Вольготно раскинувшись в шезлонге на овеваемой легким ветерком террасе, майор Линник потягивал из бокала ледяной «Миллер» и наблюдал закат солнца над Северским Донцом.

Утром он приехал с кураторским визитом из Луганска в Попаснянский отдел СБУ, расположенный в Первомайске, озадачил подконтрольных указаниями и полистал дела оперативного учета, после чего отобедал с начальником по фамилии Пасюк в коммерческом ресторане. По высшему разряду и с бокалом «Хеннесси», которому отдавал предпочтение перед другими напитками.

— Командировка, Олег, у меня трое суток, — сказал радушному подполковнику, ковыряясь зубочисткой во рту. — У тебя, в принципе, порядок. Я же, знаешь, немного устал. Организуй мне номер на одной из загородных баз отдыха, а вечером, часов в восемь, навестим нашего клиента.

— Слушаюсь, — изогнул спину Пасюк. А потом тихо спросил: — Номер с хорями?[44]

— Естественно, — сыто икнул Линник. — Для начала пришли одну. Помоложе и чтобы хорошо строчила[45].

И вот теперь, накувыркавшись в прохладном, пахнущем соснами номере с девицей (ту специально выделенный опер увез обратно), майор предавался размышлениям о жизни. Она была у Владимира Алексеевича двойная. До развала Союза и после.

Родившись, как и Шубин, в шахтерской семье, в одном с ним городе и на одной улице, с малых лет в семье Володя получал совсем иное воспитание.

Его отец — Алексей Линник, родом с Западной Украины, происходил из заможной[46] семьи, мужчины которой, в годы войны добровольно вступив в ряды подполья, активно боролись с оружием в руках против Советов и в результате бесславно кончили кто в густых буковинских лесах, а кто в лагерях ГУЛАГа.

Тогда ещё юному Алексею повезло. В начале июня 1941-го он приехал погостить к своей родной тетке Полине, вышедшей замуж за москаля и проживавшей в Чутине, а с началом войны и оккупации немцами Донбасса вынужден был там остаться.

С местными пацанами собирал уголь на терриконах, стрелял из рогатки и ел галок, а ещё мечтал вступить в полицию, но опасался появившихся в этих краях партизан.

Когда же Красная армия освободила Луганщину и на службу стали призывать не угнанных в Германию ребят 1925 года рождения, тетка выправила восемнадцатилетнему племяннику метрику, по которой тому было всего шестнадцать.

Новые друзья ушли на фронт и в большинстве погибли, а Алексей был определен в трудармию и стал работать подземным слесарем в шахте.

Сразу после войны его тоже призвали (служил в оккупированной Германии), а после демобилизации вернувшись в Донбасс, тайно навестил Буковину. Там от дальней родни узнал, что случилось с его семьей, и быстро уехал назад, от греха подальше.

Советскую власть Алексей никогда не считал своей. Так его учили родители и ксендз. Теперь стал ненавидеть. Но надо было строить свою жизнь при ней, что и стал делать.

Для начала выбился в стахановцы и попал на шахтную Доску почета, будучи неплохим баянистом, принимал участие в художественной самодеятельности, на людях всегда был добр и приветлив. Затем женился на одной из местных девушек и построил напротив хаты тетки свой дом с обширной усадьбой, на которой вскоре запищали сыновья — старший Александр и младший Володя.

Пока были малы, не неволил, а когда пошли в школу, исподволь занялся воспитанием потомков. Рекомендовал поменьше общаться со сверстниками — они, мол, быдло, научат плохому; стал прививать любовь к книгам Ивана Франко и Леси Украинки, а также старой истории Украины, без москалей и коммунистов. Ещё учил поменьше говорить, но больше слушать.

В результате под разными предлогами в школе те отказались вступать в комсомол. Ими стали перед поступлением в институт — отец желал дать молодым Линникам высшее образование. А перед этим сначала одному, а затем другому рассказал о своих буковинских корнях, героях-бандеровцах и дал напутствие: всегда помнить, кто они и откуда.

Потом Александр окончил Харьковский авиационный институт и уехал строить самолеты в Ташкент, а Владимир, на четвертом курсе Донецкого политеха попав на практику в Москву, отыскал там своего школьного друга. Как оказалось, отслужив срочную в погранвойсках, тот работал в КГБ, что вызвало при встрече живой интерес друга детства.

Когда же приятели выпили и обстановка стала непринужденной, Володя между делом спросил: а нельзя ли и ему устроиться в контору? Мол, сам идейный, готовлюсь вступить в КПСС и не прочь стать бойцом невидимого фронта.

— Почему нет? — оценивающе оглядел его Виктор. — Трудно. Но можно попытаться.

И рассказал, как это сделать.

Спустя год «технарь» учился в Киевской средней школе КГБ, готовящей офицеров контрразведки. Окончив ее, получил звание «лейтенант» и должность оперуполномоченного в Управлении по Луганской области.

— Молодец, сынок! — сказал по этому поводу старый Линник. — Чую, далеко пойдешь. Но не забывай свои корни.

— Не забуду, отец. Коммунистам, думаю, недолго осталось.

Вскоре Союз рухнул, Владимир продолжил службу в «незалежной» Украине и теперь не скрывал своих взглядов.

Кроме того, стал зарабатывать капитал, как все силовики в новом государстве. А проще — крышевать. Тем более что обслуживал в Луганске крупное промышленное предприятие и курировал несколько райотделов отделов СБУ на периферии. На первом за покровительство майор ежемесячно получал от новых хозяев заранее оговоренные суммы; начальники вторых отстегивали куратору за лояльность, из своей доли.

Теперь у Линника в Старобельске, куда переехала их семья, был свой, оформленный на жену бизнес, состоящий из нескольких магазинов, и Владимир планировал обзавестись небольшой фабрикой. Она была в том же городе, принадлежала бывшему директору, а метод был довольно простой — рейдерский захват.

С месяц назад он обратился за содействием в этом вопросе к своёму другу детства Шубину, служившему в «Беркуте», обещая в случае успеха долю, но тот послал его на хер и едва не набил морду.

— Я тебе это ещё попомню, сучий потрох! — вернувшись от размышлений в реальность, поставил майор бокал на стоявший рядом столик и взглянул на свою «Омегу»[47]. Стрелки показывали без одной минуты двадцать, а потом услышал тихий шум подъехавшего внизу автомобиля.

Далее хлопнули дверцы, под тяжелыми шагами заскрипела лестница, и на террасу взошел Пасюк в бейсболке, темных очках и спортивном костюме «адидас», чем-то похожий на итальянского мафиози.

— Мы готовы, Владимир Алексеевич, можем выдвигаться.

— Хорошо, через пять минут выезжаем.

В номере, сбросив купальный халат, Линник облачился в аналогичный прикид, сунув в карман куртки «глок»[48], который всегда брал с собой в командировки.

Помимо служебных заданий генерала и его замов там нередко приходилось выполнять их личные. Ибо начальство имело свои коммерческие интересы, но в отличие от подчиненных на всей территории области. В этот раз предстояло разобраться с владельцем Мирнодолинского завода, находившегося в поселке Тошковка. Дело заключалось в том, что треть акций завода, выпускающего промышленное оборудование, оформленных на подставное лицо, принадлежали одному из руководителей областной СБУ (непосредственному начальнику майора), и тот желал получать более высокие дивиденды.

Линнику поручалось решить этот вопрос, используя оперативные возможности. Часть его, до выезда, майор решил, и теперь похищенный «неизвестными» из своего коттеджа в Первомайске главный акционер предприятия четвертые сутки томился в подвале на заброшенном хуторе в лесной балке.

Первомайская милиция вместе с райотделом СБУ вела розыск коммерсанта, но безрезультатно.

Между тем черный «рейндж-ровер» с тонированными стеклами, в котором кроме Пасюка с Линником находились два оперативника, вырулил с территории пансионата и, оставив позади сосновый бор, запылил по степному шляху меж полей, в сторону села Нижнее.

В паре километров от него свернул на едва приметную дорогу, а потом, юля из стороны в сторону, спустился в поросшую вербами прохладную долину. Там, в зарослях лещины, виднелись остатки каменного дома.

— Приехали, — остановил машину сидевший за рулем подполковник.

Все вышли из неё и по густой траве направились к жилищу.

— Давайте его сюда, — остановившись рядом, приказал начальник операм.

Те скрылись внутри, а затем появились, ведя похищенного в наручниках и с завязанными глазами.

— Слушай меня внимательно, — сказал Линник, когда тройка остановилась в двух шагах, а человек, втянув голову в плечи, испуганно всхлипнул. — Пан Коцюба (так звали подставного) желает иметь на тридцать процентов больше прибыли по своим акциям. Ты меня понял?

— П-понял…

— Завтра тебя найдут менты с эсбэушниками, — продолжил майор и подмигнул коллеге. — Но им о нашем разговоре ни гугу. Ясно?

— Да-да, — часто закивал головой пленник.

— Скажешь, что тебя похитили какие-то отморозки и требовали выкуп. Ну а если сболтнешь лишнее, тебя убьют.

— Не надо!.. — зарыдал толстяк, обвиснув в сильных руках, а на его штанах затемнело пятно. — Я все, все сделаю!

— Давайте его назад, — брезгливо поморщился Линник, а когда вихляющаяся тройка удалилась, бросил Пасюку: — Пошли к машине.

Когда в мерцании первых звезд пыльный «рейндж-ровер» въехал на территорию дома отдыха, их встретил хозяин, представленный областному гостю.

— Для вас завтра выходной, — сказал операм начальник, и те потопали к стоявшему на стоянке «форду».

Хозяин же, по имени Вилорий, средних лет ражий детина, провел офицеров в свой личный блок, где те приняли душ Шарко, после чего все отправились в зал для почетных персон работавшего до утра ресторана. Оттуда слышалась разухабистая музыка и смех отдыхавших, с открытой веранды в небо то и дело взмывали, с треском лопаясь, фейерверки.

— М-да, прямо праздник жизни, — поцокал языком майор. — Красиво отдыхают.

— Сегодня день торгового работника, — расплылся в улыбке хозяин. — Это наши и из соседних районов бизнесмены.

Чуть позже, удобно расположившись в кожаных креслах гостевого зала, передняя стена которого, выполненная из прозрачного стекла, отражала звездный купол неба и сонную реку, полковник с майором с удовольствием оглядывали горячительное и холодные закуски, а Вилорий отдавал распоряжение нарисовавшейся рядом смазливой, с ногами от плеч, официантке.

— Ну что, приступим? — потянулся он волосатой лапой за бутылкой шотландского виски «Лох-Несс», когда девица упорхнула.

— Можно, — накладывая на тарелку Линника черную икру, кивнул подполковник.

Далее бокалы наполнили, и куратор произнес тост:

— За коммерцию и хозяина!

Утолив первый голод, выпили по второй — за процветание Украины, а вдогонку по третьей — чтоб муха не пролетела.

Затем появилась официантка в сопровождении второй девицы с судком стерляжьей ухи и нанизанными на шампуры шашлыками.

— Под них лучше водку, — потянул из ведерка со льдом запотевший «Абсолют» Вилорий и наполнил припасенные для него стаканы. — Ну, будьмо! — поочередно чокнулся с гостями.

Те неспешно высосали их до дна, побурев мордами, крякнули и навалились на уху, мыча от удовольствия.

Что было после, Линник помнил смутно.

Урывками в сознании всплывала длинноногая официантка, с которой целовался на брудершафт, а затем трахался в смежной комнате, затем они с Вилорием тащили в туалет блюющего Пасюка, а потом он таскал хозяина за ворот и орал: «Убью, Линник!..»

Спустя ещё сутки, отметив командировку, майор возвращался назад. Под колесами его «тойоты» ровно гудел Бахмутский шлях, магнитола томно пела голосом Челентано.