Школа изменилась — теперь это башня с единственной лестницей, на которой обитает Статуя. Я оказался на шестнадцатом этаже, в кабинете 314, а станция Северная была всё так же близко к школе — я слышал железнодорожные звуки за окном.

Нужно ли мне сделать записи? Пожалуй, нет — это сон.

Я вышел из кабинета в тамбур и затем — на скудно освещённую лестничную площадку. Здесь слышались тяжёлые шаги, но мне не удавалось разобрать, откуда они звучали. Я заглянул в пропасть между пролётами — ряды перил терялись в бесконечности.

Я сделал прыжок на два пролёта ниже, но не торопился скакать дальше — прислушался. Шаги как будто стали громче, значит, я двигался в верном направлении. Я снова глянул между пролётами. Вдалеке бронзовая рука перехватывала перила, двигаясь то вниз, то вверх.

Я прыгнул на три этажа — рука всё ещё была далеко.

Ещё три этажа вниз.

Кажется, она патрулировала лестницу между третьим и четвёртым этажами. Нас разделяли шесть пролётов. Я осторожно двинулся вниз, стараясь ступать как можно тише.

Через два этажа я наступил на внезапно попавшее под ногу зеркало. Раздался хруст, тяжёлые шаги смолкли.

Несколько минут мы оба, я и Статуя, стояли в полной тишине, после чего бронзовые ноги быстро загрохотали по ступеням в мою сторону.

Нужно ли сделать записи? Нет, это определённо сон.

Я спустился до лестничной площадки и решил встретиться здесь со страхом, посмотреть ему в глаза.

Вот и Статуя поднялась ко мне. Мы стояли и глядели друг на друга.

— Ну и чего же я боялся всё это время? — спросил я её. — Чего ты от меня хочешь?

Лицо Статуи снова резко оказалось перед моим. Я сдержался и не отшатнулся. Глаза Статуи с нарисованными радужками не давали проникнуть в её чувства. Прошла минута или чуть больше, когда Статуя обеими руками взяла меня за талию и аккуратно подняла, распрямившись во весь рост. Мои ноги оторвались от земли.

Она снова взглянула мне в глаза и поцеловала в губы.

Ощущение было неожиданным, я почувствовал тепло, как от настоящего человека.

После этого Статуя развернулась, как будто стесняясь, и быстро побежала по лестнице вверх. Её шаги всё удалялись, и через несколько минут где-то на самом верху хлопнула дверь. Это была моя последняя встреча со Статуей.

На улице было неожиданно светло. Я вышел из подъезда, с удовольствием вдохнул свежий воздух, но понял, что станция Северная не так близко, как я ожидал.

Достав блокнот, я внёс туда ряд значков.

Подъезд выходил на дорогу, за которой простиралось бескрайнее поле. Обойдя дом, я увидел с другой стороны такой же пейзаж. Я ходил вокруг здания, мучительно желая найти путь к станции, и вот на третий раз вместо поля я разглядел знакомый городской вид.

Я направился к соседним домам, прислушиваясь на ходу. Да, где-то грохотали вагоны, там железнодорожная станция.

Пока я добирался до соседнего квартала, стемнело. Нужно было срезать путь через дворы, пока станция не закрылась.

Во дворе висел запах горелых волос. Каменная пыльная земля была засажена мёртвыми деревьями и сухой травой. Качели были сломаны, их металлические конструкции проржавели насквозь. Только один столик для отдыха был цел, остальные — яростно уничтожены и втоптаны в пыль. В таких местах сама собой возникает тревога.

За столиком сидела компания из пяти местных. Парни обратили на меня внимание и поднялись.

— Не найдётся закурить? — спросил их главный, приближаясь.

Остальные тем временем окружали меня.

— Конечно, — ответил я и достал из-за пазухи пачку сигарет.

— Смотри-ка… А с какого района?

Мне было тревожно, но я не подавал вида. Я отвечал правильно, управлять сном удавалось идеально.

— Я местный, спросите Гарика, если что, — ответил я.

Мимо скорым шагом прошёл Гарик и бросил: «Да, это Лёха, он местный».

Главный задумался.

— А хунхуз не нанайка? — наконец, спросил он.

И тут я понял: дальше это продолжаться не может. Мне необходимо было избавиться от опасной компании. Нужно оружие, но при себе у меня его не было. Я выставил левую руку и попросил у вселенной пистолет. Через несколько секунд вселенная дала мне его.

— Алга! — закричал я почему-то и стремительно выстрелил в каждого. Точнее, хотел выстрелить, но только прощёлкал пистолетом, направляя его на членов шайки — в оружии не сходились части механизма, оно упрямо лязгало вхолостую.

После этого на меня обрушился град ударов, и я проснулся у себя в спальне.

* * *

Прогресс налицо, но мне необходимо улучшить навык контроля сновидения до уровня полного преодоления препятствий, выставляемых бессознательным.

К тому же тревожным симптомом выглядит отодвигание цели. Северная всегда была рядом со школой, но стоило мне выйти из здания — станция отдалилась. Так она может перемещаться бесконечно, нужно убедить в важности цели не только сознание, но и подсознание.

В бессознательную часть трудно проникнуть. Было время, когда её могли признать истинным центром личности, тогда сознание являлось бы только наблюдателем совсем без права голоса. Эксперимент 1983 года, проведённый Бенджамином Либетом, показал, что между инициирующей движение мозговой активностью и осознанием желания сделать это движение проходит около секунды. Двадцать пять лет после этого ходили споры, обладает ли человек способностью сознательного выбора.

Позже, в 2008 году, эксперимент Джона-Дилана Хайнеса опроверг результаты Либета с помощью современного оборудования — задержка отсутствовала.

Тем не менее, по моему мнению, существует множество областей, где сознание только интерпретирует решения, принятые в подсознании. Именно так на моём пути и возникают препятствия. Почему подсознание ставит их передо мной? Где-то там есть сопротивление, тревога о некоей опасности, которую несёт достижение цели.

Для решения проблемы необходимо встретиться с подсознанием и узнать суть тайной тревоги. Нужно погрузиться в проблему и продумать тактику на случай, если сбудется то, чего подсознание боится. Нужно убедить его, что всё под контролем.

Для встречи с подсознанием во сне нужно придумать некий якорь. Пусть это будет помещение в школе. Как правило, я начинаю в кабинете 314 — пусть встреча с подсознанием пройдёт в 313-м.

Заметки, сделанные мной во сне, снова появились в блокноте. Не считаю нужным предпринимать что-либо по этому поводу, но всё же это тревожное явление.