Третий день уже на исходе, а солнцевских все нет. Неужели сдулись? Это вряд ли. Рынок на развилке двух магистральных шоссе, деньги здесь крутятся только в путь. Весь асфальт заставлен палатками, покупатели уже протоптали сюда дорожку, товар хорошо расходится. Солнцевские взымали с торговцев арендную плату, Рэм пока не знал, сколько они с этого имели, но понимал, что немало. Он мог и сам обложить рынок данью, но не для того же он бросил вызов прежним хозяевам, чтобы отбирать кусок хлеба у своей матери, у соседей, которые торговали здесь, а знакомых здесь хватало.

Рабочий день заканчивался, покупатели продолжали идти, а продавцы потихоньку сворачивались. С одной стороны, все правильно, рабочий день закончился, пора на отдых. Но с другой, в середине июня темнеет поздно, спрос на товар есть и вечером, а предложение скоро сойдет на нет, а это, как сказал Весельчак, упущенная прибыль. Он же предложил организовать вторую смену в торговле, но Рэм послал его лесом. Они еще не хозяева на этом рынке, рано им устанавливать свои правила. А хотелось бы. Толпу Рэм собрал неслабую. На общественном интересе, по опыту прошлых лет, но с прицелом на материальную заинтересованность нового времени. Это их пустырь, здесь они хозяйничали в недавнем прошлом, и в настоящем имеют право на свою землю. В том числе и на рынок. А база у них здесь реальная, целый бункер под землей, за час не обойдешь.

Весельчак пыхтел, тужился на турнике, бык он здоровый, но лишнего веса набрал, не вытягивает.

— Небанный день! Четыре раза — это неуд, боец! — Вася Чумак хохотнул, влепив ему ладонью по заднице.

— А давай на штангу! — взвился Весельчак. — Если моя возьмет, тебе сапогом по заднице!

— А если моя? — Чумак скинул фланелевую рубаху и остался в одной тельняшке.

Теплоэлектростанция старая, вокруг столько микрорайонов понастроили, мощности на все давно уже перестало хватать, еще в начале восьмидесятых заложили корпус машинного зала. Замахнулись на рубль, подвал в два этажа вывели, а ударили на копейку. Строительство заглохло на нулевом уровне, обещали продолжить, но уже девяносто второй год, Союз Советских накрылся медью, и новой электростанции точно не будет.

Но нулевой цикл возвели на совесть, верхнее перекрытие подвала цельное, плотно залито бетоном, воду держит не хуже законченной крыши. Отопления в подвалах нет, но в теплое время здесь рай земной, просторно, сухо, не то что железо таскать можно, а в футбол играть под генераторным цехом. Места столько, полк расквартировать можно.

Не так давно за эти подвалы шли бои. Ткацкую фабрику и теплоцентраль разделяла 4-я Фабричная улица, упирающаяся в Подснежную. Новую станцию строили как бы на нейтральной территории, но Беспалый первым объявил подвал собственностью Теплоцентрали. Беспалый уже взрослый мужик, семья у него, двое детей, работает, как все, бункер давно уже обходит стороной. И сменивший его Астафий выпал из течения. Да что там говорить, совсем заглохло. Еще в девяностом братва перестала собираться в подвалах, фабричные могли взять святыню Теплоцентрали голыми руками, но и они потеряли всякий интерес к этой теме. Хотя молодецкий задор угас не совсем, угольки в пацанских сердцах остались, нужно было всего лишь плеснуть на них бензинчика, чтобы вспыхнул пожар. Даже фабричные здесь, Клюй, Шляпа, Свистун, Хома. Два года назад «тепляки» бились с фабричными не на жизнь, а вчера бухали вместе, отмечали возвращение и строили планы на будущее. Столько Рэм дел переделал за неполные три дня, почти сорок бойцов у него под рукой, как минимум половина из них реально стоящие пацаны.

В родных катакомбах навели порядок, Рэм организовал учебный процесс, благо в армии замещал командира взвода, старшим сержантом на дембель ушел. И Чумак знал толк в армейской науке, и это уже не детский сад, а реально боевая школа. Стволов, жаль, нет, а то место для тира есть, на самом нижнем ярусе бункера, там тоже сухо, но темно, свет туда не проводили, но все возможно.

Слух о том, что Рэм бросил вызов солнцевским, облетел всю округу, пацаны продолжали стекаться в подвал. Рэм не удивился, когда подошли еще двое. Но с трудом сдержал эмоции, узнав в одном Астафия и Картоху. И эти подтянулись, как будто их кто-то звал.

— Ну здравствуй, Рэм!

Астафий распрямил спину, втянул живот, плечи держал на всю ширину, это давалось ему нелегко, тужился, скрипел изнутри, как бы ветры не пустил с натуги, пуп земли.

Рэм поздоровался и с одним гостем, и с другим.

— Как настроение? — продолжал давить Астафий.

Картоха молчал и правильно делал. Пока молчал, казался умным, а заговорит — все невпопад. Послушаешь — дурак дураком, зато в драке Картоха первый. Правда, давно Рэм не видел его в деле. Астафий, тот еще подавал признаки жизни в девяностом, отговаривал Рэма от драки с фабричными. Правильные вещи, в общем-то, говорил, но Рэм его не послушал. И сейчас слушать не хочет.

— Боевое.

— Это хорошо. Впереди у нас много славных дел.

— Да, — с важным видом вставил Картоха.

— Слышал я, ты команду нашу собрал. — Астафий набрал в легкие воздуха, прежде чем перейти к главному вопросу.

— Нашу с кем? — в упор спросил Рэм.

— Нашу команду! Мы вот с Левой, ты, пацаны, — Астафий сжал кулаки от внутреннего напряжения. — Я к Беспалому заходил, он сказал, что мы правильно всё делаем. Барахолка должна быть нашей!..

— Ты у руля, я на подхвате?

— Беспалый должен подойти, надо будет обсудить.

— Рэм, солнцевские подъехали! — как резаный заорал сверху Карапет.

— Здесь будь, потом поговорим!

От прилива эмоций Рэм завибрировал как рельса, на которую накатывал поезд. Долго готовились солнцевские, видно, силы собирали, стволы начищали, сейчас навалятся всей толпой.

Из подвала Рэм выходил в полной готовности умереть с достоинством. И пацаны шли за ним в угрюмом молчании, слышно было, как гудит земля под их ногами. Одеты бедно, но по-боевому, спортивные штаны, куртки, ветровки, которые не жалко порвать в драке, у всех монтировки, обрезки труб, настрой решительный, что уж тут говорить.

Зато солнцевские явились как на парад, на пустыре перед рынком выстроились в шеренгу четыре иномарки, все черные, с зажженными фарами, бойцы в кожаных куртках, в солнцезащитных очках, десятка полтора, не меньше, все как на подбор. Куртки нараспашку, возможно, под ними прячутся стволы.

В какой-то момент Рэм почувствовал себя Александром Матросовым, грудью на амбразуру вражеского дзота. А назад пути уже нет.

Рэм пытался, но так ничего толком о своем враге и не узнал, кто они, где обитают, где их искать. Днями отсиживались в небольшом кафе через дорогу от рынка, на ночь уезжали. Вчера в этом кафе они не появлялись, владелец точки ничего про них сказать не мог, он же не враг своему здоровью. Назвал только несколько кличек: Артамон старший, два бригадира — Лапоть и Жила. Все, больше никакой информации. Но сейчас Рэм рассчитывал найти в толпе хотя бы пару знакомых физиономий из тех, с кем он имел дело позавчера. Но увидел только одно знакомое лицо. Как-то подъезжали к ним пацаны из соседнего района, подвалы осматривали, завидовали, что у них такого бункера нет. Восемьдесят седьмой год, кажется, Рэм еще только в силу входил. Беспалый тогда бал правил, Астафий, Картоха. Видно, кто-то из соседей затесался в ряды Артамона солнцевского. А может, и не солнцевского вовсе. Не слышал Весельчак, чтобы у солнцевских Артамон был. Но Весельчак много чего не знал, хотя и старался держать нос по ветру.

В центре толпы стоял плотного сложения парень, вряд ли намного старше Рэма, лоб относительно узкий от виска до виска, а нижняя челюсть широкая, еще и вперед сильно выдавалась. Тяжелая челюсть, чугунный подбородок, короткая толстая шея, на могучей груди под курткой крупная золотая цепь. Пальцы как сардельки, унизанные золотыми печатками, с каменьями и без. И кастет не нужен, столько металла на одной только правой руке. Знакомец стоял рядом и щурил глаза, внимательно глядя на Рэма. Кажется, Вова его зовут.

— Чет я не понял, откуда вы взялись? — спросил тот, у которого был чугунный подбородок.

Рэм ничего не сказал, стоял, смотрел как бульдог, готовый вцепиться в пасть противнику. Не собирался он говорить разговоры, если что не так, будет сразу бить. И пацаны на боевом взводе, может, расслабились чуток. Бандиты стоят спокойно, оружия не видно, может, и не будет ничего. А победить на кулаках у этих героев шансов нет. И они сами это, похоже, понимали. Но в то же время Артамон должен был знать, что Рэм собрал большую толпу. И Лапоть, и Жила, и кто там еще.

— Да из бункера вылезли! — сказал Вова, едва заметным кивком поприветствовав Рэма. — Теплоцентраль это!

— А новгородские где? — спросил парень с чугунным подбородком.

Рэм удивленно повел бровью. Не слышал он про новгородских.

— Артамон со своими отморозками, — сказал Вова.

— Я Рэм.

Рэм тяжело смотрел на парня с чугунным подбородком. Ребята искали одних, а нарвались на других, но им, в общем-то, все равно, у кого отбивать рынок.

— Митя. Гольяновские мы.

— Теплоцентраль. Стояли здесь и стоять будем, — сказал Рэм.

— И ничем не сдвинешь?

Рэм пожал плечами. Сдвинуть их, конечно, можно, но для этого нужно будет хорошо поднатужиться. Митя может начинать прямо сейчас.

— Значит, Теплоцентраль? — задумался Митя, еще раз окинув взглядом толпу за спиной Рэма.

Может, и неважно пацаны прикинуты, но выглядят внушительно, особенно всем скопом. И Рэм не какой-то хиляк, фактура у него мощная, ни обухом его не перешибешь, ни взглядом не смутишь.

— Теплоцентраль, — кивнул Рэм.

— А новгородские где?

— Мы теперь вместо них. Если какие-то проблемы, говори.

— Проблемы у тебя!

Рэм кивнул, соглашаясь выслушать противную сторону. И уже тогда думать, как решать обнаружившуюся вдруг проблему. Думать уже во время драки. Он готов на все и ждет того же самого от Мити.

— За новгородскими конкретные люди стоят. Это их рынок. Не думаю, что вы их так просто подвинете.

Митя не смотрел на Рэма, казалось, он разговаривает сам с собой, размышляет вслух, взвешивает «за» и «против». Действительно, чего лезть на рожон, когда можно просто подождать, когда Рэм со своей братвой сожрет новгородских, а с ним в свою очередь решат вопрос конкретные люди. Или враждующие стороны уничтожат друг друга, тогда вообще можно будет не напрягаться.

Если Митя на самом деле так думал, значит, он хоть немного, но струсил. А значит, у него и в будущем не будет шансов выстоять против Рэма. Если, конечно, «тепляки» будут стоять на своей земле твердо и основательно. А для этого Рэму нужно многое сделать, единство команды зацементировать, разведку поставить, а то Москва до сих пор темный лес. Митя, например, знал, кто такие новгородские и кто за ними стоит, а Рэм нет… И главное, нужна финансовая база. Для этого придется пустить шапку по торговым рядам. Без добровольных пожертвований его команда обречена на развал, не то сейчас время, не те люди, чтобы воевать за асфальт по простоте пацанской души.

— Пожуем — увидим.

— Значит, нет новгородских? — Митя еще раз смерил Рэма взглядом.

Чувствовал в нем и физическую, и моральную силу, не хотел связываться с Теплоцентралью. Тем более он располагал пространством для заднего маневра. Они же новгородских искали, связываться с местной братвой в их планы не входило.

— Если будут, то ненадолго. Даже сигарету выкурить не успеешь, — одним уголком губ усмехнулся Рэм.

— Я не курю.

— Здоровье бережешь? Это правильно.

— Типа подколол? — нахмурился Митя.

— Дело говорю. Если у тебя предъявы к Артамону, можешь не переживать. Пока я жив, чужих здесь не будет.

Под чужими Рэм подразумевал и гольяновских, но Митя сделал вид, что этого не понял.

— Ну, если предъявы есть, это наши предъявы. А ты бывай… Пока живой! — хищно усмехнулся он.

Рэм снова пожал плечами. Он, конечно, смертный, и его можно убить, но вдруг у гольяновских не заладится, вдруг прилетит ответка. А убить Рэм очень даже мог. И даже голыми руками. Был бы, как говорится, повод.

Уходил Митя под мирным флагом, но руки на прощание не подал. Вова едва заметно кивнул Рэму, и все, больше ничего. Но так на дружбу с волками он и не рассчитывал. Сыграли в ноль, и то хорошо. И победа по результату матчей в турнирной таблице его не интересовала. Не собиралась Теплоцентраль опережать гольяновских, измайловских, бауманских, солнцевских. Задача у них одна — удержать свой рынок. Свой, а не чей-то другой.

Гольяновские уехали, Рэм с каменным лицом глянул на Чумака, Беляша, Весельчака, окинул взглядом толпу. Все хорошо, но радоваться рано. А расслабляться тем более. План тренировок утвержден, поэтому добро пожаловать в бункер.

— Со жратвой вопрос надо решить, — на обратном пути сказал Весельчак. — Карманы совсем дырявые.

— Видно, что в армии не служил, — глянув на Васю, усмехнулся Рэм. — Инициатива наказуема.

— Но не всегда. Только от обеда до забора! — засмеялся Чумак.

— А если серьезно, со жратвой надо конкретно вопрос решать. Новгородские вроде соскочили. Не знаю, кто там за них мазу держит, а против нас они не тянут. Слабину дали, гольяновские это прочухали.

— А кто за ними стоит, хозяин рынка? — пожал плечами Весельчак.

— Мы теперь здесь хозяева! — мотнул головой Вася.

— Ну да, зашел в магазин, разогнал всех — и уже хозяин? Кто-то пустырь наш приватизировал, асфальтом площадку закатал, палатки поставил, это все деньги. Арендная плата плюс Артамон свою таксу установил…

— Кто хозяин?

— Да я откуда знаю.

— С кем договор на аренду торгового места заключен?

— Да какой договор, бабульку заплатил, квиток получил — и гуляй.

— Кто квитки выдавал?

— Артамон.

— А хозяин рынка? Даша, например, ни разу его не видела.

— И я не видел.

— Может, сам Артамон с рынком дело замутил?

— Тогда почему два раза платить надо? По квитанции и на честное слово. И все Артамону.

— Команду мы собрали, новгородских не видно, гольяновские отвалили… Короче, я хочу знать все про хозяина рынка! — Рэм резко глянул на Весельчака. — Делай что хочешь, но завтра мне нужен полный отчет. И по хозяину, и по всем раскладам… Так ты говоришь, Артамон под честное слово сам снимал?.. Вася, Егор, завтра по рядам пройдете, под честное слово бабки соберете. Кто сколько даст. А с людьми я сам поговорю.

Рэм не собирался устраивать митинг на рынке, знал он людей, которым завтра там торговать, вечером всех обойдет, поговорит в нормальной домашней обстановке. Капитализм на дворе, за охрану нужно платить. Но твердой таксы не будет, каждый пусть думает сам, сколько ему не жалко на общее дело.

Астафий стоял на верхнем перекрытии бункера, как Наполеон при Ватерлоо. Расклады у него слабые, но почему-то он верил в свою победу. А руку держит, как Брежнев на трибуне мавзолея, толпу приветствует, поздравляет с победой. Только никто на него почему-то не смотрит.

Но Рэм внимание обратил, подошел, посмотрел в глаза. И жестко спросил:

— Почему с нами не ходил?

— Так ты же сказал здесь быть.

— Это хорошо.

— Что хорошо? — не совсем понял Астафий.

— Что ты меня слушаешь. И дальше слушать будешь только меня.

— Да не вопрос. Мы слушаем тебя, ты слушаешь нас. Ты держишь рынок, а мы смотрим за тобой, поддерживаем, подсказываем.

— И на общак принимаете.

— А это само собой!

— А где ты раньше был? Почему за Артамоном не смотрел? Почему с гольяновскими проблемы не решаешь… Короче, я тебя, Вадик, очень уважаю, но пошел ты в задницу со своими фантазиями! Мне хитрозадых и без тебя хватает!

Когда-то Астафий был хорош: и дело мог поставить, и слово сказать, а сейчас он занял позицию паразита, хочет почивать на увядших лаврах. А черта ему лысого! Хочет что-то значить в команде нового времени, пусть включается в работу на общем основании, а нет, пусть проваливает. И привет Беспалому. Красочный и уважительный, как поздравительная открытка. Как почетная грамота без премии.