно еду в больницу, и ты тоже должен. Может быть, Хуан скажет судье, что ты согласен, или попросит отложить слушания. Уверена, что это весьма веская причина.

– Послушай, Александре сейчас не хуже, чем до нашей встречи, – я повторяю то, что твердил себе в оправдание. – Даже лучше, ведь она исполнила свои желания. Она сможет еще немного пожить американской мечтой.

– Ты можешь уговаривать себя как угодно. Но я скажу тебе, что думаю, и хочу, чтобы ты меня выслушал. Я думаю, ты просто боишься. Ты боишься, не зная, какой будет твоя жизнь без сердца Тиган. Ты боишься стать другим человеком. Не узнать себя. И ты поступаешь, как все трусы. Не думаю, что ты сознательно выбираешь Тиган. Ты выбираешь страх и не хочешь ничего делать. Я этого не понимаю, Джейсон. Не понимаю. Помнишь, что ты сказал прошлой ночью? О том, что происходит с людьми вроде Александры и Хуана?

Я зажмуриваюсь, пытаясь закрыться от ее слов. Я хочу что-то сказать, но не могу решить, ругаться, жаловаться или соглашаться. И я не говорю ничего. Может быть, это подтверждает правоту Рейчел. Несколько мгновений в телефоне я слышу только шорох шин – Рейчел едет в больницу. Я поправляю канюлю и судорожно пытаюсь сделать вдох. Рейчел понимает, что я не собираюсь ничего говорить. Когда она заговаривает, в голосе ее звучит такой фатализм, что у меня перехватывает горло.

– Хорошо. Ты победил. Я даю тебе час, хочешь ты того или нет, потому что мы знаем, где находится Гэри, и знаем, что он сможет добраться до больницы вовремя. Но когда этот час истечет, я сделаю то, о чем ты просишь. Я позвоню Гэри и скажу, что для него есть сердце. Сердце, которое должно быть твоим.

И она отключается.

* * *

Не знаю, куда идти. Не знаю, что делать. Я должен был сказать судье, что не могу этого сделать, и все было бы кончено. Я не сказал – и это доказывает правоту Рейчел. Я трус.

Я снова потерялся. Мама говорила, что я всегда могу вернуться домой, но я этого не делаю. Может быть, мне слишком стыдно. Но я должен вернуться в суд через сорок минут. И еду в церковь.

Естественно, там меня ждет отец Джеймс.

– Джейсон…

Я сажусь рядом с ним. Несколько долгих минут мы молчим.

– Этого мы и боялись, – говорит священник. – Их высылают?

– Да. Но я могу спасти Александру, если стану ее официальным опекуном.

Я страшусь единственно возможного следующего вопроса.

– И что вы сделаете?

– Я не могу расстаться с Тиган, отец Джеймс. Никто не понимает, но я просто не могу.

Священник кивает, словно понимая.

– Она всегда была очень важна для вас, – произносит он, и я резко киваю. – Вы ощущаете ее внутри себя. Не в сердце. Вы просто чувствуете ее присутствие. Присутствие подруги. Почти живое присутствие.

– Да! Именно! Как я могу расстаться с ней? Просто вычеркнуть из жизни?! Вы должны понять!

Священник пожимает плечами:

– Только Бог решает, кому жить, а кому умереть, не я. Конечно, это сложно. Вот сейчас о какой жизни мы говорим? О вашей? О жизни Тиган? О жизни Александры?

В церкви так пусто, что слова отца Джеймса эхом отдаются от стен и вновь возвращаются ко мне. Я не отвечаю, и он продолжает:

– Вы уже отдали одно сердце нуждающемуся, как это сделала Тиган. Если бы речь шла только о вас, я поддержал бы ваше решение уступить очередь следующему. Я уверен, это был бы бескорыстный шаг. Но теперь речь не только о вас. С того дня, когда вы познакомились с Александрой, все изменилось.

– Но как же Тиган?! – восклицаю я. Все всегда возвращается к Тиган. – Она отдала мне свое сердце!

– Сделанное Тиган просто потрясающе. Но она не хотела бы, чтобы вы стали рабом ее памяти.

– Я вовсе не раб ее…

– Джейсон, – прерывает меня отец Джеймс. Теперь он говорит решительно, почти сердито. – Подумайте о том, что вы собираетесь сделать. Вы прекрасно знаете, что, если Александру вышлют, она почти наверняка умрет. Тем не менее вы не хотите помочь ей.

– Вы не понимаете…

– Я понимаю. Гораздо лучше, чем вы! Потому что ваши мысли и чувства затуманены. Я знаю, о чем говорю!

Это меня изумляет. Я знаю отца Джеймса уже давно, и он всегда говорил, как многого не знает, не понимает, не может объяснить. И вот тогда, когда он говорит, что понимает гораздо лучше меня, я не могу не прислушаться.

– Вы испытываете сильнейшее чувство вины из-за смерти Тиган и посвятили всю свою жизнь исполнению ее желания. Это благородно, но в то же время деструктивно. Наконец настало время.

– Для чего?

– Пора отпустить Тиган.

Я резко вскакиваю. Тяжелая скамья отлетает в сторону. Я не могу дышать, грудь разрывается от боли. Но я, судорожно глотая воздух, заставляю себя сказать:

– Вы ошибаетесь. В вашем теле нет ее сердца. Вы не можете чувствовать того, что чувствую я.

– Верно. Но я знаю…

– Нет, не знаете! Вам кажется, что знаете, но вы даже не представляете, что чувствую я. И не пытайтесь убедить меня в обратном! Вы не знаете! И никогда не узнаете!

Я не позволю себе поддаться на его уговоры. Я не позволю ему отравить мои мысли – и изменить мое решение. Я шагаю к выходу, чертыхаясь про себя, и концентратор падает на каменный пол. Я подбираю его, перебрасываю через плечо, но на выходе меня настигают последние слова отца Джеймса:

– Вы пожалеете об этом, Джейсон. Если вы это сделаете, то всю свою жизнь будете об этом жалеть.

* * *

Все против меня. Никто не понимает? Да никто и не может, ведь ни у кого в груди не бьется сердце Тиган. Никто не жил с ней последние двадцать лет.

Но, честно говоря, Рейчел права: мне страшно. Никогда в жизни мне не было так страшно. Даже умирающему десятилетнему мальчишке не было так страшно, как мне сейчас. Я боюсь того, что собираюсь сделать.

Я возвращаюсь в суд. На чистом небе сияет солнце, словно вселенная и не подозревает о смуте в моей душе. Я вытаскиваю телефон – 11.40. Двадцать минут до окончательного ответа. Три часа тридцать пять минут до начала операции Гэри.

Я не могу оторвать взгляд от тикающих часов. И я прошел бы мимо Гэри, если бы он не схватил меня за плечо. Я так изумлен, что мое сердце не выдерживает выброса адреналина, и я чуть не падаю.

– Извините, – Гэри явно чувствует себя неловко. – Я не должен был этого делать. Уж я-то точно…

Я пытаюсь понять, что происходит, но мысли путаются. Или наоборот. Может быть, я так сосредоточился на своем долге, что все остальное кажется мне чуждым и бесполезным.

– Что вы тут делаете? Рейчел уже вам позвонила? Вам нужно в больницу.

– Я просто рад вырваться из тюрьмы, – усмехается Гэри. – Правда, я захватил с собой эскорт, – он указывает на вооруженного охранника. – Меня скоро вернут обратно. Даже при хорошем поведении у меня еще осталась часть срока.

– Но, Гэри, вы должны немедленно ехать в больницу!

– Я знаю. Мне тоже позвонили, как и вам. Вот почему я не в тюрьме. – Он серьезно смотрит на меня: – Насколько я понял, мне позвонили только потому, что ваша подружка считает, что вы можете отказаться от сердца. Она хотела знать, что я думаю. Она знает, что мы встречались и все такое.

Я киваю, пытаясь собраться с мыслями:

– Вам нужно это сердце. Нужно время для Аарона.

– Аарон здесь, – говорит Гэри, указывая на коридор.

Аарон стоит, внимательно всматриваясь в картину. Но он слышит свое имя, поворачивается к нам и улыбается. Какая красивая улыбка. Почему я не замечал раньше…

– Он сказал матери, что хочет меня навестить, – с гордостью произносит Гэри. – Даже настоял на этом. Мой сын говорит, что благодаря вам будет навещать меня каждый день. У нас все сложилось, мистер Джейсон. Мы стали отцом и сыном – по-настоящему. Если я сегодня умру, то умру счастливым. – Он кладет тяжелую руку мне на плечо: – Теперь ваша очередь изменить жизнь этой девочки.

Я пытаюсь осознать услышанное. Понять его слова. Они с Аароном примирились. Ему больше не нужно время, чтобы наладить отношения с сыном.

– Не делайте этого, – просит Гэри, заметив выражение моего лица. – Даже не думайте об этом.

– Не делать чего?

– Не ищите следующего в списке. Я знаю, что вы задумали.

– А что, если этому человеку действительно нужно другое сердце?

Гэри качает головой. Ему тяжело дышать, и он опускается на скамью. Я сажусь рядом – и мне тоже тяжело дышать.

– Я понимаю, – произносит он. – У вас доброе сердце и добрая душа. Вы хотите помочь людям. Но сейчас ваша очередь. И речь не только о вас. – Он вторит отцу Джеймсу и указывает на зал суда, где у входа рядом с Хуаном стоит Александра в красно-бело-синем платье. – Сегодня новое сердце получит только один из нас, и это означает, что одному из нас нужно ехать в больницу – и быстро. – Он серьезно смотрит на меня: – Уверяю вас, мистер Джейсон, на этот раз очередь не моя.

* * *

После разговора с Гэри я чувствую себя на необитаемом острове. Только я понимаю, почему не могу вычеркнуть Тиган из своей жизни. Но наконец вижу еще одного, кто понимает.

Моя последняя надежда.

Делла.

Я не знаю, почему она здесь. Единственное объяснение: она как-то узнала о решении, принимаемом в полдень, и хочет убедиться, что я сохраню сердце Тиган. Увидев меня, она устремляет взгляд на мою грудь. Словно ей нужно побыть с дочерью. Не говоря ни слова, я увожу ее в ту же нишу, где прятался после первого слушания.

– Вы знаете, – спрашиваю я. – Вы знаете, что сказал судья?

Она хмурится, словно не может понять, о чем это я. Я вижу в ее глазах тоску: сердце дочери находится рядом. Ей нужно быть ближе. Чувствовать его биение. Какое отношение ко всему этому имеют слова судьи?

Мы усаживаемся на единственную скамью в нише. Делла очень осторожно начинает разговор:

– Мне звонила Рейчел. Она просто сказала, что я должна прийти. Что ты должен принять решение, и мне нужно присутствовать. Это как-то связано со мной?

– Скорее с Тиган. И с Александрой. И со мной. И да, с вами. – Я поднимаю руки, словно сдаваясь. – Порой трудно уловить разницу.

– Не понимаю.

Делла смотрит на мою грудь, словно на лекарство, от которого зависит ее жизнь. Я думаю, насколько откровенным могу быть с ней. В конце концов решаю сказать все.

– Александра сможет остаться, только если я стану ее официальным опекуном. Я не могу этого сделать, зная, что скоро умру. Мне нужна новая пересадка. И сердце есть. Прямо сейчас.

Делла судорожно хватает воздух ртом:

– Но… сердце Тиган…

– Я понимаю.

Вот что мне необходимо. Мне нужно, чтобы кто-то сказал, что я не могу согласиться на пересадку. Мне нужна поддержка моего решения. Кто-то должен сказать мне, что я должен сохранить сердце Тиган, какими бы ни были последствия. А это может сказать лишь тот, кто любит Тиган так же сильно, как я.

Ее мать.

Словно в замедленной съемке, Делла поднимается. Она смотрит не на меня, а куда-то в угол. Не знаю, на что. И не знаю, знает ли она сама.

– Все нормально, – говорю я. – Я понимаю, многое изменилось. Я встретил Александру, и мы исполнили ее желания. Я что-нибудь придумаю для нее. Не знаю что, но придумаю обязательно. Одно не изменится никогда – моя преданность Тиган. Я никогда не вырву ее из своей жизни, обещаю.

Делла по-прежнему смотрит в угол, но ее кивок меня подбадривает. Он дает мне силы, чтобы пройти через все это.

– Я понимаю, – шепчет Делла. – Я понимаю, как никто другой. Но, конечно же, этого не должно быть.

В нише так тихо, что я слышу ее дыхание. Я стараюсь осмыслить ее слова, но не понимаю, о чем она.

– Чего не должно быть? – наконец спрашиваю я.

– Ты не можешь и дальше сохранять сердце Тиган.

Не верю собственным ушам.

– О чем вы говорите?! Конечно, я могу сохранить сердце Тиган. Я должен!

– Ради чего? – Делла поворачивается ко мне со слезами на глазах. – Чтобы умереть вместе с ней? Она уже ушла. Она ушла очень давно. А наша привязанность к ней? Это было прекрасно. Это дарило утешение. Но только пока не имело последствий. Теперь же все изменилось. Теперь есть другая девочка. Живая девочка. И она в тебе очень нуждается.

В глазах у меня темнеет. Я борюсь с собой, изо всех сил отгоняя мысли об Александре.

– Как вы можете так говорить?! Тиган во мне! Она часть меня! Живая…

– Она не живая!

Не могу поверить собственным ушам! Но Делла тихо и спокойно продолжает:

– Все это время я утешалась тем, что, пока Тиган была жива, я учила ее быть сильной, отважной и доброй. Но в том, чтобы отправить тебя в могилу с сердцем Тиган, когда в тебе так нуждается маленькая девочка, нет ни силы, ни отваги, ни доброты. Ты отворачиваешься от Александры ради того, кому от этого не будет никакой пользы. В этом нет ни силы, ни отваги, ни доброты.

Я сознаю, что изо всех сил сжимаю кулаки и задерживаю дыхание. Я расслабляюсь и делаю медленный, глубокий вдох. Теперь становится ясно, что по-настоящему понимаю только я. Я – единственный, кто может понять.

– Вы ошибаетесь, – говорю я и, отведя взгляд, чтобы не видеть Деллу, выхожу.

* * *

Я не знаю, куда идти, но мне нужно выбраться отсюда. Я кружу несколько минут, пока это не становится невыносимым. Заглядываю в зал заседаний, надеясь, что судья придет на десять минут раньше и со всем этим можно будет покончить. Но у судьи слушание. Хуан сидит на скамье, рядом с ним Делла – по-видимому, она решила остаться. Мне больно ее видеть. Я считал ее союзницей, а она оказалась такой же, как все.

Гэри и Аарон тоже здесь. Я знаю, что должен немедленно отправить Гэри в больницу. Потерять пожертвованное сердце – это немыслимая трагедия. Но я не могу оставаться с ними – у меня в запасе последние десять минут. И я ищу пустой зал, где смогу немного успокоиться. Последние десять минут тишины, прежде чем я скажу судье то, что должен.

В конце длинного коридора я нахожу кабинет, который кажется пустым. Оказывается, это часовня. Я вхожу и вижу, что внутри кто-то есть. На задней скамье сидит Александра. Она подняла край платья и колет в живот инсулин. Мне больно видеть ее невинность и слабость. Инстинктивно я останавливаюсь и не дышу. Если я медленно выйду, она не узнает, что я был здесь.

Но я не могу этого сделать. Если я твердо убежден, что поступаю правильно, то должен защищаться. И я не выхожу. Я направляюсь туда, где сидит Александра и горят свечи. Как в церкви, где мы познакомились. Кажется, это было так давно. Почему время пролетело так быстро? Я подхожу и сажусь рядом с ней – но не так близко, как раньше. Она замечает. Она достаточно умна, чтобы понять, что это значит.

– Вы не можете этого сделать? – спрашивает она. – Вы не можете стать моим опекуном. Потому что не можете получить новое сердце.

– Нет, – говорить очень тяжело. – Я не могу.

Она кивает, словно узнает какую-то незначительную новость, а не выслушивает смертный приговор.

– Потому что сердца нет? Или потому что вы не хотите?

– Александра, дело не в том, что я не хочу. Я хочу этого больше, чем чего-либо. Я хочу получить новое сердце, новую жизнь, хочу стать твоим опекуном и помочь тебе исполнить твое пятое желание. Я всего этого хочу! Но все не так просто…

– Понимаю… Это из-за Тиган…

– Да. Ее сердце спасло мне жизнь. Я просто не могу лишиться его.

Александра смотрит на меня своими большими карими глазами. Я поражен ее бескорыстием. Из всех людей только ребенок, только одиннадцатилетняя девочка, старается понять.

– Наверное, она была хорошим другом, – говорит Александра. – Тиган, я имею в виду. Наверное, она была совершенно особенной.

– Да, особенной.

– Мне бы хотелось узнать о ней больше. Услышать, какой она была. И тогда я могла бы попытаться стать такой же – и особенной для вас…

Я закрываю лицо руками, стараясь сдержать слезы.

– Ты уже особенная. И если бы был какой-то способ… какой-то способ сделать это… Для меня было бы честью стать твоим опекуном.

Александра вздрагивает, словно от моей попытки успокоить ее все стало только хуже.

– Но вы не можете, – кивает она. – Вам нужно выбирать. Я или она. – Александра качает головой: – Это несправедливо по отношению к вам. Мне жаль.

Я пытаюсь собраться с мыслями, но не могу придумать ничего уместного. Мне хочется уйти. Убежать из этого места. Подальше от Александры и того, что я с ней делаю. Но я не успеваю. Она придвигается и кладет голову мне на плечо. Впервые я не чувствую неловкости.

– Вы столько сделали для меня, – произносит она. – Мы знакомы очень недолго, но с вами я пережила лучшие дни моей жизни.

В часовне так тихо, что я слышу потрескивание свечей. Они почти догорели. Когда Александра шмыгает носом, я уже не могу сдерживаться.

– Спасибо, мистер Кэшмен.

Ответить я не могу. Мы сидим, прижавшись друг к другу, и смотрим на свечи, пока они не догорают до конца.

* * *

Наступает полдень.

Я вхожу в зал суда, не глядя ни на кого, сажусь и прячу лицо за ладонями.

Входит судья. Велит мне встать. Я заставляю себя подняться.

– Полагаю, вы приняли решение относительно опекунства над Александрой Лопес?

– Да, ваша честь!

Впервые я позволяю себе посмотреть на присутствующих. Хуан успокоился. Александра смотрит в стену, отвернувшись от меня. Но даже так я вижу, что она в ужасе. И это трогает меня сильнее всего. Ее ужас. Сильнее ее бескорыстия, сильнее ее доброты. Увидев ужас на ее лице, я чувствую в сердце нечто такое, чего не чувствовал никогда ранее. Это сильный, мощный сигнал, настолько сильный, что уже становится голосом.

Это голос Тиган.

– Итак, – произносит судья. – Пожалуйста, мистер Кэшмен, сообщите суду о своем решении.

Я судорожно сглатываю. Время настало. Хотелось бы мне, чтобы все было по-другому, но это невозможно. Я знаю, что невозможно, потому что уже десятки раз продумал все возможные варианты. Трудный выбор нужно сделать – увернуться невозможно.

– Ваша честь, – говорю я, на мгновение прикрывая глаза, чтобы еще раз свериться со своим сердцем. Расшифровать его сигналы. Понять, что именно говорит мне Тиган.

Когда я слышу этот голос абсолютно отчетливо, когда я наконец понимаю, что говорит мне Тиган, мне не хочется соглашаться. Впервые в жизни я восстаю против этого голоса. Этого не может быть. Наверное, я ошибся. Я не могу сделать то, о чем она просит.

Но голос говорит однозначно. Понять его проще, чем все, что Тиган говорила мне раньше. Тиган направляет меня в последний раз. Нравится мне это или нет.

Прежде чем дать окончательный ответ, я открываю глаза и делаю глубокий вдох. И позволяю своей верной подруге громко и четко ответить за меня.

– Ваша честь, если суд не возражает, я решил стать официальным опекуном Александры Лопес.

Все вокруг ахают. Я оборачиваюсь и первым вижу Гэри. Не знаю, что он думает сейчас, когда понимает, что придется ждать другое сердце. Впрочем, я не удивлен, когда он с беззвучной усмешкой поднимает вверх оба больших пальца, а потом встает и, обняв сына, идет к выходу из зала суда. Там его ждет охранник.

Хотелось бы мне, чтобы Рейчел была здесь. Она, наверное, уже в больнице, решает вопросы, связанные с трансплантацией, не зная, кого привезут на операцию. Но даже если бы Рейчел была здесь, этого было бы недостаточно. Потому что мне нужно увидеть другого человека. Мать Тиган.

Я смотрю в лицо Деллы, гадая, не жалеет ли она о сказанном мне теперь, когда стало ясно, что сердце ее дочери уже не будет стучать у меня в груди. Впервые с момента рождения Тиган оно перестанет биться. Делла смотрит на меня, и я не понимаю, жалеет ли она о том, что подтолкнула меня к этому шагу. Но ее тоску я понимаю. Делла резко отворачивается и идет к выходу. Двери захлопываются, но я успеваю услышать ее рыдания.

Судья, который не мог не почувствовать, какие страдания причинило это слушание, спешит его завершить. Он говорит, что я должен начать оформление официального опекунства, чтобы сделать все до отъезда Хуана. Молоточек опускается. Хуан и Александра кидаются ко мне. Они со слезами обнимают меня. Но я не могу остаться.

Я высвобождаюсь и спешу вслед за Деллой. В коридоре я оглядываюсь, надеясь застать ее, но Деллы нигде нет. Это неважно. Я уже знаю, куда она направилась. Потому что мне тоже нужно туда.

* * *

Высокие дубы начинают покрываться оранжевыми и желтыми листьями. Сойка скачет по веткам. Я въезжаю на небольшой холм и по извилистой дорожке еду вглубь кладбища. К тому моменту, когда вижу каменную часовню в лесу, мне уже кажется, что я уехал на много километров от города.

Лемон-Гроув в получасе езды от Чикаго, где в больнице меня ждет новое сердце. Если с момента звонка Рейчел до начала операции пройдет больше четырех часов, я опоздаю. Вот почему голос Рейчел в телефонной трубке звучит так возбужденно:

– Джейсон? Все в порядке?

– Все хорошо, – отвечаю я, хотя не уверен, что правильно выбрал слово. Вряд ли в мире есть слово, способное описать, что я чувствую сейчас.

– Я только что говорила с Хуаном. Он сказал, что в суде ты согласился стать официальным опекуном Александры. Это правда?

– Правда. В конце концов я прислушался к тому, что пытались сказать мне вы все.

Я не стал уточнять, что среди «всех» была и Тиган.

– Тогда о сердце. Ты должен спешить. Уже прошло почти два часа. Ты где?

Я чувствую панику в ее голосе. И понимаю ее. Если я упущу эту возможность и пожертвованное сердце погибнет, масштабы трагедии нельзя будет оценить.

– Я на кладбище Лемон-Гроув.

– Где? Джейсон!

– Знаю, – удивительно спокойно отвечаю я. – Прости, но у меня нет выбора. Это не может ждать.

– Хорошо, хорошо… Все хорошо… Все будет хорошо…

– Кого ты пытаешься убедить? – Надеюсь, она услышит шутливые нотки в моем голосе.

– Это серьезно, Джейсон.

Похоже, она поняла.

– Знаю. Мне жаль, что я так затянул. Но я должен это сделать.

Наступает пауза. Остается только догадываться, в какой она панике.

– Пожалуйста, поспеши. Не буду говорить, как это важно. Ты должен приехать как можно быстрее.

– И не говори. Я обязательно поспешу. Обещаю.

– Джейсон? – говорит Рейчел, и я чувствую какую-то заминку. – Спасибо, что ты это делаешь.

– Всегда пожалуйста, – отвечаю я и отключаюсь.

Я съезжаю на обочину, паркуюсь, беру концентратор и иду к серому каменному памятнику. Подходя, я вижу, как солнечные лучи, пробившись сквозь листья, серебрят волосы Деллы. Она сидит у могилы Тиган.

Я был здесь лишь один раз. Вскоре после трансплантации, когда мне было десять. Это очень красивое место, полное света и жизни, но после того визита я ни разу сюда не приходил. Я твердил себе, что это не нужно. Сердце Тиган живет в моей груди. Зачем мне приходить на кладбище, где она мертва?

Но в действительности мне просто было слишком тяжело. Я не мог вновь пережить то, что случилось. Я не мог вновь пробудить в душе чувство вины, которое испытал, увидев надпись на надгробии.

Тиган Роза Мэри Атертон

19.03.1988 – 22.08.1998

С-О-Д. Всегда

Я молча подхожу и сажусь напротив Деллы. Вокруг поют птицы. Я стараюсь не думать о быстро текущем времени. Делла заслуживает этого.

– Мне так жаль, – наконец говорю я.

После долгой паузы Делла смотрит в небо:

– Знаю, что сама велела тебе сделать это. Знаю, что это правильно. И все же…

– Понимаю. Но вы должны кое-что узнать. Да, вы велели мне сделать это. И все остальные тоже. Но я поступил так не поэтому. Буквально за секунды до выступления в суде я не собирался. Что бы вы ни говорили. Чего бы вы и все остальные ни хотели.

Делла хмурится:

– Так почему же ты так поступил?

– Тиган, – просто говорю я. – Я услышал ее. Я убедился абсолютно и безо всяких сомнений, что она хочет от меня именно этого. Только к ней я прислушался. Я сделал это из-за нее.

Плечи Деллы облегченно расслабляются, словно я снял с нее тяжкий груз.

– Спасибо, – говорит она.

Наступает пауза. Я думаю о том, что пришлось пережить этой женщине. Что она переживает сейчас – и каждый момент последние двадцать лет. Никогда не позволял себе думать о том, что произошло в ночь, когда я получил сердце Тиган. Всегда боялся ужаса – неизбежного ужаса. Но Делле эта роскошь была недоступна. Ей пришлось это пережить. Все это. Несчастный случай. Все, что случилось с Тиган. И ужасное, ужасное решение – позвонить в больницу и спасти жизнь. Мою жизнь.

– Ты веришь в небеса? – спрашивает Делла.

Я поражен ее голосом. Любые разговоры здесь, в этой тишине, кажутся неуместными.

– Не знаю, – шепотом отвечаю я.

Мне хочется сказать, что верю, потому что Делле нужно утешение. Я должен сказать, что Тиган, конечно же, сейчас на небесах и ждет нас и когда-нибудь мы увидим ее снова, точно такой же, какой она была в жизни. И покажется, что никаких долгих лет ожидания не было, а впереди у нас будет вечность. Но я не знаю, правда ли это. Может быть, да, может быть, нет, откуда мне знать? Но Делла хочет услышать не это, и я просто качаю головой и отвечаю: «Не знаю…»

– А я верю, – говорит Делла. – Может быть, рай не такой, как на картинах и в фильмах. Но он есть. Должно же быть что-то большее, верно? Иначе как объяснить то, что существовало до начала времен и что будет после конца? Почему мы не можем постичь вечность? Почему не можем объяснить, откуда взялась первая частица материи? Даже самые великие ученые не знают этого. Значит, должно быть нечто большее. Правда?

По ветвям шустро прыгает белка. В зубах она держит желудь. Крошечный зверек в огромной непостижимой вселенной. Я долго смотрю, как она скачет рядом с нами.

– Наверное… Я не знаю, что это, но по логике вещей должно быть нечто большее…

Делла впервые смотрит прямо на меня:

– Я рада за тебя, Джейсон. Что ты получишь новое сердце. И будешь жить. Я всегда хотела этого для тебя, ты знаешь.

– Знаю, – киваю я и беру ее за руку. За эти годы кожа покрылась морщинами, и я снова думаю о том, что ей пришлось пережить. Но в этом мы едины. Только мы можем понять это по-настоящему.

– Я скучаю без нее, – говорю я.

Делла задумывается:

– Знаешь, что тяжелее всего? Да, я тоже тоскую по ней, переживаю, грущу, что она не прожила жизнь, какую заслужила… И это очень сильные чувства. Но тяжелее всего мысль, которая не покидает меня ни на минуту. Я постоянно думаю, что это была моя вина. Моя вина.

– Делла, это не так…

– Я вела машину. Я не справилась с управлением. Мы разбились, и Тиган умерла. Ты можешь сколько угодно твердить, что это была не моя вина, но ничего не изменится. Я во всем виновата.

Хотелось бы мне, чтобы она знала: я понимаю. Получив сердце Тиган, я чувствовал то же самое. Но слов, которые могли бы все исправить, просто не существует. Когда я сижу рядом с Деллой у могилы Тиган, мне еще сильнее хочется передумать. Сохранить сердце Тиган, пока оно не перестанет биться, а потом соединиться с ней на небесах. Но каждый раз, когда мне хочется сказать об этом Делле, я вспоминаю Александру на стадионе перед игрой «Нэшнлз». Как она запнулась, исполняя гимн, и ей понадобилась моя помощь. Я знаю, что ее жизнь драгоценна. И если я могу помочь ей сохранить ее драгоценную жизнь, я обязан сделать это. Ведь сама Тиган сказала мне об этом.

Я снова смотрю на мать Тиган. Никому из всех, кого я знаю, это чувство бескорыстия и долга не знакомо лучше, чем женщине, которая сейчас сидит рядом.

– Тебе нужно ехать, – говорит Делла. Солнце уже клонится к западу. Неизвестно, сколько мы здесь сидим. – Я благословляю тебя. Но, прежде чем уйдешь, хочу тебя попросить…

– Что угодно… Только скажите!

Делла вытирает слезы со щек.

– Позволь мне побыть с ней… В последний раз… Позволь мне попрощаться с моей девочкой.

Я молча сажусь рядом с надгробием Тиган. Делла садится рядом со мной и склоняет голову мне на грудь, туда, где бьется сердце ее дочери. Старый дуб укрывает нас своей тенью. Мы с Деллой не шевелимся и слышим единственный звук – звук бьющегося сердца.

И это наше окончательное прощание с Тиган Розой Мэри Атертон.

* * *

Дорога до больницы в Чикаго кажется нереальной. Кажется, я несусь навстречу собственной смерти, а не тому, что продлит мне жизнь. Но ведь часть меня действительно сегодня умрет. Важная часть, которая двадцать лет направляла меня. Не просто перекачивала кровь, но помогала отличать хорошее от плохого. А когда в моей груди забьется новое сердце, сердце совершенно чужого человека, стану ли я другим? Изменюсь ли я?

Я паркуюсь возле больницы и направляюсь к входу, изо всех сил стараясь держать себя в руках. В приемной я вижу Александру и Хуана, и это меня не удивляет. С ними Рейчел. Она явно волнуется, но, увидев меня, успокаивается. Они с Александрой бросаются ко мне, а Хуан облегченно вздыхает – ожидание далось ему нелегко.

– Джейсон! – восклицает Рейчел. – Мы уже решили, что ты передумал!

– Нет. – Я наклоняюсь обнять Александру. – Мне просто нужно было попрощаться.

Они меня понимают. В глазах Александры я вижу сочувствие. И я думаю о ее сердце, полном доброты.

– Все готово, – говорит Рейчел. – Хирург уже готовится. Пошли быстрее.

Только после этих слов мой страх превращается в панику. Я старался думать об Александре, о том, какое значение для нее это будет иметь. Я старался думать о Делле и о том, что будет с ней. Я постоянно думал о Тиган и о том, что все это значит для нее. Но сейчас я думаю о себе.

Первые десять лет жизни моим лучшим другом была Тиган. Последние двадцать лет она оставалась в моей груди – в буквальном смысле слова. Каждое мгновение, сколько я себя помню, Тиган была частью моей жизни. Если сейчас я пойду за Рейчел, она исчезнет.

– Джейсон? – Рейчел гладит меня по щеке.

Ее касание такое нежное и мягкое, но на меня оно оказывает электризующее действие. Оно выводит меня из транса. Я задыхаюсь, и это никак не связано с Рейчел.

– Не знаю, смогу ли я пережить это…

– Сможешь…

– Мне страшно… А вдруг что-то пойдет не так и я умру?

– Все будет хорошо…

Я смотрю ей в глаза и не боюсь показать свой страх.

– А что произойдет, если я выживу?

В этом вопросе скрыто очень многое, но Рейчел понимает. Она сжимает мою руку и смотрит на Александру.

– Все будет хорошо, – говорит она.

Александра робко прижимается ко мне. Я понимаю: Рейчел права. Все будет хорошо.

Я целую Рейчел в щеку.

Наклоняюсь и обнимаю Александру.

А потом поворачиваюсь и иду вперед по коридору.

* * *

Мир меняется. Он продолжает вращаться.

Время идет вперед. Время не ждет.

Я открываю глаза. После наркоза голова у меня кружится, я ощущаю страшную слабость.

И сразу же я чувствую себя иначе. Я сразу же понимаю.

Моя подруга Тиган ушла.