— Как наш болезный? — патриарх Понтий оторвался от чтения распечаток статей и задул свечи.

— Всё бредит, — печально покачал головой Кирилл. — Говорит обрывками, всё про квантовое сознание, связный граф миров, устойчивость физики.

Он замялся немного и всё же решил продолжить:

— В целом, я понимаю, о чём он говорит. В нашем проекте мы проверяли ряд гипотез и находили миры, в которых физика описывалась другими уравнениями, законы природы там были менее устойчивыми. При этом все миры связаны переходами — мы не разгадали природу этой связи тогда, и в документации я не нашёл новой информации. Мы также близко подошли к подтверждению гипотезы Роджера Пенроуза и Стюарта Хамероффа о квантовом уровне работы мозга…

— Ты вот что скажи мне, — перебил его Понтий. — Сможет ли он причаститься?

— В данный момент — не сможет. Он не реагирует на вопросы, не понимает, где находится.

— Прискорбно, прискорбно. Накажу отцу Дмитрию молиться за душу грешного профессора. Как проходит подготовка машины?

— Я всё пытаюсь понять, что пошло не так при тестовом запуске. Профессор Дубнин исчез перед закрытием проекта. Вероятно, он рискнул и смог физически переместиться в иной мир, но попал в гиблое место, так как не был чист душой. Дело это, видимо, замяли, оборудование разобрали. Получается, мой запуск был первым с тех пор, и перед выполнением моей программы доработала прежняя, которая милостью божьей сохранилась на магнитных сердечниках памяти. Я хочу всё перепроверить, нужно быть уверенным, что именно новая программа будет выполнена в нужный момент.

— Это мудрое решение, — кивнул Понтий. — Но слишком затягивать не стоит. Накажу отцу Сергию молиться о верном выполнении программы. А теперь ступай, мне нужно завершить труды.

Поклонившись, Кирилл вышел из библиотеки и отправился в мастерскую.

Профессор Дубнин тем временем, лёжа в больничной избе, блуждал среди видений о математических абстракциях. Но постепенно видения становились всё менее абстрактными и мышление его обретало подобие порядка.