Нет ничего милее, чем беззубая улыбка младенца. Варенька улыбалась отцу, тянула к нему крохотные ручки, Рэм просто млел от удовольствия. И Лена сияет, на мужа влюбленно смотрит, на дочку. И Рэм старался не кривить губы, глядя на жену.

Ну не любил он Лену, хотел с ней расстаться, даже собрался поставить перед фактом, а она ему нож в душу. Залетела она, ребенок у них будет. А Рэм не сволочь, не смог выставить за дверь беременную девушку. Зимой сыграли свадьбу, пока живот еще не сильно бросался в глаза. Так и живут, он весь в делах, а Лена в семейных заботах. Квартира у нее вылизана, ребенок ухожен, еще и на себя время хватает. Тренажер попросила купить, мышцы и пресс качает, чтобы после родов не раскабанеть. Понять ее можно, теща у Рэма — женщина крупная. Не любит он жену, но ценит. А от дочки без ума. Домой, правда, совсем не тянет, через раз, а то и чаще ночует в своем бункере.

— Есть будешь? — спросила Лена, забрав у него ребенка.

— Спрашиваешь.

Обычно Рэм не приходил домой на обед. Зачем, когда у них свое кафе в надстройке над бункером, чисто для своих, повар отличный, готовит — пальчики оближешь. Да и опасно домой часто ходить. Врагов у Рэма хватает, а семья — это первая цель для удара. Даже Лена это понимает, поэтому старается не ходить к нему на рынок без сопровождения. А охрана для нее только с его ведома.

Квартира у них трехкомнатная, порядок идеальный, и сама Лена хоть сейчас под венец, и халатик на ней смотрится как нарядный сарафан, прическа, косметика. Еще и обед готов, первого нет, зато на второе голубцы со сметаной.

— Ты у меня идеальная жена, — улыбнулся Рэм, отодвигая от себя пустую тарелку. — Все у тебя в руках горит.

И не хотел хвалить Лену, но сама справедливость требовала того.

— И не только в руках. — Она села к нему на колени, потерлась грудью о его плечо.

Духи французские, запах свежий, головокружительный. И сама она такая знойная, упругая.

— Когда ты со мной, внутри все горит. — Она скинула бретельку сарафана.

Остальное сделал Рэм. После родов в ней уже не так тесно и туго, как раньше, зато страсти стало больше, так порой разойдется, аж дух захватывает. А потом долго не хочется домой приходить.

Варенька заплакала в кроватке, но Лена лишь ускорилась.

— Быстрей, быстрей!

И себя до точки кипения довела, и его через край выплеснуться заставила. Соскочила, бегом к дочке. Рэм потянулся за сигаретами. В принципе не так уж и плоха семейная жизнь, можно и почаще домой заходить.

Он уже докурил, когда в дверь позвонили. Он открыл и увидел Луку — глаза горят, дышит часто, как будто по лестнице на четвертый этаж галопом мчался. А может, и мчался.

— Рэм, Бурый вернулся! — выпалил он.

Рэм удивленно смотрел на Луку. Пацан действительно бежал, и для того, чтобы сообщить потрясающую новость, которая на самом деле не такая уж и ошеломляющая. Бурый служил во флоте, мог уволиться еще в мае, но ушел в дальнее плавание, такой вот дембельский аккорд. Сказал, что будет в июле, слово свое сдержал, ничего в том необычного.

— Ты для этого прибежал?

— Ну так я рядом тут, дай, думаю, заскочу!

— Где Бурый?

— В кафе, ленточки свои в борщ макает.

— Какие ленточки? — не понял Рэм.

— Так бескозырка же, — удивленно захлопал глазами Лука.

Странно, что Рэм не просек. И то, что не понимает его радости, странно не менее.

— С тобой нормально все? — спросил Лука.

— Не понял.

— А то такое ощущение, что кто-то тебе ствол в спину вжимает… А-а, Ленка!.. Лена, привет!

Лука не видел Лену, но помахал ей рукой. И был таков. Рэм пожал плечами, глядя ему вслед, закрыл дверь.

— Кто там был? — спросила Лена. — Неужели Стас?.. Сто лет бы его не видела.

— Чего?

Как-то не замечал Рэм неприязни со стороны к Луке.

— А Ирку кто бросил? — Лена удивленно повела бровью.

— Он не мог ее не бросить. Натура у него такая. Не может он с одной.

— А ты? — Из ее груди вырвался звук, похожий на икоту.

Это вырвалась на волю сдерживаемая тревога. Лена не слепая, видела, чувствовала, что не лежит у Рэма душа к ней. Потому и лезла из кожи вон, чтобы угодить. А он воспринимал это как должное, хотя у Беляша, например, жена еще та засранка. Красивая Оксанка, да, но в доме такой бедлам, и это без ребенка. А что будет, когда дети пойдут? Впрочем, Рэма этот вопрос мало волновал, он в личную жизнь своих друзей не лез. Тем более не интересовался, как Вася с Лилей живут. А они тоже свадьбу сыграли, на Красную горку, на Канарах медовый месяц провели, ребенка вроде бы ждут.

— У меня никого нет. Кроме тебя.

— Останься! — Лена чуть не плакала, снизу вверх глядя на мужа.

— Генка Буров из армии вернулся.

— Ну да, — вздохнула она.

Всегда у него найдутся причины оставить жену в одиночестве, причем уважительные. Она уже смирилась с этим, но все равно обидно.

— Пару часов побуду, — кивнул он, пожалев Лену.

Никуда Бурый не денется, да и пацаны на месте, развлекут его, расскажут, объяснят, как жить дальше. Понятное дело, Бурый рассчитывает на хорошее место в системе рынка, что ж, пусть пацаны этот вопрос решат, а Рэм уже потом скажет, да или нет.

Да и спать что-то захотелось, плотный обед, знойный десерт, разморило его, веки тяжелые. А еще дома прохладно, кондиционер в спальне работает в то время как на улице жара. Идти недалеко, рынок уже почти вплотную подступил к Подснежной улице, но что-то лень шевелить плавниками. Ну да, утро сегодня началось с тяжелой тренировки, до сих пор мышцы гудят.

Рэм принял душ, лег, Лена уложила дочку спать, присоединилась к нему. И очень скоро он почувствовал ее руку на животе, пальцы зашевелились, медленно спускаясь вниз. Останавливать жену Рэм не стал…

В бункер он вернулся в шестом часу вечера. Рынок за год разросся, разжирел, освоена большая часть огромного пустыря. И бункер со всех сторон окружен торговыми рядами. Это уже не памятник ушедшей эпохи, котлован давно уже засыпали, землю разровняли, положили асфальт. Выступающую из земли конструкцию оштукатурили, покрасили, еще один этаж возвели, крышу поставили. Можно еще надстроить, фундамент крепкий, выдержит.

Летом рынок работал практически до темноты, Рэму пришлось пробираться сквозь толпу, Беляш вышел ему навстречу.

— Опять ты без охраны? — Лицо красное, глаза пьяненькие, но его можно понять.

Уважительная причина сидела за столом: тельняшка, белая фланка, гюйс, значков полная грудь. Лицо у Бурого на волчье похоже, маленькие глаза близко к широкой переносице, лицо чуть вытянуто вперед. А глаза лисьи.

— Ну вот, теперь я знаю, как выглядит настоящий морской волк! — Рэм широко раскинул руки, но улыбнулся не очень радушно.

Лука рядом с Бурым, Вася, Весельчак, Беляш подошел. Но это нормально. А вот что за столом делает Астафий, Картоха? Они к рынку отношения не имеют, Рэм это четко дал понять. И не раз. И ведь не отсвечивали, права не качали.

Бурый поднялся неторопливо, с достоинством старшины первой статьи, его слегка качнуло. Рэм крепко пожал ему руку, обнимая друга, заметил, как скривил губы Астафий.

— А чего так долго? — спросил Бурый. — Мы тебя тут ждем!

— Мы тебя целый год ждали, ничего?

— Ну да, ты не опоздал. Это я опоздал. — Бурый похлопал себя по карманам в поисках сигарет.

Рэм протянул ему пачку «Мальборо».

— «Мальборо» тянем? Как в лучших домах?

— Да. «Мальборо» у нас уже давно.

— Да вижу, круто ты поднялся, братан!

— Мы поднялись, — нахмурился Рэм. Не нравился ему тон разговора. Даже со скидкой на пьяный базар не нравился.

— Ну да, вы… Я слышал, весь рынок тебе принадлежит.

— Я понимаю, тебе там в дальних походах не наливали, — Рэм взял Бурого за плечи, развернул к столу. — Развело с непривычки, да?

— Ну, кто-то в дальних походах за родину, мать ее, а кто-то — за свой карман.

Рэм снова схватил Бурого за плечи, с силой развернул к себе, тряхнул. И добился-таки своего. От сильной встряски из глубин пьяной души поднялся страх, Бурому явно стало не по себе. И все примолкли. Над столом повисла тишина, тихонько звякнула ложка в тарелке.

— Успокоился?

Бурый кивнул, уронив голову на грудь.

— Извини!

Рэм проводил его на место, усадил. Сел сам, заняв непонятно чье место, черноглазая Анюта поставила перед ним чистую тарелку, рюмку, стакан, торопливо пошла за приборами.

— А чего — извини? — ухмыльнулся Астафий. — Раз уж зашел разговор, пусть Рэм расскажет, почему рынок принадлежит ему одному.

— Тебе ничего не скажу. — Рэм глянул на него как на пустое место.

Даже губы не скривил в знак презрения. Кусок засохшего дерьма может вызывать отвращение, а презрение еще заслужить нужно.

— А друзьям своим скажу, которые сидят и слушают. — Рэм тяжело посмотрел на Луку, дождался, когда тот отведет взгляд, переключился на Весельчака.

И тот опустил голову, но ничего не сказал. Зато Вася не стал молчать.

— Небанный день! Мне кажется, не в тему базар.

— Ну почему не в тему? Почему бы не рассказать Бурому, как мы бодались с новгородскими. Как Пахом в меня стрелял, как ты грудью меня закрыл. Как мы потом на Верлинского наехали. Домой к нему пришли, а у него договор на аренду нашего пустыря. Умирать он не хотел, поэтому переписал договор на меня. Или я должен был отказаться? Или я не представляю ваши интересы? — Рэм впился взглядом в Луку.

— Да нет, представляешь, просто по закону земля твоя, значит, и рынок твой.

— Земля не моя. Земля государственная. На мне всего лишь аренда. Земли. А рынок наш, мы его брали, мы от залетных отбивались, мы здесь пахали-строили. И доходы делим по-братски. Может, кто-то без квартиры остался, без машины?

— Ну, квартира… — усмехнулся Весельчак.

— Что, мало? — скривил губы Рэм. — Ну так и у меня одна хата. Трешка на Подснежной. И тачка не лучше твоей. Может, у меня вилла на Канарах? Вася, ты был там, скажи, есть у меня вилла на Канарах?

— Гонево вы, пацаны, тут устроили, — покачал головой Вася. — Земля реально в аренде, а с рынка все одинаково кормимся.

— Вообще-то аренда — это та же собственность, — не спешил соглашаться Лука. — Если может передаваться по наследству.

— Это интересно, — усмехнулся Бурый.

— Мне тоже интересно, — кивнул Рэм, нехорошо глянув на пацана. — Даже не задумывался над этим вопросом.

— Да ладно! — хмыкнул Астафий.

— А это кто такой? — Рэм выразительно глянул на Беляша.

Тот среагировал почти мгновенно, глянул на своих бойцов, и Астафия тут же взяли под руки. Все, ему здесь не рады, милости просим на хрен. Картоху не трогали, но тот ушел вслед за своим дружком, не стал ждать, когда вынесут на руках.

— Такие вот дела, браты! — Рэм обвел глазами пацанов. — Сейчас Астафий обидится, возьмет волыну… Глядите в оба, если Астафий меня завалит, по миру пойдете. Земля уйдет в казну, на рынке появится новый хозяин… Поверьте, желающих больше, чем видно.

— Да мы-то верим, — сказал Весельчак, нервно глянув на Луку.

— Ну а раз уж зашел договор о справедливости, ваша правда, надо бы определиться, кто на ком стоит. Как мы рынок брали, а? Беляш, Весельчак, помните, как мы Лаптем щи хлебали? Вася подошел, толпу давайте собирать. Собрали. И землю за собой застолбили. Артамона выбили, против гольяновских собрались, потом кавказцы… Лука, ты где в это время был? — Рэм резко глянул на Стаса.

— В Питере, ты же знаешь.

— Знаю, но молчу. Что ты не состоишь в нашем акционерном обществе, молчу.

— Как не состою? — опешил Лука.

— А где документы?

— Так нет никаких документов!

— Есть! Здесь! — Рэм коснулся пальцем головы. — Но на тебя там ничего нет… На Васю есть, на Мишу есть, на Егора есть, на Ильдара, на Рому, — Рэм глянул на Ильяса и Кайзера. — А на тебя нет!.. Чем ты у нас тут без документов занимаешься?

— Так охранная фирма на мне.

Закон об охранной деятельности в стране работал уже год, но законную фирму по этой части на рынке создали только сейчас. Чин по чину пацанов оформили, низшее звено обмундировали, с оружием вопрос решается. Основной спрос за это дело на Беляше, Лука всего лишь на подхвате.

— А вот скажите, пацаны, а нам в охранной фирме нужен начальник без документов? Скажите, могу я доверять Луке? Вы можете ему доверять?

— Ну так, может, выпишем ему документ? — осторожно спросил Весельчак.

— А прием заявок уже давно закончен.

— Ну так в виде исключения. Заслужил.

— А заслужил? — Рэм в упор смотрел на Луку.

У того аж пот от волнения выступил, в лице ни кровинки. И куда только делась нахальная улыбка записного ловеласа. И Бурый сошел с лица. Резко поднятый вопрос касался и его. Им же и поднятый.

— Рэм, ты чего?

— А ты чего?

— Ну так выпили, не закусили.

— Ну, если выпили, говорите, еще кто и чем обделен?

— Да нет, нормально все, — глянув на Беляша, промямлил Весельчак.

— Может, определиться надо, а то вы с Егором у нас центровые, а хаты у вас не лучше, чем у Винта, например.

— Ну, может, и получше.

— Но ненамного… Зачем тогда стараться, задницу рвать? А я скажу зачем! Не будете стараться, не будет ничего, рынок отожмут, а нас червей кормить куда-нибудь на Троекуровское кладбище отправят.

— Да кто там отожмет, стоим, в землю вросли, — не согласился Беляш.

— Так что, задницу рвать не надо?

— Так никто не говорит, что не надо. Все на мази, просто обидно, директора всегда больше рабочих получают.

— Даже тарифная сетка есть, тарифные коэффициенты.

Рэм посмотрел на Ильяса, на Кайзера, эти у него в бригадирах ходят, круто, но Беляш, Весельчак, Вася будут рангом повыше.

— Можно и так, — сказал Кайзер.

Ильяс кивнул, соглашаясь.

— Будет вам тарифная сетка… Ты, морячок, в этой сетке последний! — Рэм не просто посмотрел на Бурого, он будто толкнул его взглядом. — Во всех смыслах! Больше никого в акционерное общество не берем! И тариф у тебя будет самый низкий. Охранником по рынку будешь ходить. Хочешь подняться, поднимайся, не хочешь, так и ходи с палкой. А если что-то не нравится, наши двери для тебя открыты в обе стороны.

— Да нет, все нравится. — Бурый недовольно глянул на Луку.

И Рэм посмотрел на него, тяжело, с угрозой.

— Твое счастье, Стас, что я знаю тебя давно. И знаю как облупленного. Хитрозадый — твое второе имя. Пора менять это имя, пацан. Или я тебя знать не знаю. Ты меня понимаешь?

— Да я всего лишь выяснить хотел… Все хотели.

— За себя говори!

— Ну, выяснить хотел.

— Выяснил?

— В общем, да.

— В общем? Тогда давай о частностях. Твой тарифный разряд шестой.

— Это где-то на уровне плинтуса, — скривил губы Ильяс, неприязненно глядя на Кайзера.

— Где-то так, — кивнул Рэм.

— Понял. — Лука опустил голову и сжал губы, чтобы вдруг не вырвалось крамольное слово.

Последнее предупреждение вынесено, дальше только изгнание с позором. И это в лучшем случае.

— Что еще кому не ясно?

— Да ясно все.

— Ну тогда чего грустим? — улыбнулся Рэм. — Давай, братец, рассказывай, как бороздил просторы Мирового океана!

Рэм взял бутылку и сам наполнил всем рюмки. Его слово закон, но и дружба имела право голоса.