Вера родилась двадцать лет тому назад в Малой Обители. Это святое место было заключено в стенах обыкновенной подмосковной квартиры, а благословил Малую Обитель сам патриарх Понтий. О важности этого благословения Вере не раз говорила мать.

Душа девочки росла в особых условиях, подобно тепличной культуре: в строгости, за тяжёлыми пыльными шторами, отделяющими от греховного мира. Мать пристально следила, чтобы дочь не повредилась — не заразилась чуждыми святости идеями.

Тело Веры выросло в смирении, посте, молитве и работе на благо Малой Обители.

За свою жизнь она видела не так много людей. Мать, редких единомышленников из общины, да один раз — самого главу церкви.

К приезду патриарха Понтия готовились три дня. Вере следовало тщательно вычистить весь дом и приготовить угощение. Тем временем её мать, сестра Касиния, все три дня усердно молилась трёхликому Христу с перерывами на недолгий сон. Всё это время Касиния держала абсолютный пост, не принимая ни воды, ни пищи.

Когда строгая мать засыпала, дочь проявляла непослушание и тайком смачивала её губы водой, ведь по собственному опыту знала, как тяжело держать абсолютный пост — сама она не раз проходила через это испытание.

На результате молитв непослушание дочери не сказалось, ведь Понтий по прибытии похвалил сестру Касинию за видимое умерщвление плоти и объявил, что принял решение — настала пора юной деве вместе с матерью отправиться в Великую Обитель и продолжить свой духовный путь в общине.

Когда-то в Малой Обители жил и отец Веры, известный как брат Евгений, но он давно уже покинул эти стены, и девушка плохо помнила его. По словам матери, много лет назад он всё же повредился: частенько он высказывал недовольство делами церкви, а будущее дочери видел в миру. В итоге ему было наказано удалиться в дальний скит — замаливать грехи в уединении и аскезе.

Входную дверь в Малую Обитель неустанно охраняла икона святого Христофора, который на образе был пёсьеголовцем. Эта икона была написана в Великой Обители отцом Сергием незадолго до рождения Веры, специально для охраны её духовной чистоты. Святой Христофор пристально следил строгими собачьими глазами за входом — дабы не проник никакой повреждённый или уж тем более бесноватый.

Веру смущала мысль, что её отец мог входить в Малую Обитель, уже будучи повреждённым. Девушка не очень понимала, как это могло случаться — святой защитник Христофор должен был призывать божественный огонь на проникшего супостата. Впрочем, вопросов матери она не решилась задавать — как и многие разы до этого, ответом было бы стояние коленями на горохе со стократным прочтением Иисусовой молитвы и многочисленными земными поклонами.

Новость о скором переезде в Великую Обитель вызвала у Веры противоречивые чувства. С одной стороны, необходимость впервые покинуть дом вызывала тревогу, но вместе с тем, стены обители становились всё более тесными для неё, как становится тесной детская одежда.

Вере всё время хотелось узнать побольше об окружающем мире. Иногда ей удавалось увидеть немного этого мира в окно, но смотреть туда следовало украдкой, ведь это было строго запрещено. Обитель была изолирована плотными шторами, надёжно сшитыми между собой. Однако, когда матери не было дома, девочка подныривала под тяжёлые полотнища и разглядывала улицу сквозь толстый слой пыли на стёклах. Внутри обители никогда ничего не менялось, улица же была живой и при каждом взгляде новой.

Машины, столбы… Она знала некоторые уличные названия, но не помнила, откуда. Вероятно, смогла подслушать из случайных разговоров прихожан и обрывков фраз с улицы.

В ночь перед отъездом Вере снились тревожные сны. В одном из сновидений она бегала вдоль столбов и машин и внезапно осознала, что убежала слишком далеко по улице, потеряла мать и её ждёт наказание. В другом она пребывала в Великую Обитель и выглядела она совсем как Малая, но коридор был сильно длиннее и комнат было гораздо больше. Комнаты эти были огромными, и Вере следовало вычистить их все, чтобы заслужить похвалу патриарха Понтия, в ином же случае её также ждало наказание.

Утром невыспавшуюся Веру разбудили голоса из прихожей.

— Пора, сестра Касиния, мы отправляемся в дорогу, — произнёс один из них.