Осень, дождь, но верхние перекрытия влагу не пропускают, гудроном плотно залили, водостоки поставили. К лету крышу поставят, а к зиме отопление проведут, работа уже идет. И рынок исправно перекачивает деньги из мелких карманов в один глубокий. Пацаны в деле, работа кипит, но иногда сильно через край выплескивается.

— Команды мочить не было! — Рэм жестко смотрел на Луку.

А тот вжимал голову в плечи. Не очень-то и страшно ему.

Как ни крути, а Никонов сильно провинился, смерти, может, и не заслужил, но Рэму его не жаль. Он же предлагал сотрудничество, нет, этот оборотень выбрал сторону Викентия, который даже не подумал протянуть руку помощи в трудный для мента момент.

— Да мы и не собирались, — покачал головой Лука. — Зашли с Динамитом, а он пьяный в дупель. Семью куда-то отправил, а сам набухался… Да и вообще.

— Что вообще? — не понял Рэм, куда клонит пацан.

— Ну ты же думал, что это Никон меня к вам зарядил? Мы с ним поговорили, Динамит слышал, Никон про меня не говорил, что я работаю на него. Не работаю. Поэтому и задушил суку! — сквозь зубы процедил Лука.

— И что теперь?

— А что теперь? Никон уже не мент, кто за него впишется?

— Бывших ментов на бывает.

— Это да, но у нас есть отмаза.

— Да?

— Мы в машину садились, там какие-то подъехали, крутые, к Никонову зашли, обратно бегом. Бабку чуть не сшибли, она их видела, на машину смотрела, запоминала.

— А ты запомнил?

— Само собой.

— Кто такие?

— Узнаем. И ментам косточку подбросим, пусть сосут, — осклабился Лука.

— Расскажешь, как эта косточка выглядела. И давай с Динамитом в Крым, там еще тепло, море… С девочками поосторожней, постарайся без залетов.

— Да я понимаю!.. Поверь, мы чисто сработали! Никто ничего!.. Но в Крым сгоняем! У меня там кореш…

— Давай без корешей!

— Понял!

Рэм открыл сейф, достал оттуда две пачки, состоявшие из двадцатидолларовых банкнот. Четыре тысячи гринов за такую работу мало, но в то же время — это очень большие деньги, когда доллар с двухсот до двухсот пятидесяти рублей скакнул. Тем более что за моральное уничтожение Никонова Рэм с Лукой и Динамитом уже рассчитался. Сполна им выплатил, и это не считая, что к их рукам прилипла какая-то часть из сумм, предназначенных на «подкуп президента». Рэм почему-то не сомневался в этом, но доказательств нет, а обвинение в крысятничестве слишком серьезное, чтобы бросаться им.

Лука тоже решил, что получил не очень много, но промолчал. Или злобу затаил, или все-таки вошел в положение Рэма. На то, чтобы свалить Никонова, ушла прорва денег, а сколько дел, связанных с рынком, требовали вложений, наличности катастрофически не хватает, приходится экономить на всем. А Луку ждет райский отдых на берегу пока еще теплого Черного моря, одно это уже награда за отлично проделанную работу.

Лука и Динамит ушли, Гиблый ждал за дверью. Худощавый, остроносый, лопоухий, но шустрый как вьюн. Глаза умные, взгляд осмысленный.

— Что скажешь? — спросил Рэм.

— Знаю я этот номер телефона, служба безопасности «Одиссей-банка».

— Ты, конечно, молодец, — кивнул Рэм.

И то, что номер телефона Гиблый вспомнил, хорошо. И то, что службу безопасности «Одиссей-банка» пробивать стал, просто замечательно. Вышел на Горбыля, узнал о его знакомстве с Никоновым.

— Никонов с Горбылем встречался, к нему на службу хотел. Лука все правильно сделал, Никонов с нас бы не слез.

— Узнать надо, кто убийством Никонова занимается.

— Узнаем.

— «Одиссеев» сольешь.

— Само собой.

— И меня в курсе держи.

— Все сделаем.

Гиблый ушел, Рэм лег на диван, закурил. Весь день на ногах, голова как мячик от одной проблемы к другой, как бы менты в ворота ее не забили. Знают менты, кто отправил Никонова в отставку, и смерть его на Рэма спишут. Могут и вызвериться на него. Если вдруг заметут, нужно всего лишь переждать момент. Не станут менты обострять с ним отношения, перебесятся и успокоятся. А кому охота повторить судьбу Никонова?

Рэм глубоко затянулся. Викентий поднял на него руку, он знал это, думал, что нужно наказать его за это, забрать Ульяну, но сейчас не время форсировать события. Смерть Никонова сдвинула планы, нельзя сейчас соваться к Ульяне, Верлинский стопудово поднимет шум. А ментам сейчас только дай повод в Рэма вцепиться. И с визитом возмездия к Верлинскому сейчас лучше не идти, служба безопасности у него серьезная, вряд ли получится прорваться к нему без боя. Тем более что сейчас он точно на измене, знает, черт, кто Никона завалил. Потерпеть немного нужно, подождать, когда волна уляжется. И окончательно решить вопрос с Викентием. Ульяна ему не жена, но все равно может овдоветь. А почему бы и нет?

Лена вприпрыжку влетела в кают-компанию. Будь на полу расчерченные квадраты с цифрами, она непременно запрыгала бы в «классики». А ведь взрослая уже девка, восемнадцать исполнилось.

— Отдыхаешь?

Лена чуть ли не с разгона прыгнула на него, сжала коленями бедра, нависла, волосами касаясь лица. А волосы холодные, но сухие. Дождь, похоже, уже закончился.

— Рэм, там такой плащ красивый! Как будто на меня сшит!

Он кивнул. Плащ у нее, конечно, не фонтан, только на чучело и надевать. А у него расходы, расходы, на себя ничего не остается.

— Купишь?

Рэм поднялся, молча взял пачку сигарет, надел куртку.

— Там в третьем секторе, недалеко.

Третий сектор еще не совсем заполнился, а уже раскатали площадку под четвертый. Асфальт совсем свежий, причем площадка чуть ли не вплотную подступала к бункеру.

— А я хожу-хожу, знаю, что рынок принадлежит тебе! — щебетала Лена. — А мы с тобой!..

— Почему мне? — останавливаясь, перебил девушку Рэм.

Повернулся к ней, глянул на Сеню, на Гондураса. Он и не хотел брать с собой охрану, но Беляш убьет пацанов, если они оставят Рэма. Время нынче такое, все что угодно случиться может, а у пацанов стволы, Сеня стреляет отлично, Гондурас чуть хуже.

— Ну так говорят, — замялась Лена.

— Рынок принадлежит всем, кто со мной начинал. Все в равных долях.

Кто-то, конечно, равнее других, но в целом Рэм не лукавил. Он действительно не считал рынок своей собственностью, бухгалтерию вел, там у него четко прописано, кому сколько причитается. Без учета общих расходов, которые все еще зашкаливали. Потому пацаны особо и не шиковали. Но жизнь налаживается, впереди денежное будущее.

В руке у Сени зашипела рация, он приложил трубку к уху, выслушал, глянул на Рэма.

— Там какие-то залетные, Берет говорит, пробивка.

Рэм прекрасно понимал, что это значит. Он велел поднимать пацанов, отправил Лену в бункер, а сам отправился в старый первый сектор. А там толпа у ворот, две «бэхи» с лучших свалок Германии, заряженные на конфликт пацаны в кожаных куртках. Берет здесь, бригада его подтянулась, еще люди подходят, сбиваются в стаю. Залетные уже в меньшинстве, но это их ничуть не смущало. Как будто на подходе два «Икаруса» с отборными бойцами.

Берет указал на Рэма, чернобровый лет тридцати мужчина повернулся к нему, смерил насмешливым взглядом, но с места не сдвинулся, хотя пацаны на всякий случай перегородили ему дорогу.

Рэм сам подошел к нему, через глаза глядя куда-то в центр мозга, остановился. И вопросительно повел бровью.

— Ты Камень? — спросил чернобровый.

Лицо у него открытое, но взгляд как будто из потустороннего мира, где полно чертей и прочих вурдалаков.

— Запретный. Типа кирпич. Проезд закрыт.

— Для курганских везде открыто, — сказал второй.

И этот чернявый, лицо мутное, и глаза — как будто в потусторонний мир смотрят. Рэм для него черт, Берет с пацанами — пушечное мясо. Никого не жалко, хоть сейчас всех под нож. Но ствол из-под куртки он доставать не спешил.

— Ну так проезжайте! — Рэм указал рукой в сторону бункера. — Встретим.

— Рэм зовут, да? А я Андрей, — сказал чернобровый. И, указав на своего друга, добавил: — А это Виталик, он у нас привык под кирпич заезжать. И знаешь, никто ничего не может сделать. Он может, а его не могут.

— Ну так давайте смотреть, кто может, а кто не может.

Пацаны стекались со всех сторон. Денег на оснащение бригад Рэм не жалел, рации на вызов практически у всех, еще немного, и все соберутся. Андрей занервничал, хотя виду старался не подавать.

— Это тебя менты по беспределу прессанули, да? Лохмачей помял, вертухаям досталось, слышали.

— Да был один. Обидеть меня хотел. Не обидел. Но долго не прожил. Вчера преставился.

— Даже так?

— Я не знаю, пацаны, кто вы такие, но вам по-любому ловить здесь нечего.

— Твой рынок, да?

— Наш.

— Я слышал, вы сами тут заставились, барыги вам за место платят.

— Мы не барыги, если что. И за место нам платят, и за крышу.

— Типа сами себя охраняете?

— Зря крутишь-вертишь, Андрюша, я знаю, в каком колпачке твой шарик. Поезжай домой или поищи что-нибудь попроще. Добрый такой совет.

— Добрый? — напирал взглядом браток.

Сверлил Рэма глазами, ерзал в поисках мягкого места, но везде нарывался на каменную твердь.

— А ты мне пока ничего не сделал, почему я должен на тебя злиться?

— Это ты правильно, братан, говоришь, сначала человек злится, потом у него сердце отказывает. Идет себе, идет, и вдруг раз — и нет человека, — угрожающе усмехнулся Виталик.

Рэм глянул на него будто из глубины космоса, с высоты вечности. Это же не будет преступлением перед природой, если угрожающий ему метеорит сгорит вдруг в плотных слоях атмосферы?

— Вам пора. — Рэм кивком указал на ближайший «БМВ».

— Может, знаешь, где тут что-то плохо лежит?

— Извини.

Рэм повернулся к залетным спиной и пошел обратной дорогой, сильной вибрацией в напряженных мышцах излучая смертельную угрозу. Пусть только попробует кто-то остановить его окриком «Эй!», тут же последует команда. Курганских разорвут на части прямо на месте. И, похоже, Андрей с Виталиком правильно его поняли. Молча загрузились в машины и отправились дальше рыскать по столице.