— Вроде пришли, — тихо сказал Юрка, подсвечивая фонариком, и первым выбрался из теплотрассы в подвал. Под ногой хлюпнула вода. За ним, водя автоматом по сторонам, шагнул Дед. Последними вылезли два сапера, Бертолет и Миха, несшие в руках по паре противотанковых мин.

По низкому бетонному потолку и стенам тянулись ржавые трубопроводы с вентилями и электрокабели. От пятна света по ним метнулась крыса.

— Так. Здесь в самый раз, — взглянул на сухое место у перегородки Миха. Шагнув туда, поставили мины на пол. Включив головные фонарики и опустившись на колени, оба принялись их вооружать.

Дед с Юркой, страхуя, с автоматами наизготовку прокрались к выходу из подвала. Он был завален всевозможной рухлядью и пустыми ящиками, снаружи доносился неясный гул. Минут через десять раздался негромкий свист, и оба вернулись назад.

— Ну как? Все нормально? — спросил Юрка саперов.

— Ага, — встали оба с колен. — Таймер установили на пять утра. Как приказано.

— Добро. Теперь уходим.

Через минуту они исчезли в проеме теплотрассы…

* * *

Сутки назад, после захвата своей пятиэтажки, вагнеровцы обнаружили в её подвале прятавшихся там гражданских: пятерых женщин, четырех мужчин и трех детей. Назвались местными жителями. При этом рассказали, что жили в этом и соседних домах. Сюда их согнали украинские солдаты, выселив из квартир.

— Одна семья отказалась, так их всех расстреляли, — всхлипнула сухонькая старушка.

— Твари! — отвердели скулами бойцы. — Ели давно?

— Два дня назад…

— Щас для вас что-нибудь организуем. А пока сидите здесь и ничего не бойтесь, к утру отправим в тыл.

Осматривавший вместе с ещё двумя бойцами подвал Юрка обратил внимание на одну из утепленных труб, уходящую в узкий стенной проем. Вернувшись, доложил командиру.

— Это ввод тепломагистрали, — сказал стоявший рядом мужчина. — Идет под землей от этого дома к следующему. В сторону центра.

— Откуда знаешь? — взглянул на него Грек.

— Работал в здешнем ЖЭКе сантехником.

— И тоже ведет в подвал?

— Да. Только в нем людей нету. По весне там всегда вода.

— Ясно, — переглянулся с Юркой командир. — Усек?

— Вполне. У меня на этот счет мысли.

— Айда наверх, расскажешь.

В разгромленной квартире на третьем этаже Грек приказал Братку отнести в подвал часть оставшихся от убитых врагов продуктов. Их тела, чтобы не смердели, выбросили из окон.

Тот загрузил в трофейный вещмешок несколько банок тушенки и шесть комплектов сухпая, с надписью по-украински на упаковках. Повесив на плечо, вышел в дверной проем.

— Ну, что за мысли? — Грек уселся на ящик с запасными выстрелами для гранатомета. Юрка устроился на крышке другого.

— Через этот ход можно попасть в пятиэтажку за нашей. И поднять её на воздух.

— Вот как? — Вскинул бровь отделенный. — А я думал, просочиться и оттуда атаковать.

— Можно, но положат много наших. Лучше поднять на воздух, а потом сразу штурм. Подорванной и соседней пятиэтажки. Всей ротой.

— Соображаешь! — дружески хлопнул его по плечу Грек. — Как я сам до этого не допер? Щас проскочу к ротному, покумекаем. Ведьма!

— Здесь! — высунулся тот из соседней комнаты.

— Я к начальству, остаешься за меня.

— Добро, командир.

Грек взял лежавший рядом автомат, проверив магазин, встал и проскрипел берцами по крошеву стекла со штукатуркой к выходу.

— Может, перекинемся в картишки? — достал из кармана засаленную колоду Сарацин.

Дед с Юркой отказались, а Браток ответил:

— Давай.

— На что играем? — перетасовал карты Сарацин.

— На щелбаны.

— Пойдет.

Оба стали шлепать картами, а Юрка задремал.

Спустя час вернулся командир вместе с двумя бойцами из саперного взвода, притащившими четыре мины.

— О! Бертолет с Михой! — осклабился Казак, набивавший в углу патронами магазин. — Че пришлепали? В гости?

— Типа того, — опустили те свой груз на пол.

— Ладно, закончили базар, — сказал Грек. — Все, кроме дежурных, ко мне.

Вокруг собралось отделение.

— Значит так, — присев на ящик, изложил суть дела Грек. — Атака в пять утра, сразу после взрыва.

— А что? Круто! — оценил Робин. Остальные молча кивнули.

— Грач, как инициатор сопроводишь саперов. И возьми себе напарника, — взглянул на Юрку командир.

— Я пойду, — сказал от окна Дед.

— Нет вопросов.

… Без четверти пять отделение Грека и другие, спустившись вниз, выскользнули из захваченного дома в предрассветный мрак. С неба сеялся мелкий дождь, налетали порывы ветра. Рассредоточившись у крайних подъездов, замерли. Тягостно потянулось время.

Ровно в назначенное время за домом блеснула вспышка, тяжело ухнул взрыв. Вверх полетели бетонные обломки. Не успели опасть, вперед выдвинулись штурмовые группы. Перед ними открылась апокалиптическая картина: средняя часть пятиэтажки впереди сложилась, оттуда валил дым. Из проемов окон уцелевших подъездов вырывались языки пламени, и доносились отчаянные крики.

Пара отделений устремились на них, остальные бросились к соседнему дому. Огонь из него открыли с опозданием, штурмовики уже ворвались внутрь. Оттуда донеслись разрозненные выстрелы, взрывы гранат, хряск костей и русский мат. Непременный в таком деле.

Когда наступил хмурый рассвет и пятиэтажка вместе с развалинами рядом были захвачены, к ней с тыла подкатила артиллерийская установка «Нона» и КамАЗ с брезентовым тентом.

В него, выгрузив боеприпасы, стали загружать раненых и убитых, а из люка самоходки выбрался замурзанный лейтенант в шлемофоне, спрыгнул вниз.

— Эй, бойцы! Где тут у вас командир роты?

— Левая квартира на втором этаже, в крайнем подъезде, — показал рукой один.

Лейтенант направился в ту сторону.

В квартире без двери с валявшимся на лестничной клетке трупом, в окружении ещё троих, сидевших кто на чем, ругался по рации небритый мужик лет сорока.

— Ладно. Все. Я тебя понял! — Он дал отбой и сунул рацию в раскладку. — Ты кто? — уставился на вошедшего.

— Лейтенант Фомин, из морской пехоты. Мне нужен ротный командир.

— Я ротный. Чего надо?

— Прибыл для взаимодействия с вами.

— Танкист? — подобрел лицом ротный.

— Нет, самоходчик.

— И сколько у тебя орудий?

— Одна артиллерийская установка.

— Ну, хоть что-то. Присаживайся, оговорим все вопросы.

В это же время, на другом конце дома, в брошенной квартире расположилось отделение Грека. Грязные и уставшие, молча дымили сигаретами. В бою они потеряли двух товарищей, лежавших теперь в кузове КамАЗа. Братка почти перерезала пополам очередь из «Утеса»[151], а у Робина застрял осколок в бедре.

— Слышь, командир? — нарушил молчание Ведьма. — Проси у начальства подкрепление, а то нас с гулькин хрен осталось.

— Вроде я без тебя не знаю, — пробурчал Грек, отщелкнув в окно окурок. Потом надел каску и, прихватив автомат, вышел.

— Да, недолго повоевал Семен, — вздохнул Дед, сидевший рядом с Юркой. — Хороший был парень, хотя и рэкетир.

— Родня осталась? — взглянул на него Казак.

— Нет, насколько знаю, сирота был. Воспитывался в детдоме.

Снова замолчали. Казак, привалившись к батарее головой, смежил глаза и захрапел.

У Ведьмы в кармане заквакала мобила, достав, он приложил ее к уху:

— На связи.

Мобильные телефоны на передовой запрещались, но у многих старых бойцов они были.

— Понял, — сказал в трубку через минуту Ведьма, нажал кнопку и сунул в карман. — Грач с Казаком, топайте к командиру. Он у ротного. Доставите боеприпасы и сухпай.

Оба поднялись и вышли из квартиры. Вернулись с Греком через полчаса. Бойцы несли в руках несколько цинков с патронами, командир под мышкой — картонную коробку.

— Сухпай, — опустил коробку на пол. Юрка и Казак поставили цинки у стены.

Коробку быстро вскрыли, по рукам пошли пакеты, стали подкрепляться холодной гречневой кашей с мясом и галетами.

— Что нового, командир? — отбросил в угол пустую банку Сарацин.

— До вечера отдыхаем, а ночью снова атака, — прожевал тот плавленый сырок.

— Боеприпасов маловато, — кивнул на цинки Дед.

— Обещают еще. Кстати, теперь будет артиллерийская поддержка. Прибыли морпехи на самоходке.

— Давно пора, а то припухают где-то в тылу, — сказал Казак. — Одни мы отдуваемся.

— И что за система? — облизал ложку Ведьма.

— «Нона-С»[152], — смял в пальцах фольгу Грек.

— Нехило! — сыто рыгнул Ведьма. — У неё стодвадцатимиллиметровая гаубица, лупит на восемь камэ, в том числе управляемыми снарядами.

— Откуда знаешь?

— Служил на такой водителем-механиком. Когда был срочником в ВДВ.

Подкрепившись, выкурили по сигарете и притащили из соседней квартиры чуть обгоревший палас, расстелив на полу. Сняв каски с бронежилетами, все завалились спать. Юрка остался «на часах» в соседней комнате, у установленного в оконном проеме ручного пулемета. На их участке установилось относительное затишье, в других местах шла артиллерийская канонада, над городом висела густая пелена дыма.

К вечеру в отделение доставили ещё БК и несколько «шмелей»[153], а ещё прибыло пополнение: два вагнеровца в новенькой экипировке, плюс шестеро ополченцев.

Старший из ополченцев доложил Греку, что они направлены для усиления.

— М-да, — критически оглядел группу командир.

На всех были стальные каски образца сороковых годов, бронежилеты отсутствовали. Из вооружения — калаши первой модификации, к ним по запасному магазину. У некоторых ручные гранаты.

— Тебе сколько лет, сынок? — спросил он у худенького с тонкой шеей парня.

— Восемнадцать, — ответил тот ломким голосом.

— Когда призвался?

— Месяц назад, по мобилизации.

— А тебе? — поинтересовался у второго, с железными зубами.

— Шестьдесят.

— Давно воюешь?

— Пятый год.

— Значит так, — Грек прошелся перед коротким строем. — Вместе с нами в атаку не ходить. Сами как-нибудь управимся. Будете подносить БК и вытаскивать «двухсотых» и «трехсотых». Всем ясно?

— Ясно, — ответили те вразнобой.

— Ладно. Пока отдыхайте. Места тут хватает. Ну а вы? — подошел Грек к новым вагнерам. — Что-то я вас раньше не встречал?

— Мы из бывших заключенных, — прогудел один. Здоровенный, лет двадцати, с добродушным лицом и застенчивой улыбкой.

— За что отбывали срок?

— Оба за «мокрые» дела, — прищурился второй, вдвое старше. Жилистый и с рысьими глазами.

— Позывные?

— Я — Харон, а он — Конг, — кивнул жилистый на напарника.

— И кого же ты мочил?

— Кого закажут, в основном коммерсов. Был киллером.

— Ну а ты? — взглянул на здоровяка Грек.

— Я служил по первому году в армии, под Брянском. Стоял с двумя «дедами» на точке, охраняли полигон. Оба постоянно надо мной измывались. Не выдержал и свернул им шеи.

— Добро. Но чтоб здесь себя вели тихо. Если что, сразу к стенке. Усекли?

— Усекли, начальник…

Ночью начался штурм очередной пятиэтажки. Самоходка, лязгая траками, выползла из-за ихней и отработала по цели из орудия. После третьего снаряда там обрушился подъезд, поднялись клубы пыли. Штурмовые группы пошли в атаку. На этот раз она оказалась много короче. Оставшиеся в живых «воины свиту» позорно бежали.

На оставленных ими позициях в квартирах обнаружилось изрядное количество боеприпасов, а ещё использованные одноразовые шприцы и упаковки препаратов с надписями по-английски.

— Боевые наркотики, — сказал Грек, а Ведьма добавил:

— Точно!

— Ни хрена себе! — взял одну в руку Конг. — И как действуют?

— Полностью отключают чувства боли и страха, — взглянул на него командир. — Находящийся под их воздействием человек не падает от выстрелов. Можно всю обойму в него всадить, а он идет на тебя. Такие случаи отмечались, когда мы штурмовали донецкий аэропорт в 2014-м. Украинский спецнназ тогда в полный рост шел в атаки. Их убиваешь, а они идут. Пока в голову не попадешь или сердце. Сначала мы не понимали, что к чему, а потом все выяснилось.

— И сколько действует эта дурь? — спросил Харон.

— Ровно десять дней. Потом наступает ломка. Кстати, украинское командование осуществляло их ротацию именно через этот срок.

* * *

К середине апреля, проломив оборону противника, боевые группы «музыкантов» штурмом взяли здание администрации. Половина города была освобождена. В него тут же вошел чеченский «Ахмат»[154], приступив к зачистке. А ещё — к селфи с показным водружением знамен и демонстрацией захваченных ими пленных.

— Да, — удивлялись на этот счет бойцы ЧВК. — Интересно, откуда они нарисовались?

Все это время российские государственные каналы сообщали, что город штурмуют армейские части вместе с Росгвардией и ополчением ЛНР. Про «Вагнер» не упоминалось.

Предчувствуя поражение, Киев перебросил в Попасную дополнительные силы, состоящие из нацбатов и подразделений территориальной обороны. «Музыканты» тоже получили подкрепление, прибывшее из Африки. Бои за оставшуюся часть города усилились. В него вошли танковые подразделения российской армии, авиация стала чаще наносить бомбовые удары по опорным пунктам ВСУ. Линия соприкосновения между противниками непрерывно менялась. Артиллерийская канонада не затихала, с той и другой стороны били «грады» и «ураганы».

Одним таким днем, вырвавшись вперед, отделение Грека попало в окружение. С боем пробившись к утру назад, роту на прежнем месте не застали. Связь тоже отсутствовала, эфир был забит шумом и треском. Принялись разыскивать.

На одной из улиц с черневшими остовами зданий обнаружили подбитый танк с трезубцем на борту, вокруг дюжину трупов. Чуть дальше, у остатков железной ограды молча стояла группа ополченцев. На одну из пик была насажена отрезанная голова, под ней валялось окровавленное тело нацгвардейца.

— Кто это его так? — остановились рядом «музыканты».

— Мы, — ответил один, в кубанке и с ручным пулеметом на плече.

— Вы что, ох…ли?! — расширил глаза Грек.

— На, посмотри, — достал тот из разгрузки смартфон. Включил, протянул Греку. Остальные окружили командира.

На дисплее возникло видео: двое держали лежащего ополченца с георгиевской лентой на рукаве, а третий ножом пилил шею. Жертва, хрипя, сучила ногами по земле, за кадром вопили: «Слава Украини!»

— Это его… — кивнул казак на ограду.

— Понял. — Грек вернул смартфон. — Вы тут наших не встречали?

— Вагнеров?

— Да.

— Были с час назад. Подбили укроповскую «семьдесят двойку» и помогли нам зачистить остальных.

— Куда ушли?

— Вон туда, к церкви, — показал казак в дальний конец улицы.

— Ладно, бывайте мужики.

— Бывайте…

Шаркая берцами по остаткам асфальта, двинулись в том направлении.

От каменной, прошлых веков церкви остались колокольня с крестом на маковке и один из притворов с прогоревшей крышей. У него стоял закопченный «Град» с литерой «Z» на кабине. Водитель копался в моторе, сбоку, усевшись на бетонные обломки, перекуривал расчет.

— Бог в помощь! — остановились рядом «музыканты».

— И вам не хворать.

— Тут пехота не проходила?

— Была какая-то, — поднял голову один, с набрякшими глазами и погонами старшины.

— Куда направилась?

— В переулок сразу за храмом, — мотнул он головой.

Миновав развалины, свернули в переулок.

По сторонам тянулись дома частного сектора, почти все сгоревшие или разбитые. В середине оказалась почти целая кирпичная трехэтажка. Перед ней стояли две бээмпэшки и грузовик. Из его кузова знакомые рожи, матерясь, выгружали «сапог»[155].

— О! Потеряшки нашлись! — заулыбались они, когда отделение приблизилось. — А мы вас уже, того, похоронили.

— Только после вас, — хмыкнул Грек, а Ведьма добавил:

— Хренушки! — и хлопнул левой рукой по согнутой в локте правой.

Когда вошли в здание, Грек доложил ротному о прибытии, тот тоже обрадовался.

— А я вас собрался включить в списки потерь, — он лукаво подмигнул. — Ладно, занимайте любое из свободных помещений и отдыхайте. А я пока в штаб к начальству. Получить ценные указания.

Свободную комнату нашли в конце коридора на третьем этаже. Там стояло с десяток железных коек с матрацами, между ними тумбочки. У разбитых окон стол и перевернутые табуретки. На стенных обоях надписи фломастерами «Украина понад усэ!» «Смэрть москалям!» и еще много подобного рода.

— Не иначе квартировали нацики. — Казак поднял стволом автомата валявшуюся на полу куртку с трезубцем на шевроне и отбросил в сторону.

— Лафа, братва! — пощупал матрас Сарацин. — Уже и не помню, когда на таком кемарил.

Стянув с себя амуницию, все завалились на койки и уснули мертвецким сном. Юрке приснилась Оля, они вместе плыли на лодке по Северскому Донцу. Жена смеялась, он греб веслами. Потом Оля исчезла, а лодку принялось качать.

— М-мм, — Юрка с трудом открыл глаза.

— Подъем, Грач! — теребил за плечо стоявший рядом Казак. — Айда шамать!

В окна заглядывало вечернее солнце. Конг, насвистывая, накрывал стол и расставлял кружки, Дед взрезал финкой консервные банки. Когда расселись вокруг, Грек водрузил на него две бутылки водки.

— Откуда? — выпучили глаза остальные.

— Трофейная! Ротный презентовал. Ведьма, наливай.

Употреблять горячительное во время боевых действий в ЧВК запрещалось, но запрет порой нарушался. Сковырнув «кепку» с первой бутылки, Ведьма набулькал в кружки поровну. Взяв в руки свои, все взглянули на командира.

— За то, что пока живы! — сказал Грек. Кружки дружно звякнули, все выпили. Принялись закусывать.

— Нехилую горилку пьют укропы! — отправил в рот шмат тушенки Сарацин.

— Что-что, а её и сало хохлы делать умеют, — сжевал намазанную сыром галету Казак.

За первой бутылкой разлили вторую и навернули весь сухпай. Потом на сухом горючем сварили в котелке чай и, прихлебывая из кружек, с наслаждением закурили.

— Да, жить, как говорится, хорошо! — выдул вверх струйку дыма Казак.

— А хорошо жить ещё лучше! — добавил Ведьма.

Остальные, вспомнив известный фильм Гайдая, загоготали.