Осенью на свидание к Юрке приехала Оля.

Длилась оно три дня, жили они в одном из номеров гостиницы на территории колонии. Оля привезла ему теплые вещи, плеер и целую сумку деликатесов. Время вместе пролетело как чудный сон, а на четвертый день, тепло распрощавшись, Оля уехала.

Юрка впал в тоску и стал глушить её работой, вкалывая за двоих. Один из бригады, Жека, бывший хулиган, стал отпускать по этому поводу сальности. Юрка молча подошел, сгреб его за куртку и штаны и забросил в кучу опилок. Тот только вякнул.

— Ну и дури у тебя, Грач! — переглянулись остальные, а Дед сказал:

— Правильно, не будет залупаться.

Все это время, по выходным, Юрка пропадал на спортплощадке. Делал «склепку» и крутил «солнце» на турнике, жал гири, лазал по канату. Ближе познакомился с Вадимом, которого встретил там в первые дни. Тот оказался из Калининграда, раньше был тренером по рукопашному бою и теперь сидел за драку. Стали вместе заниматься.

— Не слабо! — сказал новый знакомый после первой схватки. — Где так натаскался?

— В обществе «Динамо», — ответил Юрка. — Занимался там в секции.

Близился новый, 2022 год. В клубе поставили елку, силами заключенных дали концерт.

Спустя месяц, 24 февраля, по телевизору с обращением к народу выступил президент.

В своей речи он объявил о начале специальной военной операции по защите народных республик Донбасса. При этом отметил: её цель — спасти людей от геноцида и добиться демилитаризации и денацификации Украины. Отечество не может чувствовать себя в безопасности с постоянной угрозой, исходящей от Украины, которую превратили во враждебную «анти-Россию», поставив под полный внешний контроль и накачивая оружием. И для Москвы это теперь вопрос жизни и смерти.

После его выступления в колонии состоялось бурное обсуждение. Большинство одобрило начало военной операции. Юрка был на седьмом небе от счастья. Наконец-то Россия приступила к тому, что так давно ждали на его родине.

Боевые действия начались успешно.

В первый же день средства противовоздушной обороны Украины были подавлены, а инфраструктура авиабаз выведена из строя.

Группировки войск ЛДНР продвинулись на шесть — восемь километров в глубину противника при поддержке российской артиллерии и армейской авиации. Действия рейдовых отрядов и воздушного десанта на Крымском направлении обеспечили выход российских войск к Херсону.

Одновременно в аэропорту Гостомель в двадцати пяти километрах от Киева высадился российский спецназ, с боем захвативший стратегический объект для развития последующего наступления на столицу Украины. Вышли российские войска и к Харькову, завязав на его окраинах бои.

Но спустя четверо суток, неожиданно для всех в Гомельской области, между Москвой и Киевом начались переговоры. Боевые действия прекратились. В конечном итоге они зашли в тупик, спецоперация возобновилась.

Однако стратегическая инициатива была утрачена, значительных успехов больше не наблюдалось. Кому были нужны эти переговоры, осужденные не понимали, и многие решили, что это предательство.

А потом среди зэков поползли слухи, что по зонам Ленинградской области ездит группа военных, набирая добровольцев в армию. Обратились за разъяснением к лагерной администрации, та пока отмалчивалась.

— Лажа какая-то, — говорили одни в отряде, другие возражали:

— Дыма без огня не бывает…

Вторую точку зрения поддержал Дед.

— В Отечественную войну, — заявил он, — заключенных брали на фронт. У маршала Рокоссовского их была целая армия.

Скоро эти споры разрешились.

Одним хмурым утром всех заключенных выстроили на плацу. Перед строем появились двое военных в зимнем камуфляже, сопровождаемые «хозяином» с заместителем по режиму и начальником оперчасти.

Офицеры прошли вдоль шеренг, остановились посередине.

Старший из военных, плотный и с породистым лицом, обведя всех взглядом, представился:

— Я — руководитель частной военной компании «Вагнер», участвующей в спецоперации, Пригожин! Имею полномочия по набору в её ряды добровольцев из числа осужденных. Вступившие в «Вагнер» освобождаются из мест лишения свободы и отправляются в зону боевых действий!

В строю возникло оживление, по рядам прошел шепот.

— А-атставить! Стоять смирно! — рявкнул зам по режиму.

— У кого имеются вопросы, задавайте, — продолжил Пригожин.

— Разрешите? — поднялась во второй шеренге рука.

— Слушаю.

— Заключенный Пестов. Статья 228.1 часть первая УК РФ, срок восемь лет. А что потом, гражданин начальник?

— Реабилитация и свобода, — немедленно ответил Пригожин.

По рядам опять прошел шум и затих.

— Желающим — выйти из строя! — снова повысил голос зам по режиму.

Из шеренг вперед шагнуло несколько десятков человек. В их числе были Дед с Юркой и каптер.

— Вы все — в клуб! Остальные на работу! — заворочал шеей «хозяин».

Чуть позже изъявившие согласие, сняв шапки, сидели в зале. Там находились ещё два военных. Для начала всех переписали и отвели на спортплощадку, где проверили физическое состояние. Семеро оказались слабосильными, их отсеяли. При этом всех удивил Дед. Он двадцать раз сделал выход силой на турнике, тридцать раз отжался от земли и пробежал стометровку на время.

— Тебе сколько лет, отец? — подошел к Деду один из военных, без знаков различия на форме.

— За шестьдесят, командир.

— В армии служил?

— Да. Ещё в советской.

— Какие войска?

— Спецназ ГРУ.

— Тогда все понятно. Вообще-то мы набираем добровольцев до пятидесяти лет, но тебе сделаем исключение. — Он чуть улыбнулся.

Далее с прошедшими отбор заключили контракты на полгода, определив денежное содержание в двести сорок тысяч рублей. При этом предусматривались выплаты за ранения, а в случае смерти похороны за счет компании и компенсация родне до пяти миллионов.

После завершения всех формальностей добровольцев переправили под Ростов, в центр подготовки. Там уже шли занятия с другими бывшими заключенными. Новичков обмундировали, выдали личные жетоны и экипировку. Каждый избрал себе позывной для связи. Мазаев с Грачёвым оставили свои прежние — Дед и Грач, а каптер придумал себе — Браток. В честь своего бывшего ремесла.

Новобранцев обучали владению стрелковым оружием и гранатометами, ведению штурмового боя и ещё многому другому, необходимому на войне. Из центра Юрка позвонил Оле, сообщив, что пошел добровольцем на фронт.

— Тебя же могут убить! — после короткого молчания всхлипнула жена.

— Успокойся, дорогая. Выжил в ополчении, постараюсь и теперь. Ну, все. Целую. У меня только две минуты. — И отключился.

Через три недели подготовка закончилась. Бывших заключенных отправили в зону спецоперации, под Попасную. Раньше Юрка в ней бывал с отцом. Ездили на авторынок и навещали его приятеля, с которым отец служил в армии. Ополченцы пытались освободить город от украинских оккупантов в 2014-м, но тогда ничего не вышло. Было мало сил.

После подписания Минских соглашений город находился под контролем ВСУ на линии разграничения сторон, а потому все последующие восемь лет украинские нацисты превращали Попасную и её окрестности в мощный укрепрайон. Отсюда же велись постоянные артиллерийские и ракетные обстрелы территории ЛНР.

Попасная была окружена системой взводных и ротных опорных пунктов с окопами, блиндажами, долговременными огневыми точками и скрытыми ходами сообщения. Все это позволяло при необходимости быстро перебрасывать технику и личный состав на огневые позиции и оперативно отходить в укрытия.

Большая часть самого города представляла собой частный сектор, в котором украинские вояки тоже вырыли окопы, соединив их ходами сообщения, оборудовали в подвалах блиндажи. В многоквартирных домах подразделениями ВСУ были созданы позиции для снайперов, гранатометчиков и корректировщиков огня.

Само место было крайне удачным для ведения эффективной обороны — Попасная находилась на возвышенности и была дополнительно защищена целой сетью естественных водных препятствий.

Все это делало штурм города крайне сложным. Однако именно Попасная являлась критически важным узлом обороны всей Луганско-Донецкой группировки ВСУ. Контроль над городом давал возможность продолжить наступление сразу по нескольким направлениям и выйти на крупный транспортный узел Артемовск (Бахмут), находившийся на следующей линии обороны.

На Донбассе уже чувствовалась весна. Снежный покров растаял, на изрытых взрывами полях начинали зеленеть трава, в посадках каркали вороньи стаи.

По прибытии на место, где уже находился один из штурмовых отрядов ЧВК, пополнение распределили среди личного состава. Дед с Юркой и Браток попали в отделение под командованием Грека. Это был смуглый жилистый мужик, лет за тридцать, с косым шрамом на лице и бородатый.

— В армии кто служил? — окинул он взглядом новичков.

— Да, — ответили все трое.

— А тебе, батя, сколько лет? — уставился он на Деда.

— За шестьдесят.

— В бою не развалишься?

Тот молча вынул из кармана пятирублевик, положил на указательный и средний пальцы. Побагровев, надавил большим, монета согнулась.

Грек, взяв её в руку, озадаченно повертел:

— Ну, ты даешь!.. Беру свои слова обратно.

Затем представил остальных бойцов, стоявших рядом с отвисшими челюстями. Их было четверо. Позывные: Робин, Козак, Ведьма и Сарацин. Все загорелые, обвешанные оружием и в камуфляже рыжей расцветки под бронежилетами.

— Так, а теперь введу вас в курс дела, — Грек вернул Деду монету. — Наш отряд — один из лучших в конторе[150]. Численность — семьсот бойцов. Командир — Ратибор, Герой России. В прошлом — подполковник спецназа. Фактически все ротные и взводные — тоже бывшие офицеры. Ну а мы, отделенные, из сержантов. На войне по многу лет. Так что бузить не рекомендую. В бою делать так, как я скажу. Если кто очканёт, пристрелю. Шутка! — растянул он губы в неприятной улыбке.

Браток поежился, Дед воспринял все спокойно, а Юрка спросил:

— А что на вас за камуфляж? Раньше я такого не наблюдал…

— Тропический, — сказал Грек. — На днях прилетели из Африки.

— Из Африки?! — вылупил Браток глаза. — Чего там делали?

— Играли, пацан, — пробасил Сарацин. — С Аль-Каидой. Слыхал про такую зверюку?

— Н-нет… — повертел тот головой.

— Да ты, брат, совсем темный! — хлопнул его по плечу рукой в тактической перчатке Сарацин. Другие вагнеровцы загоготали.

Остаток дня и часть ночи прошли в подготовке — на позиции завозили дополнительные БК, ручные и автоматические гранатометы. В посадки подтягивалась артиллерия с бронетехникой, ещё какие-то подразделения.

— Это чьи такие? — спросил Юрка у отделенного.

— Морпехи и казаки с ополченцами. Будут нас поддерживать.

Перекусив сухпаем с водой из фляг, остаток ночи бойцы передремали. А как только засерел рассвет, по юго-восточной окраине Попасной ударили пушки и РСЗО. Вслед за огневым валом в атаку молча поднялись «штурма́».

На поле перед ними вспучились разрывы, от видневшихся вдали хат загрохотало ответно.

С автоматом навскидку, в каске, бронике, разгрузке с шестью магазинами и пятью гранатами в кармашках Юрка тяжело бежал за Греком. По бедру била сухарная сумка, спину оттягивал штурмовой ранец с дополнительным БК.

Рядом с ним топали берцами Дед с Братком, по другую сторону — ещё несколько бойцов отделения. Впереди разорвался снаряд, над головами пронеслись осколки, позади раздался крик боли.

— Ходу! — обернулся Грек. Подбежали к крайней из длинной череды хат. Рядом валялось перевернутое орудие, вокруг залитые кровью тела. На рукавах желто-синие повязки. Из окна хаты напротив секанул пулемет.

— Хэк! — метнул гранату Дед, внутри грохнуло, пулемет захлебнулся. В дымный проем тут же сиганул Грек, за ним — Ведьма и Дед с Юркой.

У покореженного «ручника» скрючился укроп, рядом раскинул руки второй, в темном лазе в полу что-то мелькнуло.

Выдернув чеку, отделенный катнул туда по полу «феньку», внизу ухнуло.

— За мной! — Он первым полез в дымный лаз. Следом, кашляя и отхаркиваясь, остальные.

Метров через двадцать лаз закончился, и они вылезли в соседней хате без крыши. Оттуда через открытую дверь убегали трое. Ломанулись за ними, одного подшибли, другие исчезли.

Сзади набежали ещё бойцы. Грек, оглядевшись, рявкнул:

— Вдоль улицы!..

Побежали меж домами. Оттуда шла плотная стрельба, мелькали парни из других отделений, завязался бой. Кровопролитный и жестокий. Стучали выстрелы, рвались гранаты, доносился густой мат, крики и стоны раненых.

К вечеру окраину зачистили. Вэсэушники отошли вглубь города, бойцы «Вагнера» закрепились в брошенных хатах и окопах. Сарацин с Братком притащили в одну, где расположилось отделение, пленного. С разбитой рожей и перепуганного.

— На, курни и успокойся, — ткнул ему в губы окурок сигареты Грек, сидевший на скамейке.

— Мэнэ нэ вбьють? — затянулся дрожащей рукой укроп.

— Нет, если ответишь на все вопросы.

Тот часто закивал.

— Сколько ваших в городе и какие части?

— Двадцять чэтвэрта мэханизирована брыгада. Пъять тысяч бийцив.

— Откуда?

— З захиднои Украины.

— Короче, махровые нацики, командир, — хмыкнул Сарацин, остальные переглянулись.

— Ладно, будешь жить, — сказал Грек. — Уберите его куда-нибудь.

— Пшел! — толкнул пленного в спину Браток, выводя наружу.

У командира запищала «Моторола» на груди, вынув ее из кармашка, Грек нажал на кнопку.

— Понял, есть! Щас буду. — Он повернулся к бойцам. — Робин со мной. Ведьма, остаешься за старшего. — Захватив автомат, Грек встал, и оба вышли их хаты.

Выставив вокруг охранение, старший разрешил остальным отдыхать. Не снимая снаряжения, устроились на замусоренном полу, мебели в комнатах не было. Подкрепившись остатками сухпая, задымили сигаретами.

— Живем, братва! — вернулся в хату Браток с двумя трехлитровыми банками в руках. — Абрикосовый компот!

— Где взял? — спросил Ведьма.

— В погребе, куда посадил пленного. Там ещё есть. Соки и разная закрывашка. Думаю, остались от бывших хозяев, а бандеры не успели сожрать.

Сковырнув крышки, банки пустили по кругу.

— Не слабо! — облизнулся Казак. Остальным тоже понравилось.

Через полчаса вернулся Грек, сообщил:

— В шесть утра по городу отработает авиация. Затем пойдет наша рота. — Он уселся на скамейку и снял каску. — Рубеж атаки — эта улица. Задача — захватить первые пятиэтажки.

— Главное, чтобы летуны не ударили по нам, как было в Сирии, — отщелкнул в окно окурок Ведьма.

— Это как? — покосился на него Дед, набивая магазин.

— Ошиблись, засранцы…

— Ладно, теперь всем спать! — взглянул на наручные часы со светящими стрелками командир. — Завтра тяжелый день.

Через десять минут в хате раздавался густой храп. В оконные проемы тянуло холодом, где-то в голых садах выла собака.

* * *

Проснулись они от грохота. Хата тряслась, с потолка сыпалась штукатурка. По команде все выскочили наружу. Сгруппировались у стенки. На соседних усадьбах к атаке изготовились другие отделения.

В ещё темном небе, над городом носилось звено «сушек», нанося по нему удары. Кверху взлетали обломки, в нескольких местах возникли пожары. Отбомбившись, звено ушло за горизонт. Штурмовые подразделения, развернувшись и набирая ход, побежали к пятиэтажкам.

Когда до них оставалось метров двести, с крыш ударил миномет, из окон верхних этажей зачастили автоматы, к ним басовито добавились пулеметы. Одна, крупного калибра очередь, хлестнула по соседней группе, сметя наземь троих. Взбивая фонтанчики грунта, поползла к отделению Грека.

— Ложись! — хрипло заорал отделенный. Все попадали в рытвины и воронки. — РПГ! — дал Грек отмашку рукой.

Из ближайшей высунулся Робин с трубой на плече, щелкнуло, блеснул огонь. Вперед дымно унеслась граната, влетев точно в окно. Внутри хлопнул взрыв, пулемет захлебнулся и умолк.

— Вперед! — вскочил на ноги командир.

Все ринулись за ним. Следом, на ходу ведя огонь, поднялись остальные группы.

На одном дыхании одолев оставшиеся метры, вынеслись к пятиэтажкам, забрасывая окна нижних этажей гранатами и забираясь внутрь. В подъезды, откуда велся шквальный огонь, плеснули раскаленные струи огнеметов.

— А-а-а! — отчаянно раздалось сквозь пламя.

Заскочив в средний и спотыкаясь о ещё горящие тела, отделение Грека задробило ботинками вверх по ступенькам, поливая все перед собой свинцом. Оказавшись на лестничной площадке, вломились в находившиеся там квартиры.

Завязался рукопашный бой. Такой же шел в соседней пятиэтажке.